В тихом омуте

Женя просыпается от оглушающей трели дверного звонка, хотя, может, это у него в ушах звенит. — Иду, — выкрикивает Женя, коротко простонав. Ноги отказываются нести его тушу, то и дело уводя его куда-то в сторону, заставляя хвататься за стену. Где-то в груди сердце начинает биться чуть быстрее, но убитый похмельем Женя вовсе этого не замечает. Слегка дрожащими пальцами плавно открывает дверь, нажимая на ручку. А потом поднимает взгляд и сердце, кажется, перестает стучать вовсе. Он смотрит в зеленые глаза напротив, что оценивающе бегают по его лицу. Боль в голове и во всем теле от неудобной позы отступают на второй план, уступая место абсолютной пустоте. — Я вчера у тебя телефон забыл, — говорит Вася, чуть прищурив левый глаз. — Впустишь? — Тоже похмелье мучает? — спрашивает Женя сухими губами, пропуская неожиданного гостя в квартиру. — Да, есть такое. Опохмелимся? — улыбается Вася, разуваясь. — Я подготовился, с пивом пришел. Куда? Женя махнул рукой в направлении кухни, а сам отправился в ванную. Вася просто пришел к нему за телефоном, а потом предложил выпить пива. Тут нет ничего особенного, это обычное дело. Женя вторил это себе на протяжении пяти минут, пока хлестал себе в лицо холодной водой, но это не сильно помогло. Глубоко вздохнув, Калинкин пригладил намокшие пряди и вышел к Шакулину. Тот сидел за столом, подперев щеку рукой и водя пальцем по стакану с пивом, очерчивая рисунок каких-то цветов. Женя отметил, что Вася очень вписывается в его интерьер, и хотелось, чтобы он остался тут навсегда. Тот даже не замечал его, пока не услышал, как скрипит по кафелю стул напротив. — И что тебя надоумило продолжить вечер? — без задней мысли спросил Вася. — Жалость к оставшейся последней бутылке коньяка. — ответил Женя, потирая рукой шею. — Ты еще и уснул тут? Как ты вообще разогнулся? — улыбнулся Шакулин, на что Калинкин лишь пожал плечами. Парень немного напрягся, когда потерял из виду зеленые глаза, а на его шею легли теплые руки, чуть нажимая на нее пальцами. — Расслабься, существо, я просто сделаю массаж, тебе легче станет. Я умею, поверь мне, меня бабушка учила. — сказал Вася, чуть сильнее надавливая на шею Калинкина, а затем перешел к плечам. — Раз бабушка учила, то не смею сопротивляться. — хохотнул Женя. Он правда пытался расслабиться, обмякнуть под приятными прикосновениями, но получалось у него из рук вон плохо. Он то и дело вздрагивал, когда Вася задевал пальцами волосы на загривке, или чуть сильнее нажимал на выступающий позвонок, стоически сдерживая табун мурашек по спине. Шакулин лишь недовольно цокал, приговаривая что-то вроде «Вот не мог встать и на полу распластаться, на крайний случай, а теперь мучается сидит с шеей своей». Женя в ответ на это запрокидывал голову, вытаскивая кончик языка, и щурился от того, как Вася светит. Светит, сука, но не греет. Потому что страшно, что узнает. Потому что страшно, что отвернется. Потому что не его и никогда не будет. В соседней комнате звонит телефон, и Женя, не узнав в этой мелодии свою, смотрит на Шакулина. Тот улыбается, пожимая плечами, и уходит в зал. Через секунду музыка стихает и из комнаты слышится привычное «Да, але?». Калинкин выходит в коридор, садясь на стульчик в прихожей, чуть сильнее напрягая слух. Да, он знал, что подслушивать не хорошо, но он и не собирался слушать весь разговор. Он лишь хотел понять, кто звонит Васе, а потом вернется на свое место на кухню. В любом случае, так он думал. — Да, привет, Жень. Я у Калинкина. Слушай, я взрослый мальчик и не обязан отчитываться. Пиво мы пьем, Женя, пиво. Почему это я должен уходить? — улыбчивые нотки исчезли из Васиного голоса и Женю затрясло. — Какое мне дело до его прошлого, оно меня не интересует. Да какая мне разница, сколько человек он трахнул? Какая шлюха, какая нимфоманка, Гришечкина, вспомни, о ком говоришь. — в голосе Шакулина послышалось искреннее удивление и непонимание, а Калинкин уронил голову на руки. — Ладно, Жень. Да, сейчас буду. Если я узнаю, что ты мне врешь, я тебе голову откручу и скажу, что так и было. До встречи. Калинкин даже не удосужился встать и уйти на кухню. Он продолжал сидеть в прихожей, зарывшись пальцами в отросшие волосы, пока его плечи неконтролируемо дрожали. К горлу подкатил ком, в носу защипало, и это было до боли знакомое чувство, не предвещающее ничего хорошего. Квартира погрузилась в тишину на бесконечную минуту, слышно было лишь сопение Васи, неровные вздохи Жени и тиканье часов на кухне. — Жень? — Вася все-таки вышел в прихожую. — Что-то случилось? — Слишком часто в последнее время ты задаешь мне этот вопрос. — усмехается Калинкин, выпрямляясь. — Я пошел зарядку искать и решил посидеть, голова раскалывается. — Поэтому у тебя глаза на мокром месте? — прищурился Шакулин, подойдя к парню чуть ближе. Женю затрясло чуть сильнее. — Я их постирал. — попытался отшутиться парень, впрочем, безуспешно. — Ладно, шучу. Я очень сильно их тер и выступили слезы. — Ясно. — Шакулин чуть расслабился, но бдительности не терял. — Прости, но мне пора. Нужно отъехать по делам. — Да ладно, расслабься, я все понимаю. Ты не обязан мне отчитываться. Женя улыбнулся так ярко, жизнерадостно и натурально, как мог. И Вася поверил в эту улыбку, отзеркалив ее. В тишине обувшись и проверив, не забыл ли чего, Вася вышел из квартиры, но замер в дверях. Женя непроизвольно сглотнул ком в горле, надеясь, что плюнет, что останется, что они будут сидеть и разговаривать, смеяться, вспоминая прошлый вечер. Будут просто молчать и смотреть друг другу в глаза, как это было пять минут назад. — Точно все хорошо? Если что-то случилось, если нужна помощь, то я останусь. — спросил Вася. Останется. Женя будто током ударило. Если он попросит, то Вася останется с ним. Если он попросит, то Вася не поедет к Гришечкиной и та ему ничего не расскажет. Если он попросит, то Вася будет с ним рядом. Но Женя знал, что так нельзя. Даже если у них волшебным образом что-то и получится, но даже если они останутся друзьями, то получается, что Калинкин будет ему лгать. А если он расскажет ему об этом, скажем, через год, то будет лишь хуже. Ничего из этого Женю не привлекало, поэтому он лишь прикрыл глаза и покачал головой, улыбнувшись печальнее, чем планировал. — Нет, Вась, езжай. Ни к чему столько переживаний. Шакулин вздохнул глубоко и слегка разочарованно и кивнул. Да, он хотел, чтобы Женя попросил его остаться. Он не хочет ехать к Гришечкиной, чтобы та разрушила того милого и доброго Женю, коего знает Вася. Не хочет, чтобы она погрузила его в пучину Жениного прошлого. Но Калинкин отказывается, и Васе остается смириться с тем, что он услышит, и пообещать себе постараться не менять мнение об этом парне. — Хорошо, как скажешь. Звони, если понадоблюсь. Женя кивнул, закрыв дверь за своим гостем. Снова сел на стульчик, одной рукой схватившись за собственное предплечье, до боли сжав его тонкими пальцами, а другой рукой сжимая включенный телефон. Он слегка приложился затылком о холодную стену, а потом бросил гаджет на тумбочку рядом и ушел в гостиную, упав на диван. Пить он больше не собирался, сдерживая себя изо всех сил. Ровно через час его самообладание полетело в тартарары, и он снова вышел на кухню, наливая в стакан остатки коньяка. Пальцы дрожали, а руки тянулись к телефону, чтобы позвонить единственному человеку, с кем он мог бы поговорить. Но Женя отбрасывал эту мысль, ведь он и так обидел этого человека. К черту, лучше утопить все в спиртном, чем снова терпеть осуждающий взгляд. К черту собственное здоровье. К черту Шакулина. К черту эти чувства. К черту все.