Sugar Daddy

      Они хорошо проводили время: июнь в Испании был, конечно, беспощадно жарким, но на побережье, а тем более на яхте, это ощущалось не так сильно. Северус жару не переносил органически, и поэтому выходил из тени только чтобы искупаться. Несмотря на это, эти каникулы ему нравились. Он потворствовал своей недавно открытой любви к морепродуктом, читал книгу за книгой, до которых не доходили руки во время учебы, и наслаждался общением с Чарльзом.       Лорд Поттер был гораздо лучше приспособлен к жаркому климату. Загар лег на него всего за пару дней, и сразу идеальным ореховым оттенком. Казалось, солнце настолько напитало его кожу, что стоило лечь рядом с ним, и тебя тоже согреет. Чарльз, правда, был жутко занят — хотя он и освободил себе целых десять дней для отпуска, чего обычно не делал, дела все равно находили его даже на севильском побережье.       Северус же был свободен. Он с блеском сдал экзамены за первый курс и получил от Салливана идеальную рекомендацию и напутствие как следует отдохнуть за месяц. В улыбке научного руководителя ему померещилась какая-то знающая смешинка, но это скорее всего было плодом его болезненно обостренного самолюбия. Если Салливан и воспринимал его когда-то как каприз лорда Поттера, за последние полгода он поменял мнение: Северус старался как мог и, хотя не без труда, составлял себе репутацию многообещающего молодого исследователя. Антиликантропное зелье, правда, продвигалось медленнее, чем хотелось бы, но он собирался еще раз как следует проработать всю теоретическую базу на каникулах — как только вернется в Британию. — Принести тебе крем от солнца? — поинтересовался Поттер, ставя на столик перед шезлонгом Северуса чашку крепкого черного кофе. Тот помотал головой. После вчерашнего ночного купания и долгого занятия любовью, последовавшего после, он собирался отоспаться сразу после завтрака, а для этого все равно лучше вернуться в прохладную каюту.       На “Безграничной” они ночевали только в третий раз. Северус просто радовался, что с его удачей у него не обнаружилось морской болезни. Чарльз же бесконечно сыпал шутками о том, что в нем просыпается кровь предков-контрабандистов, и вообще чувствовал себя в море полностью в своей тарелке. Днем они стояли в небольшой уединенной бухте, в отдалении от других кораблей, а утром или после шести, когда солнце жгло не так сильно, выходили в море. Про себя Северус по-прежнему сомневался, что предки-контрабандинсты из Голландии обеспечивали Чарльзу талант безупречно управлять яхтой, но разумно держал эти сомнения при себе. — Люблю корабли, — выдохнул Поттер, устраиваясь в соседнем шезлонге. Северус слышал это уже раз сто за последние три дня, но, как ни странно, это вовсе его не раздражало. — Тогда почему ты не купишь себе свой собственный? — лениво поинтересовался он, пробуя обжигающе горячий кофе. “Безграничная” была арендована у какого-то сквиба. — Почему не куплю? У меня уже есть своя яхта. — И где же она? — Временно в пользовании наследника. Пусть развлекается.       Северус поджал губы. Разговоры о его заклятом враге Джеймсе заходили очень редко, а оклюменция позволяла ему никак на это не реагировать, поэтому Чарльз, кажется, до сих пор не догадывался, какая история их объединяла. Но иногда после таких комментариев мимоходом во рту становилось горько. — Педро позвал нас на рыбалку, — у Чарльза был невероятный талант располагать к себе людей, вот и старый рыбак, с которым они едва перекинулись парой слов, теперь преданно приносил им самую свежую рыбу каждое утро, за что получал, впрочем, неплохое вознаграждение.       Северус закрыл глаза, вытягиваясь на шезлонге. Он не выспался сегодня. Меньше, чем через час горячее испанское солнце начнет заглядывать под навес и придется поскорее уходить в каюту. Слава Мерлину, охлаждающие заклинания позволяли хотя бы там не умирать от жары. — Нет, спасибо, мне вполне хватило прошлого раза, — на первой и последней своей рыбалке Северус умудрился свалиться за борт. Его уязвленную гордость успокоило только то, что Чарльз тут же отважно бросился его спасать, хотя в этом не было никакой необходимости — Северус неплохо плавал. Так хотя бы не он один выглядел как промокший идиот. Даже собственноручно пойманный фиолетовый краб кангрехо не слишком порадовал. — Да брось ты, весело было, — на лице Чарльза засветилась совершенно мальчишеская озорная улыбка, — Впрочем, у меня есть предложение и поинтереснее. Как ты смотришь на идею посетить прием британского посла в его резиденции в Испании?       На лице Северуса отразилось непонимание. Хотя он уже привык к экстравагантным и роскошным предложениям Чарльза, порой его идеи выходили за границу здравого смысла. — И в качестве кого ты предлагаешь мне присутствовать? — поинтересовался он, красноречивым изгибом бровей выражая свое отношение к этой авантюре.       Чарльз закатил глаза. Он считал (и неоднократно высказывал это), что Северус чересчур усложнял привычки и поведение чистокровных волшебников. Чарльза же меньше всего на свете интересовала мнение окружающих. Более того, он знал, что даже если кто-то догадается о природе их отношений, свое осуждение им придется оставить при себе. Но убедить в этом Северуса не представлялось возможным. — В качестве еще одного соотечественника и талантливого молодого ученого. Северус, я обещаю тебе, этот мир вовсе не настолько враждебен, как тебе кажется.       Северус выразительно хмыкнул. С Чарльзом он делал много такого, чего никогда не пробовал раньше: начиная от ужинов в ресторанах и заканчивая путешествиями. Но, хотя в маленькой магической Британии мало что можно было по-настоящему сохранить в секрете, все же их отношения оставались по необходимости приватными. В тех редких случаях, когда они оказывались приглашены на один и тот же прием, они ограничивались коротким, ничего не значащим для чужих ушей, разговором. Где-то же должны были проходить границы того, что можно было позволить себе в обществе даже самому Чарльзу Поттеру. — Прости, но мне хватает чистокровных снобов на родине — знакомиться с другими у меня нет ни малейшего желания. К тому же, меня приглашал к себе мой бывший однокурсник, Розье. Его семья снимает виллу под Андалуссией.       Розье и правда написал ему еще в Британии. Северус не собирался соглашаться: он вообще не испытывал большой любви к бывшим однокурсникам и, хотя Эван Розье был одним из наименее раздражающих, не горел желанием снова увидеть его. Но он прекрасно знал, что отказывать Чарльзу в том, что он уже успел захотеть, было не так уж просто. Хотя тот и был не понаслышке знаком со снейповским упрямством, это не останавливало его от попыток тем или иным способом продавить его волю. В ход шли любые средства, начиная от логических аргументов и заканчивая попытками подкупа и легким шантажом. На этот раз Северус точно знал, что не поменяет свое мнение, а использовать приглашение Розье как предлог показалось неплохой идеей. В конце-концов, даже такому отшельнику, как ему, хоть изредка необходимо было общаться с собственными ровесниками, не считая Люциуса. Чего он точно не ожидал, так это сжавшихся в тонкую ниточку губах Чарльза и выражением лица, которое он не смог распознать с первого взгляда. — Тебе не стоит этого делать, — спокойно, но с нотками металла в голосе медленно произнес Чарльз.       Северус смерил его внимательным взглядом, молча ожидания продолжения. Оно не заставило себя ждать: — Розье — семейство негодяев, все до одного. Тебе абсолютно нечего делать вместе с их отпрыском, — на этом взгляд Чарльза вдруг смягчился, он протянул руку и погладил Северуса по щеке, — Ну зачем тебе это? Если ты так не хочешь на этот прием, скажи, займемся чем-нибудь другим. Пойми, я хочу только самого лучшего для тебя…       Северус резким движением сбросил его руку и с затаенным удовлетворением наблюдал удивление на лице Поттера. — А не слишком ли много ты на себя берешь? С чего ты решил, что можешь мне приказывать? С чего ты решил, что знаешь, с кем мне следует и не следует общаться? — Мерлин, Северус, успокойся, — он хотел взять его за руку, но Северус вырвал свою кисть, — Ты вообще представляешь, в чем эти люди замешаны — твой приятель вместе с отцом? Уж изволь поверить моему богатому опыту, если тебя поймают даже на связях с чем-то подобным, даже я не смогу тебя вытащить. — Я, кажется, и не просил себя ниоткуда вытаскивать — я вообще у тебя никогда ничего не просил! Поэтому заканчивай тут строить из себя благодетеля и…       Северуса несло. Он сам прекрасно знал, что Розье был одним из самых сомнительных его знакомых. Еще в школе он то и дело намекал на то, в каких важных кругах вращается его семья, и что его отец выполняет поручения для самого Темного Лорда. Тогда эти разговоры пугали Северуса, сейчас просто были ему отвратительными. Он возвращался в Британию не затем, чтобы вступить в Пожиратели Смерти. Но он никому и никогда не позволял собой командовать — а особенно теперь, когда у Поттера было такое отвратительное выражение лица, словно своими подарками он купил Северуса с потрохами. — Не ори на меня, — теперь они оба стояли друг напротив друга, Чарльз возвышался на целую голову, но еще держал себя в руках, зато Северус настолько видимо кипел гневом, что, казалось, взорвется в любую секунду. Вокруг по-прежнему царило переполненное светом испанское утро, а море было все таким же спокойным и необыкновенно голубым, но двоих на яхте эта идиллия мало интересовала. — Послушай меня, Поттер, — он никогда его так не называл, даже мысленно, всегда старался избегать даже невольных ассоциаций с его сыночком-садистом, — ты не имеешь ни малейшего права указывать, что мне делать и с кем общаться. Если ты искал послушного, покладистого полукровку, который будет вечно благодарен тебя за оказанную честь — надо было посмотреть среди приятелей твоего драгоценного наследничка. А я сам решаю, что для меня лучше!       Его голос позорно сорвался к концу фразы, он задыхался, не привыкший к таким выяснениям отношений, но и физически не способный молча принимать такое отношение. С каждым его словом жестокий огонек в глазах Чарльза распалялся все больше. Он прилагал большие усилия, чтобы не взять мальчишку за плечи и не встряхнуть как следует. — Хочешь попасть в Азкабан — пожалуйста! Я пытаюсь помочь тебе, почему тебе обязательно нужно сделать все наоборот?! — Да пошел ты со своей помощью, — огрызнулся Северус и, на дрожащих и подгибающихся ногах прошел мимо Чарльза и спустился по узкой, длинной лестнице в каюту. С каждой ступенькой, его шаги становились все тверже, а решение все яснее.

***

      Вечный порт-ключ в виде кольца из белого золота, которым Чарльз снабдил его еще в феврале, оказался как нельзя более полезным. Уже приходя в себя от тошноты после перемещения, Северус с запозданием подумал, что возможно, стоило гордо бросить порт-ключ в лицо Поттеру, а самому гордо уйти на своих двоих. Это было бы очень благородно и примерно настолько же глупо. Северус затолкал голос гордыни подальше, бросил наспех собранную сумку с самым необходимым на пол оксфордской квартиры и бросился к камину. Ему было жизненно необходимо с кем-то поговорить.       Люциус был дома, что в одиннадцать утра в среду было огромным везением. Послушав срывающийся голос своего младшего приятеля, который так и не мог толком объяснить, в чем было дело, он немедленно пригласил его к себе.       Руки Северуса все еще позорно тряслись, когда он брал каминный порошок из серебряной урны, и он очень надеялся, что у Люциуса найдется что-нибудь выпить. — Мерлин, Северус, на тебе лица нет, что произошло?       Молодая чета Малфоя встретила его в полном составе. Северус хорошо знал Нарциссу. Ему всегда льстило быть одним из немногих людей, которым она не демонстрировала показную холодность и равнодушие, которые носила как маску. Порой чрезвычайное высокомерие Малфоев, как и их уверенность в собственном великолепии сильно раздражали Северуса, но эти люди были едва ли не единственными в Британии, кого он мог назвать друзьями.       Люциус, хорошо знающей о его отсутствующей выносливости к алкоголю, налил ему меньше унции виски. Нарцисса, уже полностью вошедшая в роль гостеприимной хозяйки дома, настояла на обеде. Северусу кусок в горло не лез, но из вежливости он съел немного шеппардского пирога. Он коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал, что произошло. Ему не понадобилось балансировать на грани правды и лжи — хотя он никогда не распространялся о своей личной жизни, Люциус, а значит и его жена, прекрасно догадывались о его отношениях с Чарльзом. — Мой бедный Северус, — тихо сказала Нарцисса и погладила его по щеке. Эта жалость раздражала Северуса. Больше всего ему нужно было услышать совет Люциуса — тот всегда знал правильные ответы на все вопросы. Но старший друг не торопился говорить.       Малфой налил ему еще немного виски, потом отпил из своего бокала, долго держа напиток во рту, чтобы почувствовать вкус. Сам Северус старался проглотить любой алкоголь как можно быстрее, неважно, был ли это дешевый отцовский бурбон или коллекционный виски. — Северус, что ты собрался делать с Розье? — наконец произнес Люциус.       Северус онемел. От своего единственного друга он меньше всего ожидал таких вопросов. Неужели непонятно было, что ему плевать на Розье, но он не собирался позволять Поттеру раздавать ему приказы? Ему захотелось встать и уйти, он достаточно наслушался за сегодня упреков. — Я лучше тебя знаю, что Розье отвратительный тип! Речь здесь вообще не о том. — Речь здесь именно, — жестко прервал Люциус, — если хочешь поговорить о лорде Чарльзе, могу повторить то, что ты всегда прекрасно знал. Он невероятный собственник, большой поклонник молоденьких мальчиков и даже более самоуверенный ублюдок, чем я. Но кое в чем он прав — тебе не стоит даже близко подходить к Эвану Розье.       Северус со стуком поставил свой бокал на стол, с вызовом глядя Люциусу в глаза: — Кто бы говорил! Уж ты-то знаешь его лучше, чем я.       Обычно они не обсуждали ничего подобного. Но, как и многие другие вещи в магическом мире, принадлежность к тем или иным политическим кликам была известна почти всем. Когда Северус был на старших курсах Хогвартса, в своих нечастых письмах Люциус завуалированно намекал ему о том, с каким невероятным волшебником ему повезло познакомиться и какие перспективы он может открыть перед самим Северусом… Северус сбежал в Германию, а когда вернулся, Люциус больше не заводил таких разговоров.       В глазах Люциуса промелькнуло что-то такое, что Северус был почти уверен, что он сейчас надает ему затрещин как глупому первокурснику. Но Малфой не успел ничего сделать. Нарцисса с неожиданной силой схватила руку Северуса своей тонкой белой, как снег ладонью: — Послушай меня, Северус, тебе опасно даже думать об этом. Эван — мой кузен, и я уверяю тебя, он пригласил тебя не из сердечной доброты. То, чем они занимаются — это не шутки, это очень, очень опасно. Я не хочу, чтобы и ты там оказался.       В ее глазах стояли непролитые слезы. Северус смотрел на нее, как зачарованный, вспоминая, о ком еще из своих знакомых он слышал такие слухи. Сестра Нарциссы, кузен Нарциссы, муж Нарциссы… Она знала об этом не понаслышке. — Чëрт с ним, с Поттером — если он тебя не ценит, то пусть проваливает на все четыре стороны, — снова вмешался Люциус, взявший себя в руки. — Но, Северус, прошу, пообещай мне, что ты будешь держаться как можно дальше от Розье и всего, что связанно с… ты знаешь, с кем.       Северус кивнул. Он боялся расспрашивать и был уверен, что Люциус не расскажет ему никаких подробностей. —Обещаю, — прошептал он, потому что в горле будто застрял ком.       Через несколько секунд напряженного молчания Нацисса встряхнулась, будто приходя в себя, и снова одарила своего мужа и Северуса обворожительной улыбкой. — Мы просто волнуемся за тебя, пойми, ты для Люциуса почти как младший брат, — Северус снова кивнул. — Прости, но предупредить тебя об этом было важнее всего. Но ты, наверняка, не за нравоучениями пришел? Абстрагируясь от ситуации, Чарльз Поттер не имеет никакого права тобой командовать. Ты достоин гораздо большего, чем он.       Нарцисса долго говорила ему о том, что он обязательно найдет себе кого-нибудь лучше, добрее и моложе, что богатые чистокровные волшебники за очень редким исключением абсолютно невыносимы в личной жизни, что он не обязан терпеть отношение, которое его не устраивает. Её прекрасный мелодичный голос успокаивал, и Северус наслаждался его звучанием, хотя не верил ни одному её слову.       Люциус позволил супруге успокоить Северуса. Он знал, что она могла заговорить кого угодно, так что даже самые серьезные проблемы начинали казаться решаемыми. Впрочем, с Северусом Снейпом с самого детства не работали даже непреложные правила. Он кивал и даже порой слабо улыбался, но в глазах его застыла беспредельная тоска.       Молодые супруги Малфои уже хорошо понимали друг друга без слов. Поймав взгляд мужа, Нарцисса напоследок поцеловала Северуса в щеку, еще раз уверила его в том, что все будет хорошо, и оставила мужчин одних.       Люциус потянулся уже в третий раз к бутылке виски, но передумал. Алкоголь не поможет, когда речь идет о разбитом сердце. Он тоже не знал, чем может помочь. Северус молчал со скорбным и потерянным видом. — Надеюсь, ему сейчас больнее, чем тебе, — сказал он самую слизеринскую фразу, которую мог придумать. Северус даже не усмехнулся.

***

      Разгромив к своему удовольствию каюту, Чарльз уже начал топить свой гнев в граппе, когда его настигло раскаяние. Не по поводу Северуса — про этого наглеца он даже думать не мог. Чарльз вспомнил, что уже несколько дней все собирался ответить на письмо своей супруги. Леди Дорея сухо сообщала, что они с Джеймсом собирались посетить одно из редких магических представлений в Ла Скале, и что Чарльз мог присоединится к ним, если ему позволит его забитое расписание. Дорея была прирожденной светской львицей и, даже не появляясь в Британии, наверняка прекрасно знала о новом увлечении своего мужа и едва скрывала ядовитую насмешку.       Он собирался отговориться вездесущими делами, которых у него и правда было немало. Но сейчас вдруг понял, что ему жизненно необходимо было отвлечься от мыслей о предательстве Северуса. Он и правда давно не видел сына — тот после школы решил провести год в Европе, отдохнуть и определиться с будущим. Чарльз знал, что в Италии Джеймса сопровождала и его магглорожденная избранница, но не так давно была вынуждена вернуться в Британию из-за каких-то проблем с родителями. Джеймс в своих редких, но искренних письмах тоже писал, что без Лили путешествовать было совсем не тем, и что в ближайшее время он тоже вернется на родину. Видимо, Дорее удалось уговорить сына остаться в Милане еще на несколько недель и провести время с матерью. Полчаса и еще бокал сангрии спустя, Чарльз оказался обладателем порт-ключа прямо до театра — начало выступления он пропустил, да и не хотелось ему сегодня смотреть попытки бесталанных волшебников спеть хоть что-то напоминающее оперу. Он подумал, не стоит ли собрать вещи, но потом решил, что все равно вернется сюда — как минимум, ему оставалось еще заплатить владельцу яхты. Хотя Севилья мгновенно потеряла для него все свое очарование, сбегать оттуда как какой-то мальчишка с разбитым сердцем он тоже не собирался.       В Милане он успел выпить капуччино и купить букет роз для жены. Еще полчаса прогулялся по центру города — он сам в свое время учился в Венеции, и в Милане тоже бывал часто. Когда представление должно было закончится, он снова вышел на площадь перед театром и оказался в толпе волшебников и ведьм. Некоторые из них аппарировали прямо со ступеней, игнорируя возможное присутствия магглов. Впрочем, волшебников в парадных мантиях было настолько много, что эти не вовремя забредшие на площадь маггловские туристы начинали сомневаться в собственном рассудке.       Даже в этом столпотворении он почти сразу нашел Джеймса и Дорею. Его супруга была как всегда одета с безукоризненным вкусом. Сын выглядел точно также, как при их последней встрече, только загорел еще больше. Первым заметивший отца, он бросился к нему, бурно выражая свою радость от сюрприза. — Как хорошо, что ты все же приехал! — совершенно искренне воскликнула Дорея. В присутствии Джеймса она тут же смягчилась и, кажется, вовсе больше не злилась на Чарльза. Он никогда не мог понять, то ли она не хотела, чтобы сын видел их с каждым годом все более натянутые отношения, то ли ее любовь к нему была настолько бесконечной, что в сердце матери просто-напросто не оставалось места ни для каких обид. — Я надеюсь, представление вам понравилось, — улыбнулся старший Поттер, а стоило его сыну закатить глаза с мученическим видом, и вовсе рассмеялся. — Да, папа, ты, конечно, вовремя решил появится, — с наигранной обидой пробурчал Джеймс, — но нам стоит поторопиться на ужин.       Как выяснилось, он позаботился о столике в одном из лучших ресторанов города. Чарльз все еще не мог привыкнуть, насколько его сын вырос.       Расположившись за уединенным столиком у окна, они выглядели идеальной семьей. Как и все чистокровные, Чарльз с Дореей культивировали это впечатление осознанно. Джеймс вырос с двумя любящими его родителями, готовыми дать ему все. По мере взросления эта картинка в его сознании не пошатнулась, хотя, наверное, со временем он начал замечать и отстраненность отца и иногда пробивающуюся наружу горечь матери. Но идеальных семей не бывало. Сам Чарльз считал, что, с какой стороны не посмотри, его семья была максимально приближена к идеалу. — Опера была просто потрясающей, — дежурно похвалила Дорея. У нее на самом деле был тонкий вкус, и Чарльз до сих пор не понимал, почему он не распространялся с одежды и интерьеров на настоящее искусство. Попытки магов петь в опере были неизменно ужасны, и волшебники посещали эти концерты только как социальные события.       Джеймс опять состроил смешное лицо, быстро пролистывая меню. Он принялся воодушевленно рассказывать о том, как они с Лили ходили в Риме в обычный маггловский театр, и что там было действительно интересно. Его мать поджала губы, а Чарльз усмехнулся — то ли сыну все же досталась малая толика его страсти к искусству, то ли молодая красивая девушка делала любое мероприятие в десять раз интересней для него. Так, пожалуй, было и лучше. Женщины, по мнению Чарльза, хотя и были непростыми созданиями, реже проявляли к своим избранникам настоящую жестокость. — А ты чем был занят? — неожиданно обратился к нему сын и Чарльз вдруг задумался над этим вопросом. Нет, вслух он тут же начал говорить об обычных делах в министерстве, новых находках для своей коллекции и о том, как он рад был наконец увидеть своих родных, но в мыслях у него всплывали совсем другие вещи.       Чем он занимался в последние полгода? Спорил до хрипоты с наглым и остроумным мальчишкой, далеко не всегда выходил из этих споров победителем и даже почему-то не злился из-за этого. Впервые за много лет тратил свое драгоценное время на бесполезные занятия вроде долгих прогулок, неспешных завтраков и путешествий по выходным. Не задумываясь тратя сотни галеонов на подарки, книги и просто все, что могло порадовать Северуса. Занимался любовью со всей страстью и находил удовольствие даже в неопытности партнера, направляя его и восхищаясь им. Едва ли мог выдержать пару дней, чтобы не увидеться с ним хотя бы ненадолго.       А теперь все было позади. Он продолжал говорить, шутя и улыбаясь, но в его груди был настоящий шторм. Он хотел бы снова разозлиться на Северуса, но больше не мог. Осталась только тянущая боль от потери.       Им принесли ужин, и его паста по вкусу напоминала песок. К вину он даже не прикоснулся. Чарльз изо всех сил старался насладиться разговором. Он и правда соскучился по сыну; Дорея, даже если он ее никогда не любил, занимала важное место в его жизни. Но сегодня ему было тяжело даже просто слушать их.       Речь в очередной раз шла о скучных, обывательских вещах. Сын почти с детским энтузиазмом рассуждал про квиддич, жена воодушевленно рассказывала про последние светские новости. Дальние родственники Дореи на континенте, друзья Джеймса в Британии, неплохое вино, запланированные покупки… Он не мог понять, чем его так невероятно раздражали эти совершенно обычные темы.       Было не так уж сложно вовремя улыбаться, кивать в нужных местах и порой отпускать остроумное замечание. Когда Джеймс начал делиться своими планами на будущее, Чарльз пообещал ему хорошую подходящую ему работу в министерстве. Дорея, хорошо изучившая его за годы несчастливого брака, могла заметить его отвлеченность, но ничего не сказала.       Через некоторое время, когда он совсем не мог больше выносить этих до невозможного обыденных разговоров, он извинился и вышел из-за стола, но пошел не в уборную, а на улицу.       Летняя итальянская жара понемногу сменялась вечерней свежестью. На улице было шумно, но Чарльз плохо говорил по-итальянски и поэтому не понимал, что говорили люди вокруг. По узенькой улице проезжали уродливые маггловские машины, хищно светя безжизненным желтым светом. Из ресторана вышел другой мужчина, закурил и молча предложил ему сигарету. Чарльз взял ее и зажег волшебной палочкой. Сам удивился — он не курил с глубокой юности.       Он не мог этого вынести. Не мог представить, что больше никогда не сможет поговорить с Северусом, поспорить с ним, поражаясь его порой сумасшедшей, но такой проницательной логике. Он очень давно признался себе, что Северус был чем-то особенным в бесконечной череде молодых привлекательных юношей, согревавших его постель. Теперь его настигло осознание того, что Северус был для него ещё большим. Он не мог позволить себе его отпустить.