В тихом омуте

Женя помнил все, помнил всех и чувствовал себя как последняя блядь, когда все эти люди сейчас сидели с ним за одним столом и смеялись, будто никогда ничего и не было, но время от времени кидали на него не самые дружелюбные взгляды. Вот Саша Ваш. С ним было очень странно, но очень хорошо. Не сказать, что очень мило и нежно, но и черту он не переступал, уходя из квартиры Калинкина с исцарапанной короткими ногтями спиной, оставляя самого Женю с посиневшими укусами на шее и выступающих ключицах. Вот Дима Павлов. С ним было просто страстно. Горячо, желанно до покалывания в кончиках пальцев. Ощущения накрывали, будто фейерверк взрывался в голове, когда он оставлял на бледной коже Калинкина беспощадные укусы и бордовые метки, а потом, будто извиняясь, зацеловывал их. Когда оставлял синяки от пальцев на талии и бедрах, наутро волнуясь, не было ли Жене больно. С ним было комфортно и уютно. А вот и Женя Гришечкина. С ней было очень необычно для опытного во всех сферах Жени. С ней было так нежно, спокойно, никто не позволял себе резких движений, не позволял сжать пальцы на бедрах чуть сильнее, или оставить тонкую полоску крови на спине от острых ногтей. Абсолютное спокойствие и умиротворение, как бы странно это не звучало. Но от всех от них Женя уходил, показательно спокойно закрывая за собой входную дверь. Ни слушал ни оскорбления, ни грязные слова, ни тихие всхлипы, ни давящую тишину. Чувствовал он себя в такие моменты ужасно, непременно напиваясь, но уходил. Таких людей обычно называют нимфоманками. Но это слово принято относить только к девушкам, что жаждут лишь секса. А Женя, вот, невольно решил примкнуть к этим рядам. И вот, за этим же столом, по правую руку рядом с ним сидит Вася Шакулин. Женя смотрит на него, чувствуя, как этот солнечный человек переворачивает его мир с ног на голову. Он слышит, как Вася смеется, и отчетливо понимает, что одного секса с этим человеком ему будет мало. Ему нужны мимолетные взгляды, полные нежности; ему нужны легкие касания, от которых мурашки по телу; ему нужны нежные, почти детские поцелуи по утрам или перед уходом на работу; ему нужен смех и дурачества во время завтрака или вечернего просмотра фильма; ему нужны выходные, проведенные с коробкой пиццы, пивом, и обязательно в объятиях этого человека, а секс ко всему этому обязательно приложится. И вот он сидит сейчас, улыбается в нужные моменты, и смотрит почти без перерыва на Васю, пока тот рассказывает какую-то историю из прошлого, то и дело касается своей рукою его, маскируя это под случайное касания, пока тянулся за выпивкой. Смотрит на него, но ловит настороженный взгляд Гришечкиной. По спине мурашками бегут взгляды парней, полные неприязни и какой-то тоски. Возможно, это тоска по тем двухнедельным отношениям, а возможно по нормальной жизни Калинкина. По той, где он был обычным жизнерадостным парнем, что все время смеялся, а не бесплатной шлюхой. — Жень, пошли покурим? — предлагает Павлов, выразительно заглянув прямо в голубые глаза. Женя хочет курить, но не с ним. Не хочет оставаться с ним наедине. Боится. Но кивает, взглянув на Диму немного взволнованно. Встает со своего места, чуть задержавшись, когда Вася интересуется целью его ухода. Но выходит на узкий балкон, зажигая кончик никотиновой палочки и делая первую затяжку. Дима стоит рядом, тяжелым взглядом разглядывая машины внизу. — Прекращай, Жень. — наконец говорит он, даже не подняв глаз. — Прекращать что? — строить дурачка Калинкин умеет лучше всего. — Вот такой образ жизни. Ты же знаешь, как называют людей, заинтересованных только в сексе? — Павлов, наконец, смотрит на Женю, пока тот выдыхает в вечернее небо белесый дым и кивает. — Знаю, Дим. — Вот и прекращай быть таким. Я ведь помню тебя до того, как вся эта херня началась. Говорят, что это психической заболевание. — Я сам уже так думаю. — Женя невесело усмехается, но никакой реакции со стороны собеседника не замечается. — Я не злюсь на тебя, правда. Я забыл то, что между нами было. Ты все еще мой друг, как и Вася. И я прошу тебя об одном, Калинкин. Женя перевел взгляд на Павлова, пока тот смотрел на него прямо, твердо и немного пугающе серьезно. — Не лезь к Васе. Ему не нужны две недели секса, чтобы потом его бросили. Ему нужны отношения, пусть секс с тобой и был сногсшибательным. Но ему не нужна эта мимолетная половая связь. Так что держись от него подальше. Женя вздрогнул, списав это на порыв несуществующего ветра. Васе нужны отношения, как и Жене. Дима не злится на него, считая своим другом. Это все, за что зацепился Калинкин. В носу предательски защипало, слезы собрались в уголках глаз, а в горле встал неприятный ком. Парень зажал пальцами переносицу, рвано вздохнув, и из груди вырвался всхлип. Его накрыло чувство вины, которое он каждую неделю топил в алкоголе. — Знаю, возможно, я был грубоват, но это правда. — твердо произнес Дима, но взгляд его сделался виноватым. — Нет, Дим, ты все правильно говоришь. Прости меня, я был таким мудаком, я такая шалава, пиздец. Прости меня. — быстро, но тихо говорил Женя. Павлов, кажется, забыл, что хотел что-то сказать. Сердце его, как и взгляд, оттаяли за секунду, когда он увидел другого Женю. Того Женю, каким он был задолго до всей этой ситуации. Того ранимого, светлого, непорочного мальчика, которого хотелось спрятать и не отдавать никому. И тогда Дима понял, что Жене нужно помочь и ни в коем случае не отворачиваться. Понял, что Жене тоже не нравится такой образ жизни. Понял, что сделает все, чтобы вернуть все на круги своя. Павлов смотрит за стеклянную дверь, пройдясь по всем взглядом, останавливаясь на Васе. Он смеется, улыбается, что-то говорит, кидая на балкон заинтересованные и взволнованные взгляды. Дима лишь слабо улыбается, хлопнув друга по плечу, и заходит обратно в комнату, оставляя Калинкина наедине со съедающим чувством вины и ненависти к самому себе. Он чуть кивает Шакулину, садясь на свое место рядом с Вашем. Вася тут же вскакивает с места, показательно доставая из кармана толстовки зажигалку и выходит на балкон. Калинкин вздрагивает, когда стеклянная дверь позади него снова скрипит, но не оборачивается, стараясь пальцем стереть чудом не потекшие слезы. На спину ложится широкая ладонь, а ряжом с ним становится Вася в своей черной толстовке, доставая из кармана потрепанную жизнью сигарету. — С тобой все хорошо? О чем вы говорили? — немного взволнованно спрашивает парень. — Все хорошо, Вась, спасибо. С чего ты взял, что что-то могло случиться? — улыбается Калинкин, подойдя чуть ближе к окну. — Ты плачешь. — спокойно ответил Вася, снова поравнявшись с ним, и сделал первую затяжку. — Все хорошо. Просто поговорили по душам. Я, знаешь ли, весьма ранимый молодой человек. Вася лишь ухмыльнулся, кивнув головой. Он знает, что Калинкина очень легко растрогать, обидеть или довести до слез. Но чтобы он плакал прямо вот так, не на камеру из-за звездочки и лука; не из-за ударов током? Вася такого Женю не знает. Он видит, как Калинкин улыбается, сжав зубы, потому что слезы не делают отходить от него. Калинкина сейчас хочется обнять, но Вася лишь невесомо касается своей рукой его локтя, стараясь вложить в это мимолетное касание всю свою поддержку. Калинкин это замечает, улыбнувшись уголками губ, и продолжает смотреть на небо, на котором начинают появляться первые звезды. Женя закуривает вторую, они курят молча, но им не нужны слова. Это молчание кричит громче, чем любые слова. Эта тишина и секундные взгляды значат больше, чем все остальное в этом мире. Ребята все дружно собираются идти домой, потому что в их планы не входило сидеть тут до вечера. Женя провожает Гришечкину сжатой улыбкой. Ваш уходит, обменявшись с парнем коротким рукопожатием. А вот Дима уже привычным жестом хлопает Калинкина по плечу, а потом обнимает его, заставляя Женю вздрогнуть уже в который раз за вечер. — Прислушайся к моим словам. Ему нужны нормальные отношения. — шепчет Павлов на ухо своему другу, а потом отстраняется. Отстраняется и смотрит на Женю, одним взглядом говоря «Я заберу тебя из твоего поганого мира. Я верну тебя». И улыбается чисто, по-старому, и Женя улыбается в ответ. Улыбается широко, искренне, совсем по-детски. Калинкин выдыхает, прекрасно понимая, на что намекал Павлов. Он знает, что Женя нуждается в отношениях не меньше, чем Вася. Знает, что Женя нуждается в отношениях с Васей. Но Женя боится, что Шакулину наговорят про него лишнего. Боится, что за дело возьмется Гришечкина, что обязательно попробует отговорить парня от общения с Калинкиным. Оградить его от всего, что произошло с ней. На самом деле, Калинкин не до конца понимает, как смог добиться статуса блудницы, если выражаться культурно. Женя видит, что он не красив, что его телосложение немного несуразное. — В тебе океаном плещется обаяние. Ты привлекаешь не внешностью, Жень. Научись пользоваться этим, а не пускай все на самотек. — сказал однажды Дима, когда Женя уходил из его квартиры. Но Женя не научился. Не контролирует себя, не контролирует свой легкий и ненавязчивый флирт с будущей жертвой. Не контролирует, как его собеседник начинает не двусмысленно касаться его. Ничего он в своей жизни, кажется, не контролирует. Тут все идет будто по прописанному сценарию, в котором парень лишь актер, выполняющий свою роль. Тут все давно решили за него, игнорируя все недовольные возгласы. — Я тоже пойду. — голос Васи выдергивает Женю из мыслей. Калинкин смотрит на парня, и сжимает губы в тонкую полоску, после чего улыбается. Широко, приветливо, дружелюбно, но за улыбкой скрываются сомнения, боль, чувство вины. Сегодня Женя снова напьется. — Да, конечно. Ничего не забыл? — кивает Женя, отойдя вглубь коридора, чтобы Шакулин мог натянуть на ноги кроссовки. — Вроде ничего. — парень хлопает по карманам, дабы убедиться в этом. — Спасибо. — За что? — За вечер. — Я ведь ничего не сделал. Просто впустил к себе, что такого? Вася улыбается, решив про себя, что все это звучит как флирт. Поэтому быстро решает исправить ситуацию, пытаясь отшутиться: — Ну, не все могут впустить к себе в квартиру более двух человек. Я вот гостей не вожу. Знаешь, так лень убираться. Женя смеется, прикрыв рот рукавом голубой толстовки, и Вася смеется вместе с ним. — И да, хотел сказать, что абсолютно не ведусь на людское обаяние. Спиши эту фразу на алкоголь в моей крови. Он выходит из квартиры, улыбнувшись Калинкину на прощание, и махнув рукой. Женя улыбается в ответ, но уголки губ тут же опускаются вниз, стоит ему закрыть дверь на ключ изнутри. Он тут же идет на кухню хватая со стола так и не начатую бутылку с коньяком. Снова он пьет, а завтра уже привычный звон в ушах и головная боль. Как же все однообразно. Только вот пьет Женя, пока в голове бьется набатом лишь мысль о Шакулине и о Димке. Женя Диме по гроб жизни благодарен, ровно столько же должен. Дима настоящий друг. Женя осознает, что предал его, будто вообще безразлично. Но Павлов продолжает заботиться, не отвернулся, не злится. Видно, что голову ломает, думая над тем, как вернуть прежнего Женю. Женю, который не смотрел на кого-то нарочито похотливым взглядом; который не вел под столом ладонью от колена до бедра; который не облизывался и не прикусывал губы, зная, что его собеседник сейчас тяжело сглотнул, пока у самого в груди развивалась ненависть к себе. Но с Васей, почему-то, было не так. С Васей было иначе. С Васей не хотелось строить из себя неизвестно кого, хотелось быть собой: смеяться громко и, скорее всего, не очень красиво; спотыкаться на каждом шагу, постоянно все ронять и материться, когда в очередной раз что-то упало на палец. И Женя был таким, пытаясь убрать все свое обаяние на самое дно. Туда, чтобы оно ни до кого не добралось, а уж тем более не смогло повлиять на Шакулина. Чтобы Вася не говорил, люди, вроде Жени, привлекают даже самых устойчивых, не оставляя выбора, не давая вздохнуть полной грудью. Но все эти мысли утопают в спиртном, и Женя засыпает прямо на столе, неудобно сложив руки под головой.