В тихом омуте

— Блять, мне проще на этом повеситься. — заговорил Женя, отбрасывая гирлянду, когда услышал хлопок входной двери. — Правда? Ну да, это же ты тащил полутораметровую елку на шестой этаж пешком. — пробубнил Вася в ответ. — Помоги, блять, Женя!       Женя встал с пола, и, улыбнувшись, вышел в прихожую. Прошло несколько месяцев и с Васей у них все было в порядке. Они больше не скандалили, Женя не напивался, одним словом – нормально. В любом случае, Женя был счастлив, когда смотрел на то, как Вася пытался протиснуть елку в дверной проем, матерясь и проклиная все на свете. Женя готов был душу отдать, чтобы в этом дне остаться навсегда. — А ты где Павлова потерял? — спросил Калинкин, хватаясь за ствол елки и затаскивая ее в квартиру вместе с Васей. — У меня руки заняты, отвянь! — крикнул сзади Дима, входя в квартиру с пакетом продуктов.       Женя тихо посмеялся, забирая елку и кладя ее на диван. Кажется, это будет его лучший Новый Год и у Жени на этот день очень много грандиозных планов. И плевать, если все это изменит его жизнь навсегда, он изменился, он справится с этим. Должен справиться. — Вась, раздевайся и тащи из кладовки хуйню эту. — Женя повел рукой в воздухе, пытаясь вспомнить нужное слово. — Ну блять, подставку для елки. — Понял. — крикнул Вася из кухни.       Через пять минут они уже пытались установить елку на металлическую подставку так, чтобы она не упала ночью на спящего Шакулина. Женя посмеялся бы, а потом Вася бросил бы эту елку в него. Да, было бы весело, но елка слишком красивая, ее жалко. Так что да, нужно установить ее максимально устойчиво. Но Васины вот эти маты, бубнеж и радостны шепот, когда получалось наконец что-то сделать, совсем не помогали. Женя то и дело залипал на его профиль, глаза, взъерошенные волосы, из которых время от времени приходилось вытаскивать иголки. А потом он натыкается на веселый взгляд Павлова, на его ехидную ухмылку и, понимая, что ведет себя как влюбленная школьница, краснел и сосредотачивал все свое внимание на елке. А Дима предпочитал продолжать распутывать гирлянды и мишуру, тихо посмеиваясь. Женя просто не видел, зарываясь с головой в недра елки, как Вася смотрит на него украдкой, нежно улыбаясь уголками губ. — Вась, подготовь продукты на кухне, сделаем Оливье. Дим, начинаем украшать елку. — раздал указания Женя, делая вид, что занят рассматриванием иголок, лишь бы не смотреть в глаза Васи.       Иначе опять потеряется, пропадет, и ищи его потом в его собственной голове. Вася твердо кивнул, изображая из себя солдата, и ушел на кухню. Павлов сел рядом, выжидательно смотря на Женю. Он слишком хорошо знал Калинкина, поэтому определил по одному его виду и голосу, что тот хочет с ним поговорить. — Я хочу позвать ребят. —тихо начал Женя, будто сознавался в убийстве. — Хочу извиниться перед ними. — Вау, смелый шаг. Ты уверен в этом, Жень? Может, подождем еще немного? — Уверен, Дим. — Женя посмотрел на Павлова, и тот увидел в голубых глазах твердость и решимость.       Дима лишь улыбнулся, хлопнув друга по плечу и встречая ответную улыбку. Женя хочет этого, Женя готов, Женя справится. А если и нет, то у него всегда будут Дима и Вася. Они оба обещали, что будут рядом, что у Жени будет необходимая ему поддержка. — Это еще не все. — сказал Женя, заставив Диму напрячься. — Я хочу признаться Васе.       Вот тут Дима охуел. Женя, конечно, в последнее время был самоуверенным, например в том, что получится извиниться перед другими, но это уже что-то космическое. Дима знал, конечно, знал, что тут все взаимно и все пройдет хорошо, но решимость в голосе и мольба о поддержке в глазах Калинкина выбивали из колеи. — И в этом ты тоже уверен, да? — все-таки поинтересовался Павлов и, получив в ответ утвердительно мычание, глубоко вздохнул.       И Женя понимал Диму. Именно Павлову потом придется сидеть рядом с ним, успокаивая и забирая из рук алкоголь. Именно на Диму выльется все это дерьмо, все эти слезы, накопившиеся внутри Калинкина. И вся жизнь бедного парня может перевернуться с ног на голову от одного короткого слова, какое бы оно ни было. И Женя боялся этого, он был вообще ни разу не уверен, но и продолжать так больше не мог. Жить в золотой середине для Жени оказалось тяжело, поэтому он хочет со всем разобраться, хочет закончить все дела и броситься уже в эту крайность. И Женя не знал, что будет потом, но главное, что сейчас все замечательно. — Я не буду готовить. Вообще ничего. — послышался Васин голос за спиной, и Женя вздрогнул, ударяясь носом о ветку елки. — Я сделаю. — вызвался Павлов и поймал нечитаемый взгляд Калинкина. — Что? Прости, Жень, но как бы Вася не хвалил твою еду, я все равно боюсь пускать тебя на кухню.       Женя обиженно поджал губы и ударил смеющегося Васю по колену. Тот замолчал, подняв руки вверх, но было видно, как он сдерживается из последних сил. — Заткнись, Шакулин. Коробку с шариками бери и помоги мне нарядить елку.       Вася послушался. Кивнул, вытащив пару шариков из какой-то коробки, что стояла на диване, и повесил их наверху. Время от времени он посматривал на Женю сверху вниз, и перед глазами проплывали совсем не приличные картины. Вася прямо видел, как запускает свои пальцы в темные волосы, управляя его головой и задавая такой темп, который нравится ему. Видел, как Женя смотрит на него снизу вверх горящими похотью и желанием глазами, но доверчиво и нежно. А потом Женя, все продолжая что-то рассказывать или напевать себе под нос какую-то песню, смотрел на него и улыбался. Улыбался так чисто и искренне, так ярко, слово ребенок. И из Васиной головы исчезали все нецензурные мысли, заменяясь чем-то абсолютно иным. Он представлял, как просто обнимает Женю, водит ладонью по спине, зарываясь носом в изгибе шеи и вдыхая легкий запах сигарет с ягодной кнопкой. Представлял, как нежно целует Женю в щеку, в кончик носа, от чего тот очаровательно щурится, в уголок губ, и потом проводит кончиком языка по нижней губе. Спокойно и очаровательно, максимально нежно и мягко, чувствуя, как Женя обмякает в его руках, хватаясь за Шакулина, словно за спасательный круг. А потом Вася лишь встряхивает головой, чувствуя, что ему становится жарко и к щекам приливает кровь, и пытается поддерживать непринужденную беседу. — Отлично, с шариками закончили. Теперь мишура. — радостно объявил Женя, хлопнув в ладоши. — У меня только одна зеленая, мы ее вниз залепим.       И схватил синюю мишуру. Вася схватил красную, обматывая ее вокруг шеи и головы, корча при этом разные рожи. Женя смотрел на него, как на восьмое чудо света, и смеялся. Смеялся громко, звонко, так, как смеялся только с Васей. И это был его настоящий, чистый смех, без примесей фальшивых эмоций. Лишь натуральное счастье и неподдельное веселье. И Вася начинал смеяться вместе с ним. И оба думали, что вот оно – счастье, но предчувствие того, что скоро изменится абсолютно все, не давало покоя. Сколько они наряжали елку, квартиру, сколько готовили салаты и еще разную еду на стол? Долго, очень долго, но времени было лишь четыре часа, поэтому у них еще было время просто отдохнуть, посидеть втроем и посмотреть фильм. Но Женя решил, что пора рассказать еще и Васе, зачем они так много приготовили. Он сжался, рассматривая свои колени, и Шакулин, знающий Женю до мозга костей, сделал звук на телевизоре чуть тише. — Жень, все хорошо? — спросил Вася положив руку на плечо друга. — Да, я… — Женя посмотрел на Диму, почему-то не решаясь озвучить свои мысли вслух. Но Дима смотрел ободряюще, поддерживал одним взглядом, и Женя глубоко вдохнул. — Я хочу позвать Женю и Сашу. Когда Вася, зависнув на минуту, выключил телевизор и отложил пульт в сторону, то Павлов, поняв, что будет третьим лишним, удалился на кухню. Вася видел, что это решение дается Жене тяжело, что тот советуется с ним не просто так; видит, что Жене важна его реакция, и видит, как он сильнее сжался, закусив нижнюю губу. — Для чего? — как можно спокойнее спросил Вася, и Женя поднял голову, заглянув в зеленые глаза. — Я хочу извиниться. Не знаю, может, Саша опять даст мне в морду, но я наконец решу все для себя. — робко объяснял Женя, даже не моргая, смотря Васе в глаза. Женя хотел, чтобы Вася понял его взгляд. Хотел, чтобы Вася понял, что Калинкин настроен решительно, но поддержка ему не помешала бы. А Вася мальчик умный, Вася понял, а потом улыбнулся слегка и схватил Женю за предплечье, будто показывая, что он рядом. — Хорошо. Если ты уверен в этом, то я верю в тебя. Ты помни только, что я буду рядом, хорошо? Женя кивнул. Он знал, что сейчас смотрит на Васю с восхищением, будто на божество, но ничего не мог с собой поделать. Просто продолжал смотреть, забыв о простых человеческих потребностях, таких как дышать и моргать. Для него сейчас существовал только Вася, который ласково держал его за предплечье, водя большим пальцем по оголенной коже. Женя восхвалял судьбу и свою лень за то, что после сна остался в этой футболке. Иначе, если бы он чувствовал эти прикосновения не кожа к коже, а через толстую ткань одежды, то сошел бы с ума. — Мне позвонить им? — неожиданно быстро и сумбурно спросил Вася, и Женя не успел заметить того момента, когда Шакулин вдруг отпустил его. И Женя, в отличии от вошедшего Павлова, не видел румянца ни на Васиных щеках, ни на своих. Видел лишь хитрую ухмылку Димы, что присел обратно в кресло. — Я сам. Вася явно напрягся, но кивнул, хмурясь и молча наблюдая, как Женя берет с журнального столика телефон и нажимает на экран пальцами. Его взгляд встречается со взглядом Димы, который сначала с таким же напряжением смотрел на Женю, а потом перевел взгляд на Шакулина. И в этот момент они поняли, что должны сделать все, если у Жени ничего не выйдет. Поняли, что сделают Жене праздник, какой бы ответ от ребят не последовал. — Женя, привет. — начал Калинкин и, увидев жестикуляцию Васи, включил громкую связь. — Чего тебе, Калинкин? Быстрее давай, не до тебя сейчас. — грубо ответила девушка. Вася увидел, как Женя тут же поник, опустив голову и спрятавшись за челкой. Руки непроизвольно сжались в кулаки, Женя выглядел обиженным и расстроенным, его лишь хотелось обнять, спрятать от этого жестокого мира в тепле и заботе. Подарить ему столько любви, сколько он заслужил, и просто держать за руку. — Я хотел позвать вас с Сашей к себе на Новый Год. Вася и Дима, естественно, тоже будут. — Гришечкина в ответ что-то промычала, но ничего не ответила. — Вы придете? — Я подумаю и поговорю с Сашей, Если что, напишу позже. В трубке раздались короткие гудки, означавшие завершение вызова. Женя длинно выдохнул и положил телефон на подлокотник дивана. Он не знал, придут ли они, а если и придут, то примут ли извинения, но знал, что пути назад уже нет. В любом случае, он чувствовал поддержку от дорогих ему людей, поэтому все хорошо. Пока что. Женя вздрогнул, когда через двадцать минут его телефон погрузил комнату в короткую мелодию оповещения. Взглянув на Васю и заметив в его глазах замешательство, он решил развеять эту пелену неизвестности и разблокировал телефон отпечатком пальца. В мессенджере висело непрочитанные сообщение, и Женя снова бросил взгляд на Васю. Гришечкина: Мы с Сашей придем. Во сколько?

Вы: Приходите в десять

Сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Женя вздохнул, чувствуя, будто от горы, что покоилась на его плечах, отломился весомый такой кусок. Он мысленно поставил галочку у первого пункта своего плана под названием «Новый Год – новая жизнь». Вася и Дима рядом улыбались, показывая всем своим видом, что полдела сделано, что осталось еще немного. Но в глазах Павлова, знающего чуть больше о планах Жени, чем Вася, все-таки было видно, что все это – только начало.