В тихом омуте

      Женя чуть не выронил из рук тарелку с салатом, когда шум в его квартире утонул в мелодии дверного звонка. Он прекрасно знал, кто это, и махнул рукой, показывая, что откроет сам.       Женя и Саша встретили его не самыми дружелюбными взглядами, но все-таки поздравили с наступающим Новым годом, фальшиво улыбнувшись. Женя улыбнулся в ответ скомкано, робко, но искренне, и увидел, как начали таять айсберги в глазах Гришечкиной. «Это только начало, нужно постараться», напоминал себе Женя, забирая у гостей заснеженные куртки и жестом указывая на гостиную. Он услышал, как они все приветствовали друг друга, весело и громко, совсем не так, как только что приветствовали Женю. Но он и не обижался, понимал, что виноват сам. Зашумел телевизор, заиграла какая-то музыка, больше новогодняя, чем просто что-то рандомное. Было как-то неудобно, почти страшно заходить в собственную гостиную, но дорога вперед уже была проложена красной дорожкой, и Женя шел по ней, опасливо и медленно, но шел. Так же он вошел и в зал, стараясь не привлекать внимания и сел дальше от выхода, между Павловым и Васей. — Вы что, пригласили мою маму накрывать стол? — шутил Ваш, и Гришечкина посмеивалась над его шутками, стараясь не отходить далеко. — Только она готовила столько много всего. — Нет, сами. Вообще, почти все это сделал Калинкин. — с гордостью произнес Вася, и Женя посмотрел на него с ужасом.       Калинкину очень хотелось, чтобы лицо встретилось со стеной несколько раз подряд, а свое или Васино – неважно. Гришечкина сдержано улыбнулась и односложно похвалила Женю, на что тот ответил взглядом, полным надежды. Все-таки Вася, пусть и очень глупо, но делал свое дело, выставляя Женю в как можно более лучшем свете, чем он есть.       Все сели за стол, разговорились, начали есть и пить, правда, ничего крепче шампанского на столе не было, но это пока что. Калинкин-то знал, что позже тут появится вино, а еще позже – бутылочка ликера, но это в том случае, если все пройдет хорошо. Все говорили, смеялись, и Женя тоже участвовал в диалоге, пусть и редко и более скромно, чем остальные.       Он опрокидывал в себя бутерброд за бутербродом, запивая их то шампанским, то соком, если ловил строгий взгляд Васи. Сам Вася ограничился картофельным пюре и Оливье, время от времени отламывая кусочек от селедки под шубой.       Прикрыв на секунду глаза, Женя встал на ноги, чувствуя на себе за взгляды. Периферийным зрением Женя видел предвкушающий взгляд Димы и подбадривающую улыбку Васи. Ладно, хорошо, он должен. — Ребята, я хотел извиниться. — Женя прочистил горло, стараясь не сосредотачиваться на своем волнении. — Перед всеми вами. За свое поведение в прошлом, за то, как я с вами поступил. Это было максимально по-ублюдски, и я понимаю, что вряд ли эти слова что-то изменят, но я хотя бы попытался.       На пару минут наступила полнейшая тишина, казалось, что все даже перестали дышать. Женя смотрел вниз, в свою тарелку, а Вася смотрел на задумчивое лицо Ваша. Он нахмурился, когда увидел, как в карих глазах Саши будто лампочки загорелись, и он набрал в легкие воздуха, глянув на Калинкина с вызовом. — И это все, на что ты способен? — дерзко произнес Ваш, развалившись на стуле. — Я ожидал чего-то большего.       Вася нахмурился еще сильнее, хотел встать, ответить, но остановился. Увидел, как резко Женя вскинул голову, как в голубых глазах загораются огоньки злости и как пальцы сжимаются в кулаки до побеления. И Вася понял, что Женя сможет сам за себя постоять, Вася знал это, и поэтому лишь улыбнулся, глядя на Ваша и подняв бровь. Весь его вид выражал фразу «Сейчас мой мальчик надерет тебе зад», и почему-то Шакулин был уверен, что Женя поставит всех на место. Он не раз загонял в тупик и самого Васю в мелких бытовых ссорах, после чего они, по обыкновению, заканчивалось. Поэтому Вася лишь ждал чего-то крутого. — Может ты и прав. — неожиданно спокойным голосом начал Женя, и уверенность с лица Вами начала медленно пропадать. — Может, вы и достойны большего. Но ты, будь так добр, прими во внимание тот факт что я вообще извинился, а для меня эта задачка была не из легких. Есть другой вариант, конечно. Ты забываешь все мои слова и съебываешься нахуй из моей квартиры.       Нет, Вася рано разочаровался. Он взглянул на Женю, на его побледневшие губы, и понял, что Калинкин просто разминается. И Вася понял, что это тот самый Женя, с которым он когда-то познакомился. И Вася понял, что Женя смог. На лице Ваша сменялось куча эмоций. Возмущение за секунду сменилось изумлением, а потом медленно переросло во что-то удовлетворенное, будто сработала его афера. И Вася вдумывался в эти эмоции, и наконец понял, чего добивался Ваш. Понял суть его слов, понял, что это было лишь проверкой. И брови его поползли вверх. Но Гришечкина, видимо, была осведомлена об этом плане, судя по ее улыбке. — Вау. — лишь произнес Саша. — Вот это тот Женя, которого я знал. Я уж испугался, что эти двое превратили тебя из шлюшки в плаксивую восьмиклассницу. — За тебя, Женя Калинкин. — радостно произнесла Гришечкина, поднимая в воздух бокал шампанского.       Раздался звон стекла, смех, разговоры, музыка. Все это смешивалось в один единый гул, но Женя будто был не здесь. Он смотрел на Гришечкину и Ваша, будучи не в силах поверить в то, что его простили. Он почувствовал, как Вася, будто случайно, ударил его локтем по руке, и повернул голову. Шакулин смеялся, поддерживал какую-то беседу, но отвлекся и замолчал, смотря на Женю и улыбаясь. И, Боже, как же очаровательно он улыбался. Улыбался всем, но смотрел на Женю, и Калинкин понимал, что эта улыбка адресована ему. И Женя, кажется, начинал верить в Новогоднее чудо. — Жень, пошли покурим? — предлагает Павлов, выразительно заглянув прямо в голубые глаза. До курантов остается десять минут, и Женя кивает.       Встает со своего места, чуть задержавшись, когда Вася интересуется целью его ухода. Но выходит на узкий балкон, зажигая кончик никотиновой палочки и делая первую затяжку.       Дима стоит рядом, с весельем разглядывая немногочисленных людей внизу. —Такое чувство, будто это уже было, правда? — улыбается Дима, вернув свое внимание Жене.       Калинкин кивает, выдыхая в небо белесый дым. Да, все это было, когда только началась эта история. Там, где-то в начале, когда Женя снова напился, когда Дима, не слушая возражений, переселил Васю к Калинкину. Это все началось весьма неожиданно, как-то сумбурно, с того момента прошло много времени и все многое пережили. И все эти воспоминания сейчас проплывают у Жени в голове, заставляя улыбнуться и прикрыть глаза. Все хорошо, слишком хорошо, но Женя боится. Он собирается признаться Васе. Не знает как, где, что за этим последует? — Мне как-то страшно, Дим. — начал Женя и, почувствовав вопросительный взгляд друга, продолжил. — Сейчас все так хорошо, а я собираюсь рассказать Васе о своих чувствах. Что, если все пойдет по пизде? — Ну, попытка не пытка, верно? — пытался пошутить Павлов, но в следующую секунду его лицо стало серьезным.       Жене на секунду показалось, будто он снова в том проклятом дне. Показалось, будто Павлов сейчас скажет, что Васе нужны отношения; скажет, чтобы Женя не лез к Васе. Чувство дежа-вю неприятно оседало где-то на сердце, в легких, смешиваясь с сигаретным дымом, и Жене оставалось лишь ждать продолжения пламенной речи Павлова. — Помнишь, что я сказал тебе примерно полгода назад на этом балконе? Не лезь к Васе, ему нужны нормальные отношения. — Дима сделал паузу и сердце Калинкина почти остановилось, но потом Павлов улыбнулся. — Так вот, забудь. Попробуй, ладно?       И ушел, хлопнув друга по плечу. Он остановился у стеклянной двери, смотря на то, как Женя закуривает вторую, а потом вошел обратно в комнату, легко кивнув Васе в сторону балкона. Тот понял все сразу, нахмурился слегка, достал из кармана зажигалку и, чуть покрутив ее в руках, вышел на балкон.       Женя не вздрогнул, услышав скрип двери, и даже не обернулся, рассматривая звезды, что еще не скрыты бесконечными салютами. Вася становится рядом, и Женя молча отдает ему свою сигарету, почти целую. Тот кивает в знак благодарности, и затягивается, тоже подняв голову вверх. — У тебя получилось, молодец. Ты завоевал их милость, они не казнят тебя своими взглядами. — шутит Вася, и Женя тихо усмехается. — А вообще, с тобой все хорошо? — Я в норме, Вась, спасибо. Что могло пойти не так? — спрашивает Женя, сильнее кутаясь в свою толстовку и посмотрев, наконец, на Васю.       Тот смотрит в упор, пытаясь разглядеть в голубых глазах признаки лжи, а может слезы. Но, не найдя ничего этого, снова отворачивается, делая новую затяжку. — Не знаю. — расслабленно пожимает плечами Шакулин. — Ты выглядел напряженным. — Да, просто… — Женя глубоко вздохнул, отчетливо понимая, что это и есть тот самый момент. — Я хотел сделать еще кое-что. — И что же?       Женя поворачивается к Васе всем телом, и тот копирует этот жест. Они смотрят друг на друга, глаза в глаза, у Жени подгибаются колени и покалывает в предвкушении кончики пальцев. Он чувствует, как бьется под толстовкой и футболкой его сердце, настолько сильно, что кажется, будто оно сейчас просто выпрыгнет из груди, отправится в кругосветное одиночное путешествие, оставив Женю валяться на этом балконе с зияющей дырой в груди. Вася смотрит в упор, окурок уже отправился в пепельницу, и Женя быстрым движением облизывает свои губы. Ему холодно, плечи начинают подрагивать, но все это кажется таким неважным сейчас. — Так что ты хотел сделать, Жень? — говорит Вася, обращая на себя внимание.       И Женя собирается с духом. Облизнув губы в последний раз, он подается вперед, чуть наклонившись, и целует Васю. Просто касается, замирая, почти не двигаясь, ожидая дальнейшей реакции. Голубые глаза непроизвольно распахиваются, когда Вася, не медля больше ни секунды, приоткрывает рот, будто обеспечивает своеобразный пропуск. И Женя снова закрывает глаза, изредка касается языком губ или языка Васи. Женя чувствует на чужих губах табак с примесью лесных ягод и шампанского. Женя чувствует тепло, согревающее изнутри, словно горячий чай.       Женя чувствует, как Вася кладет ладони на его щеки, как проводит кончиком языка по нижней губе. И в этот момент Жене кажется, будто он во сне, просто попал в свою очередную фантазию. Но мозг осознает, что все это – реальность, и Судьба повернулась, наконец, к Калинкину лицом. Он чувствует, как дрожат его колени, как он обмякает в руках Васи. И он хватается за Шакулина, будто за последнюю ниточку, которая может удержать его в сознании. Он хватается за Васю, будто тот способен удержать Калинкина от падения в бездну. И с каждой секундой Женя понимает, что да, способен, что не даст упасть, разбиться, погибнуть. Понимает, что счастлив.       Вася отстраняется, а в его глазах будто огонь разгорелся, метая свои искры по всей радужке. Они оба улыбаются, хватаясь друг за друга, сжимая в кулаках ткань чужой одежды. Оба не верят, что не спят; обоим кажется, будто все сейчас растворится. Но ничего не растворяется, и они не спят, о чем сообщает резкий укол холода. Их трясет, зубы начинают стучать друг об друга, но они улыбаются. Улыбаются, когда заходят в комнату и вздрагивают от резкой смены температуры. Улыбаются, садясь за стол на свои места. Улыбаются, слушая бой курантов.       Их пальцы переплетаются под столом, когда комната наполняется веселыми вскриками и смехом, а за окном громыхают первые салюты. Их губы снова соприкасаются, когда все ребята убегают в прихожую, толкаясь и пытаясь быстрее надеть куртки.       И Женя понимает, что этот год будет лучшим.       Женя чувствует себя счастливым, словно снова попал в детство.       Женя вновь поверил в Новогоднее чудо.