Доппельгенгер

      ‎— Тишина в классе!              ‎Непризнанные невольно подпрыгнули на местах, разговоры оборвались на полуслове. Серые крылья нервно вжались в спины почти до боли, а те, что не замерли от страха, выразительно тыкали перьями ещё не угомонившихся сокурсников. Когда дверь захлопнулась, все обернулись на звук быстрых шагов — нервных и неровных. Смотрели из-под низу, готовясь сразу отвернуться. Но когда разглядывали вошедшего, переглядывались в недоумении.              ‎Когда за кафедру встал Дино, спешно затягивая волосы на затылке в пучок и раскладывая бумаги, он поймал их вопросительные взоры. Снова поползли шепотки.              ‎— Что? — голос его прозвучал громко и оборонительно: бессмертные с его потока, которые уже отвели свои первые занятия, предупреждали, что наглым непризнанным немного строгости не помешает.              ‎Без слов посовещавшись, студенты на чём-то сошлись. Один из самых смелых, кажется, Донни, усмехнулся неловко:       ‎— Просим прощения. Мы вас все, походу, с ангелом Фенцио перепутали. Тут теперь у всех мини-инфаркт от невыполненной домашки.              ‎Дино внешне и не покоробился, но внутри что-то отзвенело от слов наотмашь, как от пощёчины. Он покосился в сторону окна. Под амулетами невидимости Мисселина, следящая за ходом занятия для подстраховки, прикрыла рукой рот, скрывая улыбку.              ‎— Приму за комплимент, — отозвался ангел холодно и, морщась от боли в спине, добавил ядовито. — И спасибо за напоминание. Вы же не рассчитывали, что занятие с заменой учителя избавит вас от проверки домашнего задания? — Улыбки на лицах непризнанных растаяли. — Открывайте. Давайте-давайте, я пойду по рядам. И не рассчитывайте, что ангел Мисселина не сообщила предварительно, что именно она вам задала.              ‎Под разочарованные вздохи и стоны, Дино снова вступил в аудиторию, стараясь не так явно выдавать, что позвоночник простреливает от каждого шага. Распушившиеся перья скрыли дрожь крыльев от боли — и заботы преподавания постепенно увели мысли от того, что отняло его покой и сон. Наконец ангел начал понимать, зачем отец брал себе столько учебных предметов, столько работы. Думы и впрямь уходили.              С ночи восстания в Аду луна уже много раз пересекла небо, закатилась, как тарелка, с одного конца горизонта до другого, а бессмертные всё равно оказались привязаны к этому событию. Сколько бы не проходило времени, пока ничего не было разрешено, напряжение сковало каждого, будь то ангел или демон. Но для Дино это всё было неважно. Его занимало другое, нечто куда более грозное.              В то утро, после того как в свитке отца Дино своей рукой написал неведомый ему прежде ритуал призыва, он просидел за кухонным столом до самого момента, пока Фенцио переступил порог. Ангел слышал из глубины подсознания шёпот, но отмахивался от него, не вслушивался. Он боялся передумать, боялся облечь своё намерение в слова. Опасался, что Мальбонте прочтёт его мысль.              Отец вернулся уставший, и, кажется, до того уже измотанный безрассудством сына, что посмотрел на Дино разочарованно.              — Вернулся, значит, — он глухо произнёс, собираясь будто сразу пройти в спальню, но Дино заговорил, еле разжимая челюсть.       — Папа, сядь, пожалуйста. Надо поговорить, — видимо, что-то в его лице, какая-то доселе незнакомая эмоция, заставила Фенцио забыть об обидах.              Хмурясь, родитель сел напротив. Дино пытался сказать: «Во мне заточён Мальбонте», но почему-то не мог. Язык не слушался, челюсть сводило. Ангел смотрел на свои руки, он отдирал с пальцев заусенцы до крови, не ощущая боли. Фенцио выждал ещё немного, позвал:       — Скажи уже наконец, что тебя мучит. На тебе лица нет, — в голосе смешались беспокойство и злость, было неясно, что перевешивает в родителе. — Дино!              Парень поднял лицо, как будто надеялся, что Фенцио прочтёт по глазам то, что почему-то не осмеливается сказать рот. Но едва Дино посмотрел на родителя, как кровь отхлынула с его лица. Не осталось ничего, кроме ледяного ужаса в груди.              У самого лица Фенцио оказалась голова Мальбонте. Он, стоя за спиной ангела, наклонился, устроив подбородок на его плече. Их щёки почти соприкасались, а ладони мальчика аккуратно лежали на горле Фенцио. Отец поморщился отчего-то, рукой потёр то плечо, которого касался энергетический отпечаток, пальцы прошли сквозь мальчика. Мальбонте не моргал, смотрел Дино прямо в глаза своими чёрными дырами. Лицо его омертвело, не имело выражения.              — Да что с тобой творится? — рот Фенцио перекосила тревога, но его голоса Дино почти не услышал, ледяной тон Мальбонте, расщепляющийся, оглушил:       — З̑а͠ч͘е̊м̓ ̿ты͌ ̉м͛е̾н̓я͋ ̎в͐ы̇н̀у̽ӝ́д̓а̓е̚ш̂ь̎?͝ ̎Я͑ ̇н̀ӗ ̀х̚о́ӵу́ ̌б̒ы̿т̄ь̇ ͊т̏ӑк͛и̓мͅ,̽ ͝н̃е̽ ̄х̒о͘ч͝у͝ ͝у̾г͠р́о͂ж̒а͜т͛ь͒,͑ — голова с щелчком склонилась вбок, ещё ближе к Фенцио. — М̊ы̓ ̂ж͛е͐ ͐п̍оͅм̾о̄г̏л͗и͗ ̏д͑р̏у͝г͗ ̄д́р̽у͗г̎ӯ.͐ ̿И̽ ̃м̔ы͊ ͗е͐щ͛ё͠ ͌м́ӧ́ж͝е̓м̆ ́п̅о̎м̌о̔ч̑ь͂.̿ ͘З̀а͜ч̊е͠м̍ ̈н̇а͘м̾ ͜б̄ы̔т̽ь̅ ͆в̩р͐а̊г̕а͛м̉ӥ́?̓ — глаза заволокло синевой и краснотой. — Т̅в̂ӧ́й̓ ̖о̔т̑ё́ц̾ ́с̆е͌йч͒а̎с̕ ̓н͆и͐ч̒е͂м̔ ̊н̐е͗ ̛п͗о͙м̓о͆ж̍е͠тͅ ̍н̉а͛м͛.̏ ͅЕ͊щ̚ё͛ ̓р͜ӓ́н̑о̽.͂              Дино зажал рукой рот, кашлянул, ощущая в руке желчь. Фенцио подорвался с места, решив, что разговоры тут уже и впрямь будут лишними. Пока Дино умыли, уложили и заставили прожевать смесь трав для стабилизации энергии, шёпот Мальбонте не покидал его. Затих лишь, когда ангел опомнился: осознав, что он в постели, Дино посмотрел на Фенцио, что сидел подле него на кровати. Родитель одной рукой зарылся в волосы, смотрел в пустоту, молчал.              — Прости меня, — вымолвил Дино, не зная, за что в первую очередь просит прощения. — Всё моя вина. Абсолютно всё.              Отец не дал договорить. Уронил бессильно ладонь и, нащупав руку сына, крепко сжал. Но не жалея, а умоляя замолчать. Ангел подтянул их сцепленные ладони выше, положил себе на грудь, как будто это могло помочь. Но не вышло — незримый мальчишка-полукровка теперь сидел прямо на его груди, затрудняя дыхание, и не уходил. Мальбонте поймал прямой взгляд своего сосуда-клетки, снова повторил:       — Рано.              И сознание тогда же покинуло ангела.              С тех пор, очнувшись, Дино осознал ужасное: видение Мальбонте больше не покидало его. Краем глаза ли или прямо, он уже в любом состоянии постоянно видел рядом мальчишескую фигуру. Полукровка не оставлял его, следовал повсюду, как щенок. Слушал каждый разговор, ловил те слова, что обдумывал ангел, до того, как они срывались с языка. Реагировал на любую мысль: кривился самобичеванию и зло улыбался гневу. С ужасом ангел осознавал, что не с этого момента Мальбонте видит каждый его шаг. Так было и раньше, просто сам Дино об этом не ведал.              — Ты почти не спишь, — когда Дино утром еле впихивал в себя еду, кое-как отодвигая приправу, Фенцио не мог не пытаться узнать, что переменилось в нём тогда, в ночь переворота в Аду. — И не выпиваешь сонные отвары, которые я оставляю. Почему?              Ответить, что и во сне Мальбонте теперь не оставляет его, Дино не мог. Он и так ощущал себя со всех сторон обороняющимся: сказать правду он никому не мог под страхом, что полукровка может им как-то навредить, а сам он Мальбонте игнорировал. Беседовать расхотелось после того, как ангел прочёл, как тот собирается выбираться из западни его разума.              — Я не отдыхаю во сне, — тихо отозвался Дино.       — Это я и сам вижу. Почему? — не добившись ответа, Фенцио предположил, морщась. — Это из-за него? Боишься за него?              Имя Люцифера он не произносил, да и не нужно было. По одной только интонации стоило догадаться. В одном Фенцио был прав: судьба возлюбленного Дино не успокаивала, наоборот, тревожила ещё сильнее.              После разговора с серафимами наследник Ада выглядел заметно тише, задумчивее. Когда Дино пришёл к нему навестить, отчего-то Люцифер не сразу решился взять его за руку. Ангел увидел краем глаза, как Мальбонте, заметив их нежное касание друг к другу, изобразил рвотный позыв, впервые отворачиваясь.              Люцифер не хотел говорить, как всё прошло. Казалось бы, есть чему радоваться: Цитадель явно была заинтересована поставить на место Сатаны демона, которому они помогли, дабы тот был в долгу. Это Дино понимал и сам, и хоть обстоятельство это было мало приятное, он осознавал, что это меньшее из зол. Однако, когда демон всё-таки понял, что утаить его думы невозможно, признался, стараясь не смотреть ангелу в лицо:       — Они намекнули на нас. Аккуратно так, я даже сразу не понял... — Дино услышал краем уха хмыканье Мальбонте, как бы совсем не удивлённому. — Дали понять, что если буду действовать, как того хочет Цитадель, могу не опасаться, что тебя отнимут. Не так прямо, конечно, но у меня на эту ангельскую витиеватость сил не хватит, — Люцифер сглотнул слюну в пересохшее горло, когда ощутил, как рука возлюбленного сжала его крепче. — Мне всё кажется, что я сплю. Этого как будто не могло быть. Но ты бы видел глаза Эрагона... Из меня будто дух выбили.              Дино не знал, что ответить. В основном потому, что видел всё ещё периферийным зрением Мальбонте. Тот качался с пятки на носок, вскидывая крылья так, словно хотел улететь сейчас же через окно в синие дали как можно дальше от их неурядиц. Противно было признавать, что отчасти ангел испытывал такое же желание. Хотелось сбежать. От одной мысли об этом позвоночник прострелило незнакомой болью.              — Значит, тебя шантажируют нами, — отозвался Дино, но даже если он собирался продолжить говорить, Люцифер прервал его, резко вскинул светящиеся глазищи.       — Не смей говорить то, что задумал.       — Я ещё ничего не сказал, — ангел мягко улыбнулся, и демон ещё сильнее помрачнел.       — Мне гадать не нужно. Я тебя уже выучил. Скажешь, что тогда лучше разбежаться, так безопаснее, — парень выплюнул последнее слово с презрением.              Но неожиданно, несмотря на то, что всей сущностью Дино был солидарен со словами Люцифера, он ощутил, как мотает головой. Волна чего-то тёмного и непознанного поднялась из лёгких по горлу вверх, кислотой обжигая рот, когда ангел сам не понял, как произнёс не своим голосом, тягучим и полным отчаянной злобы:       — Нет, — Люцифер оторопело моргнул, едва не одёрнувшись, когда Дино по-незнакомому коснулся его лица, гладя с непривычным собственничеством. — Скажу, что раз уж мы за это платим так дорого, я больше не вижу никакого смысла скрываться. Я устал делать вид, что не твой.              Демон приоткрыл в шоке рот, что только спровоцировало ангела скорее поцеловать его. Что-то тёмное внутри шевелилось между внутренностей, припекло внутренние раны от прикосновения, но Дино не мог оторваться. Он кинул на Мальбонте через плечо Люцифера злобный взгляд, но стоило ему это сделать, полукровка, кривясь, исчез, явно не испытывая удовольствия от созерцания их близости. И это ангелу будто окончательно развязало руки.              Тогда он впервые получил удовольствие, будучи в принимающей роли. Какое-то неестественное и чужеродное, но овладевшее всем его существом. Люциферу, лежащему, приходилось свободной рукой зажимать Дино рот, пока он, двигаясь сверху, принимая всё в демоне, не мог прекратить то ли стонать, то ли рычать. В голове у ангела вспыхивали взгляды, полные осуждения, направленные на него: от отца, от Геральда, от Кроули, и впервые это провоцировало в нём такое неповиновение. Дино задыхался, ему даже хотелось, чтобы их застукали за сексом прямо в медпункте. Хотелось доказать, что они это оба заслужили, выстрадали. Люцифер — гибелью матери, что когда-то его любила, Дино — возрождением самого опасного бессмертного за всю историю Ада и Небес. Это был суицидальный порыв, будто кроме связи между ними для ангела ничего не осталось, и он поставил всё на кон ради одного только желания быть с Люцифером.              После секса они даже не говорили о случившемся. Только долго смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться. Люцифер спросил хрипло, убирая с влажного лба Дино пряди выбившихся из хвоста волос:       — Ты правда этого хочешь?              Ангел закивал, в изнеможении закрывая глаза. Про Мальбонте рассказывать не хотелось, не сегодня и не завтра. Если ему суждено быть его тюрьмой, то их счастье с Люцифером — меньшее, чем Шепфа может ему отплатить.              Дино мог признать, положа руку на сердце, что он не был готов к такой ноше. Помимо плохого сна, он стал ощущать, что физическое недомогание преследует его повсюду: будь то мигрень, головокружение, тошнота или необъяснимая боль в спине. Ангел долго, раздеваясь, глядел себе между лопаток, отводил крылья с шипением, высматривая на чистой коже что-то, ощущающееся как трупные пятна, но тщетно. В эти моменты Мальбонте, ошивающийся рядом всегда, кроме моментов близости с Люцифером, сверкал глазами-дырами с особым интересом.              — Наслаждаешься представлением? — огрызнулся раз ангел, полукровка рассмеялся, его смех отражался от всех поверхностей в умывальной, чтобы обрушиться громом.       — Чуть-чуть. Ты бы знал, как мне охота тебе рассказать всё, но, увы, тебе придётся догадаться самому. Печально, — совсем не грустно улыбнулся мальчик.       — Знаешь, на чей сейчас похож твой взгляд? — Дино ядовито хмыкнул. — На взгляд верховного советника Эрагона. Как же вам всё за свою жизнь наскучило, что чужие страдания вызывают столь живой интерес.              ‎Неожиданно лицо Мальбонте исказилось до такой степени, что ни одна детская маска не смогла бы спрятать его гнев. ‎       ‎       — Не сравнивай нас. Слышишь, апостол? — от постоянного недомогания угроза только разозлила Дино, он огрызнулся: ‎       — Так не давай повод. Для паразита ты иногда слишком довольный. ‎              ‎Мальбонте неожиданно зло рассмеялся. ‎ ‎              — О, полагаешь, перед трудностями надо пускать сопли? Не беспокойся, дитя, я своё уже выплакал сотни лун назад, когда тебя ещё даже на свете не было. На твоём месте я бы ловил каждое слово от одного из немногих существ, кому твое существование приносит больше пользы, чем вреда.              На это ангел не стал отвечать, лишь отвернулся, снова распушая перья, будто крылья могли спрятать от него копошащуюся под кожей зудящую боль. Слова паразита резали по живому: не зря Мальбонте упомянул не тех, кто желал бы искренне, чтобы Дино жил и был в порядке. Таких бессмертных хватало. Вот только приносило ли им это пользу? Ангел не знал и не желал знать.              Когда Люцифера наконец выписали из больничного крыла, в воздухе повисло томительное желание возвращения всего на круги своя. Даже те, кто в том не признавался, отчётливее осознавали нехватку равновесия, когда Ад всколыхнулся, а Цитадель не преминула возможностью протянуть к нему когтистую лапу. Всем было не по себе. Физические оболочки всех пострадавших в ту злополучную ночь поправились, но напоминания о них остались навсегда.              Особенно это было видно по друзьям Дино. В первую очередь по Астру, чья шея, пряча косой страшный шрам, теперь была покрыта сплошь витиеватыми узорами тату, оставленных умелым амулетом. Чёрные линии на его коже приняли вид архаичного ангела, чьё тело были опутаны цветущей лозой. Не сказать, что такое нововведение во внешности сильно огорчало крылоборца, однако иногда он в зеркале останавливал на тату взгляд и растерянно проводил пальцами: точно её можно было стереть. Опомнившись, он спешно отворачивался.              Ногу Ади тоже удалось спасти благодаря отварам и опытным рукам работающих в медпункте бессмертных. О том, что ступня была отдельно от тела, напоминала опоясывающая ногу тёмно-розовая широкая полоса наращённой кожи. Благо сам демон слишком быстро перестал на неё обращать внимание — учитывая увечья его родителей, пожалуй, это имело свой смысл.              — Эти следы рассказывают историю, — с неожиданной серьёзностью отозвался Ади перед одной из лекций, когда они собрались вместе непривычно тихими. Рыжик добавил с усмешкой: — Например, теперь мы знаем, что для демона я оказался необычайно вкусным. Сам будущий Сатана подтвердил.              Люцифер не ответил, улыбнулся кисло и рвано, тут же отворачиваясь к окну. Шутить о произошедшем получалось пока с надрывом, через пелену ужаса, и выходило всё ещё неловко и нескладно. Тем более, что хватало других забот. Все вовсю обсуждали о проведении бессмертными своего урока для непризнанных. Это нововведение Кроули было призвано не столько привить студентам чувство ответственности, сколько занять, отвлечь от произошедшего кошмара. Дино, мучающийся физическими болями, был слабо погружён в обсуждения, несмотря на то, что Мими, Сэми и Астр, казалось, искренне заинтересовались перспективой преподавания. Они наперебой обсуждали, какую бы чушь скормить бывшим смертным под маской благодетели.              За их спинами мелькал Мальбонте, он галкой скакал с одного конца стола до другого, гадко хихикая над особо изощрёнными предложениями, вроде: «Надо им внушить, что в праздник Равновесия всем учителям надо дарить цветы и глифт, чтобы те им ставили хорошие оценки до самого выпуска. Только представь лицо ангела Фенцио! А если они Кроули выцепят?!» Дино даже не мог поймать взгляд мальчишки: когда ангел оказывался подле наследника Ада, Мальбонте показательно его игнорировал.              И не только он. После всего пережитого и сделки с Цитаделью Люцифер окончательно потерял всяческие ориентиры, позволяющие ему хоть как-то сдерживаться от проявления чувств на публике. В итоге, когда он был подле Дино, демона было не оторвать от него. Даже недовольство и отвращение Ости и других демонов перестало смущать Люцифера, он лип к нему, как капля к капле воды, не пытаясь спрятать желание симбиоза. Ангел снова ощутил, как брюнет уронил голову ему на плечо, шепотки сокурсников пролетали мимо ушей. Возможно, в глубине души они оба даже и хотели, чтобы им что-то сказали, попытались выйти на прямой конфликт. Чесались кулаки. Но бессмертные благоразумно молчали, то ли ещё оглушённые восстанием, а то ли просто смирившиеся с творящимся на их глазах беззаконием.              — ...А ты как думаешь, Лу? — Отсмеявшись от предложения Мими, Астр повернулся к возлюбленной и невольно притих. — Лу?              По тому, насколько сильно отразилось восстание на всей их компании, с Люцифером и Дино могла соревноваться только Лилу. Её апатичность и нежелание выяснять, что спровоцировало энергетический выброс энергии в момент борьбы с Люцифером, было видно невооружённым глазом. Ангел точно уменьшилась, стараясь раствориться в воздухе, лишь бы никто не спросил её об этом. Поначалу Люцифер считал, что дело в нём: когда они всей толпой завалились в поезд, наследник Ада её отвёл в сторону, что-то тихо говоря с безумно виноватым видом. Дино не слышал, что именно его возлюбленный говорит подруге, но зато смог прочитать по губам ответ девушки: «Что ты, ты не при чём. Совсем не при чём». После этого они начали проводить время наедине как будто больше, чем раньше. Позже заходили в класс, иногда говорили в стороне.              Дино, сам не понимая отчего, начал, замечая их взаимоотношения, против воли закипать от злости, сам на себя удивляясь. Раз уж Астра это не трогает, то почему вдруг это должно задевать его? Ответил на всё Мальбонте, сверкая раскосыми глазищами:       — Потому что ты когда-то прыгнул к другому в койку. Тоже к вашему другу, — ангел кинул на Сэми быстрый взгляд. — И ты теперь знаешь, как просто соблазниться забыться. Судишь по себе.       — Замолчи, — через сжатые зубы шикнул он, но мальчик только распалился.       — Не затыкай мне рот. Я говорю то, что себе ты сказать не осмеливаешься, — Мальбонте сел перед ним на стол, закрыв собой всё пространство, и Дино уставился в парту, лишь бы никто не увидел, с какой злостью он глядит в пустоту. — Эти отношения вредят и тебе, и будущему Сатане, и вашим друзьям, что это покрывают. Грешишь за своё состояние на меня, а ведь спутанность с этим демоном тебя меняет даже быстрее, чем ты думаешь.       — Пусть, — непокорно отозвался Дино, невольно беря на заметку, что в причинах его ревности Мальбонте, скорее всего, прав, и это стоит обдумать.              Полукровка фыркнул презрительно, но когда ангел снова зашипел едва слышно от боли в спине, лицо паразита разгладилось. Мальбонте провёл кончиками пальцев по его плечу, и, должно быть, от усталости ‎Дино почудилось его мягкое касание. Каждая галлюцинация казалась реальнее предыдущей.        ‎ ‎       — Толку запрещать себе чувствовать плохое? Лучше принять. Так всё пройдёт легче. ‎              ‎Ангел не отвечал, просто потому что было нечего. Страшно было признать, но порой он питал слабость к этим разговорам с Мальбонте. Они дарили ему бесчисленное пространство для внутренних монологов. Откуда было этому мальчишке, отголоску бессмертного, знать, какого было расти с осознанием, что всё плохое, что чувствует Дино, приводит к разочарованию окружающих, боли, проблемам? Даже когда он пытается совершить что-то хорошее, как спасти Люцифера, как и заявил ему Геральд. ‎              Точно ощутив упоминание о себе в его голове, учитель в тот же миг зашёл в класс пружинящей походкой бессмертного, который сегодня только и делал, что спешил. Дино поднял на него лицо, стараясь поймать взор демона, но тщетно. После того, как Геральд сорвался на него в коридоре, учитель и не смотрел на него. Причём в нём не ощущалось ни злости, ни разочарования. Казалось, демон осознал, что не хочет никогда прежде испытывать столько переживаний, и теперь максимально дистанцировался от их компании. Это ощутил не только ангел. Мими шёпотом пожаловалась: ‎       — Я всё утро перед его столом крутилась, про последнюю миссию рассказывала, а он нулём. Только про здоровье папеньки справился, и опять в бумаги уткнулся...       — С нами тоже держится не как раньше, — ответил Сэми, пуша волнительно перья. — Может, директор после случившегося насел? Учитель Геральд очень лояльный, конечно, но всё-таки демон... ‎       — Бред, — отринул эту мысль Люцифер, без раздражения, просто как факт. — В Аду Геральда всегда терпеть не могли за то, что тот вместо карьеры выбрал ангелам прислуживать. Его подозревать не в чем. ‎              ‎Он сел подле Дино, Лилу, что прежде с ним говорила в коридоре, тенью скользнула позади, сев с Астром. Возлюбленный её машинально приобнял, но отчего-то девушка кинула на наследника Ада косой взгляд. Люцифер ответил тем же, кивнув. ‎ ‎              У Дино заалело под веками. Он наклонился к уху Люцифера, стараясь звучать невозмутимо: ‎       — О чём говорили? ‎ ‎              Демон ответил удивлённым и будто презрительным взором. Так показалось ангелу через объектив омерзительных чувств, копошащихся в душе, как черви. ‎              ‎— О личном, — ответил он, что в контексте ненормального приступа собственничества заставило Дино выдернуть свою руку из чужой. — Чайчонок, ты что? ‎ ‎              Он потянулся, чтобы прикоснуться, но тут Мальбонте, всё это время незримо сидя прямо между ними на столе, по-кошачьи ногтями цапнул руку Люцифера. Шикнув, демон широко распахнул глаза, уставившись на царапины, возникшие из воздуха. Дино ощутил ком в горле.        ‎       «Он становится всё сильнее, либо я схожу с ума. Даже не знаю, что хуже». ‎ ‎              — Это ты сделал? — когда ангел мотнул головой, демон нервно уточнил. — А кто же тогда? ‎              ‎Дино не ответил, но и не отвернулся. Ответил без слов, одним выражением лица напомнил ему разговор о Мальбонте. Люцифер криво ухмыльнулся, точно прося не шутить так. Ангел не повёл и углом рта, и цвет лица демона потускнел, потеряв всю кровь. Мальбонте между ними весело заскалился. ‎ ‎              — Раз сам не додумываешься, может, мне твоего жениха отвадить? — он снова махнул рукой, но та на этот раз прошла сквозь Люцифера. — Его счастье! Пусть живёт безмятежно. ‎              ‎Заметив нервозность ангела, Мальбонте ещё ближе подался к Люциферу, но пришлось резко обращать внимание на другое: Геральд начинал урок. Говорил глухо, как в себя, но отрывисто, мимо ушей не пропустишь. ‎ ‎              — И мы продолжаем наши увлекательнейшие лекции. Моника! — непризнанная выпрямилась по струнке, улыбаясь виновато. — Я смогу почить в Небытие счастливым, когда отвоюю хоть толику твоего внимания от симпатичных ангелков. Чтобы носа из свитка не поднимали! — он добавил строже и, зачесав назад волосы, принялся за лекцию.        ‎ ‎       Учёба не могла, как прежде, успокоить ум Дино, привести его в порядок. Сосредоточиться удавалось с большим трудом, мысли елозили под черепом муравьями, кусали нервы, напоминая о себе. Мальбонте над ухом мурлыкал что-то сам с собой, ангел решил, что сможет это игнорировать, пока в пальцах не щёлкнуло. Он спешно отбросил сломанное перо, взял другое, но не успел начать писать: его отвлёк скрип задней парты, врезавшейся ему в крыло. Он обернулся машинально, не ожидая, что нос к носу столкнётся с Лилу. Она с трудом поднималась, как росток, пробивающийся через толщу земли. ‎ ‎              — Ангел Лилу, вам есть что добавить? В ином случае вставать я, кажется, не дозволял, — Геральд нахмурился, почти не глядя на девушку, но когда поднял глаза, уже не смог оторваться.              Вторя ему, абсолютно все уставились на ангела: глаза её то светились, то гасли, как сломанные, с перебоем зажигающиеся фонарики, и небесно-голубой свет заполнял её напряжённые очи через край, ослепляя. Крылья за спиной поникли, и она пыталась что-то выдавить заплетающимся во рту языком. Первый опомнился Астр, вскочил, как ужаленный, подхватывая свою возлюбленную под локоть.              — Лилу? Лилу!!! — девушка повернула к нему обезображенное отсутствием всякого понимания, что с ней происходит, лицо.              Она вся засветилась, не только зрачками, но и под кожей обжигающим светом. Демоны отпрянули, как от проказы, даже ангелов обжигала столь чистая энергетика. Попадали парты и стулья, тело Лилу едва заметно воспарило и поднялось бы выше, не удерживай её крылоборец с силой за плечи. Геральд отпихнул ближайших бессмертных и тут же прижал ко лбу девушки ладонь. Рявкнул на дьябло — глаза покраснели, и поток мрачного дыма из его рта скользнул змеей в ноздри Лилу. Мерцание ещё ненадолго задержалось в ней, но под давлением уже двух пар рук на плечах, возлюбленного и учителя, медленно затухло. Лилу обмякла, её бросило в пот, и всё это время Дино осознал, что наблюдает за ней не дыша, как и Мальбонте, стоявший точно перед ним, будто закрывший его от этого сияния.       Обмерев от испуга, ребята бросились к ней наперебой, окружили Геральда, который щепетильно проверял показания здоровья ученицы. Когда вопросы посыпались градом камней: «Что с ней?! Что это было, учитель? Лилу будет в порядке?», преподаватель поднял на них усталый взгляд.              — Я скоро с вами действительно уволюсь, — потерев лоб, он посмотрел на бледного, как молоко, Астра. — Хочешь сказать, ты не знаешь?       — О чём? — вопросил живо крылоборец, подняв воинственно крылья, но Геральд не стал ему отвечать, вместо этого организуя остальную часть класса пока разбредаться по своим комнатам, а сам направляясь с бессознательной Лилу в медпункт.              Разумеется, друзья не могли остаться в стороне, но перед тем, как подойти к больничной койке, Геральд отрезал им путь.              — Без вас.       — Мы не оставим нашу подругу! — Мими вырвалась вперёд, истерично взвилась.       — Пора уже было понять, что от нас так просто не отвязаться, — Ади выпятил вперёд грудь, не замечая за самодовольством то, как учитель на него взглянул, изогнув бровь.              Передав Лилу Астру и оставив их вдвоём дожидаться медсестры, Геральд не стал более церемониться: ухватил самых бойких демонят из их компании за уши и вывел в коридор, точно нашкодивших котят. Дино, Сэми и Люцифер последовали рядом не с тем же уровнем возмущения, но даже сновидец не удержался:       — Учитель Геральд, постойте, — отпустив учеников, демон на него кинул недовольный взор. — Мы понимаем, что после того, как удрали из школы в Долину смерти, заслужили ваше недовольство... Мы поступили глупо. Но это было из добрых побуждений. Как мы переживали за Люцифера тогда, так же мы будем переживать и за каждого из нас. Тем более за Лилу... Она и так очень много сделала в чёрном лесу, и если бы не она... — Сэм кинул взгляд на наследника Ада и не договорил.              Люцифер, подозрительно тихий, глядел себе под ноги, Дино же уставился на Геральда. Преподаватель впервые столкнулся с ним прямым взглядом, и ангел едва заметно мотнул головой. Точно прося из-за своей оплошности не наказывать их всех тоже. Старший демон вздохнул, оперся плечом об оконный проём, глядя на них всех прямо.              — Да. Мягко говоря, вы заслужили моё недовольство. Вот только не тем, чем думаете, — он грозно взмахнул пальцем, когда Ади порывался открыть рот. — Слушайте, я всё понимаю насчёт поисков себя, проб своих сил, нарушений правил, когда они никому не вредят. У нас ведь не было с вами беседы про то, как вы на всю ночь смылись тогда, в поездке на Землю?              От его слов у ребят отвисли челюсти, они переглянулись с широко распахнутыми глазами, как бы спрашивая, правильно ли они расслышали. Дино спросил первым от неожиданности:       — Так вы знали?              Демон фыркнул:       — Не хочется ломать ваши розовые очки, но учителя — не тупицы. Я работаю в школе уже невесть сколько, вы правда считали, я не знаю, на что вы способны? — Геральд покачал головой. — Слушайте, на некоторые вещи мы, конечно, закрываем глаза. Но есть одна проблема. Вы уже не дети, пусть ещё учитесь. Вы выросли... И ваши проблемы тоже. Запреты стали строже, последствия — серьёзнее. Я себя корю, что, наверное, был где-то с вами слишком мягок, раз вы уже не понимаете слово «нет». Это моя вина как преподавателя.       — Неправда! — из Мими вырвался протест против воли.              И все были внутренне солидарны с ней. Та сторона их школьной жизни, где к ним относились как к тем, кто имеет право на собственные решения и ошибки, была неотрывно связана с Геральдом, и слышать теперь, как он раздумывает, не было ли это его промахом, вызывало ужас. Демоница продолжила мотать головой.       — Вы замечательный учитель, Геральд. Это каждый подтвердит! И если мы виноваты, то только потому, что сами не думаем о последствиях.       — Вы сказали, что мы уже не дети, — добавил спокойно и неестественно смиренно Люцифер. — Так что вам не нужно брать за нас ответственность.              Учитель вздохнул полной грудью, судя по выражению его лица, от сына Сатаны он в последнюю очередь ждал таких слов. Дино снова краем глаза заметил Мальбонте, тот любопытствующе пытался заглянуть в дверь медпункта, но сейчас он не стал отвлекаться на него, взамен произнося резко и бездумно, как удар топора:       — Мы просим прощения. Я в первую очередь.              И добавил про себя: «Не ваша вина, что я, вместе со всеми своими тайнами и происхождением апостола, вырос неспособным доверять вам, доверять всем старшим ангелам и демонам. Мне не стоило толкать на этот путь тех, кто мне близок и дорог». Но Мальбонте прочёл его мысли, шагнул подле и неожиданно серьёзно, без грамма издёвки, кивнул:       — Наконец-то умная мысль.              Дино не ответил, но кинул на него недовольный взор.              Геральд зримо смягчился после разговора. Похоже, эти думы он влачил за собой все луны, как тяжкий груз. Он склонил голову.              — Вы меня тоже простите. Что же касается Лилу, боюсь, я пока действительно не могу сказать, что с ней. Но не по тем причинам, о которых вы можете подумать. Просто подобное решение, говорить ли вам, она должна принять сама.              На этом демон с ними попрощался: стоило запротоколировать случившееся на уроке как можно раньше, небесная канцелярия не прощала слишком больших задержек. Его слова встревожили всех только сильнее.              — Что это может быть за болезнь, о которой нам нельзя говорить? — Ади чесал затылок.       — Если это вообще болезнь, — размышляя, выдохнул Сэми, приобнимая Мими, что неловко оперлась на него.              Дино и Люцифер в беседу не вступали, каждый по своим причинам, но когда они решили разойтись, договорившись навестить Лилу завтра, идя вдвоём по коридору, ангел спросил прямо:       — Ты знаешь, что с ней, не так ли?              Люцифер распушил перья, скосив на него взгляд. Он понизил тон голоса, остановившись у окна напротив пришкольного сада: отсюда уже пахло зацветающими яблонями, их греховно-сладкий запах вынуждал каждого судорожно сглатывать солёные слюни.              — С чего ты взял?       — По реакции. У тебя её нет, — Дино остановился рядом, не касаясь парня.       — Ты тоже не особо эмоционален в последнее время. И без таких событий, как сегодня, можно понять. Может, лучше об этом поговорим?              Люцифер скрестил руки на груди, оцарапанная ладонь легла сверху, притягивая внимание. Ангел снова ощутил иррациональную злость, ощетинился:       — Я уже тебе давно всё рассказал. Ты знаешь мои тайны. А вот я твои...       — У меня нет никаких тайн, — прервал его демон, поморщился. — На что ты злишься? В последнее время с тобой невозможно. Мы довольны только когда... — он сам не стал договаривать, и глаза Дино заволокло красным, когда он продолжил:       — Трахаемся? Наверное, потому что только тогда я не вижу предателя Шепфа у себя перед глазами!              Демон испуганно вскинул ладонь, зажал ему рот, оглядываясь спешно. Дино отбросил его руку, распаляясь в душе только сильнее.              — Ты не говорил, что стал его видеть... Тем более постоянно. Когда это случилось? — Люцифер сжал его плечо, но Дино отбросил его поддержку.              В его душе снова всё кипело и он не мог это остановить, его словно тошнило жестокостью.              — Ты спишь с Лилу?              Люцифер обмер, отшатнулся, как от удара. Мальбонте где-то поодаль расхохотался издевательски, зля Дино ещё больше. Демон поражённо выдохнул:       — Ты с ума сошёл.       — Вдруг соскучился по женскому телу, откуда мне знать, — от мерзости произнесённого немел язык, но ангел не мог остановиться.              Спина горела огнём преисподней в такт его словам. Позвоночник будто обливали лавой, и эта боль где-то глубоко внутри, тупая и удушающая, резонировала с мигренью. Отупляла и озлобляла с каждым мгновением.              — Тебе не стыдно это говорить? Если бы не Лилу, если хочешь знать, мы бы, может, и вместе бы сейчас не были, — Люцифер помотал головой. — Она моя подруга, может быть, самая близкая. Как она помогала мне, так и я ей помогаю. И единственные тайны, которые я храню сейчас, это чужие. Твои, её.              Он тщетно всматривался в лицо Дино, стараясь уловить изменения, но ангел глядел всё с той же враждебностью.              — Дино, это не ты сейчас со мной говоришь, — Люцифер закрыл глаза, приказал себе успокоиться. — Я такого бессмертного, который передо мной сейчас, не знаю. Но прошу, расскажи, что тебе наплёл этот полууродец. Если всё так далеко зашло, скажи, что происходит. Как тебе помочь?              Ангел постарался отдышаться, перестать испытывать распирающий его гнев, остудить голову. Но как бы он не хотел, просто не мог. То, что как будто сидело все эти годы запертым внутри него, вырвалось наружу сплошным потоком, сметающим всё на своём пути. Дино ядовито улыбнулся, не замечая, что улыбается точь-в-точь как его паразит, повисший на руке.              — Себе помоги, будущий Сатана. Меня хотя бы родной отец не хочет зарубить, как индюка.              Люцифер не стал продолжать диалог. Взгляд его остекленел, словно он осознал кое-что в это мгновение. Не пытаясь больше, он развернулся и побрёл вглубь школы, в сторону общежития, где директор Кроули ему благодушно выделил комнату для жилья. Дино же несколько минут не мог сдвинуться с места: от боли в лопатках его мутило, пока наконец не вырвало себе под ноги. Ангел даже не смотрел, что из него вышло, побрёл вперёд только благодаря детской ладони, что вела его за собой.              Домой идти парень не видел смысла, и, набравшись достаточно сил, Дино решился отправиться в единственное место, которое, как он полагал из последних сил, могло ему помочь. От каждого взмаха крылья тянуло, но он терпел, летел на одной только упрямости и, достигнув небольшой летающей скалы, рухнул с рыком. В ответ из темноты, откуда-то из маленькой скалы оскалился морской дракон, через пелену перед глазами Дино даже не узнал Фыра. А дракон не узнал его: ни по запаху, ни по внешнему виду. Он распахнул пасть, откуда засветился энергетический готовящийся снаряд, когда на Фыра хищной птицей налетел Мальбонте, распахнул крылья, сразу увеличиваясь в размере, и щелкнул зубами.              — Брысь!              Заскулив от незримой угрозы, дракон заозирался и решил поскорее покинуть одно из его излюбленных мест, должно быть, полетев к брошенному поезду. Дино же перевернулся на спину, всматриваясь всеми силами в сияющие огоньки Мыслительного древа. Связи с энергией Шепфа.              Ночь, когда отец принёс сюда его, задыхающегося от тревоги, казалась такой далёкой. Та жизнь теперь была сном, до того простым, светлым. В контексте текущего положения Дино тот миг казался мечтой. Он хотел бы вернуться в него и остаться там навсегда, сидеть рядом с отцом под деревом, гладя Фыра. Дино даже не хотел, чтобы отец говорил с ним. Уж точно не ту чушь про то, что он на своём курсе был не особо выдающимся. Враньё было и так повсюду — душило и переполняло собой. Хотя бы между ними его не хотелось, точно не в этой мечте.              Дино так глубоко погрузился в эту от силы счастливую, скорее меланхоличную фантазию, что не сразу осознал жуткое. Он ничего не чувствует, глядя на древо, совсем ничего. Мысли из его головы не испаряются, как и физическое недомогание. Оно просто не работает с ним больше. Впрочем, как и приправа тёрна. Ангел молчал, пока над ним не склонилось лицо Мальбонте: мальчишка сел на корточки за его головой, закрыл собой целительный свет. Глядел с невысказанным сожалением и одновременно нетерпением.              — И что же?       — Кажется, я умираю, — произнёс Дино и от сказанного испытал почти облегчение: неужели скоро всё будет позади?              Мальбонте улыбнулся.              — Как жизнеутверждающе мыслишь, апостол. Думаешь, раз Создатель не желает делиться силой с тобой, остаётся только Небытие?       — Ты меня заразил собой, — тихо отозвался Дино. — Вот и Люцифера я обидел. Я ведь так не думаю. Это ты...       — Я? — полукровка прыснул. — С чего бы мне ревновать этого недоправителя к вашей подруге? Ты даже в отчаянии не осмеливаешься себе признаться... Какое самоубийственное самолюбие.       — Такие уж ангелы, — заученным ответом отозвался Дино.              Мальбонте охладел, лицо потеряло эмоции. Он, будто устав от чего-то, посмотрел наверх, на огоньки Мыслительного древа. Под его взором несколько из них сразу потухли, более не зажигаясь, и тогда полукровка снова взглянул на свой сосуд.              — А ты ангел?              Вопрос резанул по сердцу. Дино помотал головой.              — Хватит меня мучать.       — Ответь мне, если того желаешь, — Мальбонте снова наклонился к нему, заглянул своими непроглядными чёрными глазищами в его существо. — Тебя спрашивают все, кто знают ответ. Всю твою жизнь подсказывают тебе. К͆то̌ ̑т̃ы͛?̈ — он повторил на этом мерзком, тёмном языке, и Дино поморщился, боль во всем теле снова вернулась.              Он сел рывком, протянул руку на спину, бешено начал царапать кожу, точно это могло унять боль. Вопрос, заданный голосом мальчишки, не покидал ушей, оглушал. Дино вскочил, распахнул крылья, едва не рухнув вниз, в пугающую неизвестность. Перья стали пудовыми. Крылья его не слушались, превратились в рудимент, в чём он убедился окончательно, вернувшись к острову школы. Дино рухнул со стометровой высоты на поле для крылоборства. Земля от дождя была влажная, размытая, резинку сорвало с волос, отросшие, они рассыпались по плечам и закрывали обзор глаз. Дино всё ещё слышал этот вопрос, с трудом поднимаясь.              «К̿т͂о͐ ͆т̽ы̕,ͅ ̀к̊то̋ ̮т͐ы̓,̓ ̆кт͠ӧ́ ̃т͠ы͒?̽» — он не знал ответа. Не знал же?..              — Ангел! — зло крикнул он, обернувшись: он ощущал кожей, где находился энергетический отпечаток Мальбонте.              Полукровка глядел на него сияющими разноцветными глазами с минуту молча. Дождь прибывал, скрывая Дино пеленой от взглядов окружающих. Мальбонте склонил голову к плечу.              — Тогда почему твои крылья гниют, «ангел»?              Воздух, который Дино захватил ртом, чтобы проглотить, встал где-то в пищеводе, распирая лёгкие. Слово захватило его, облило, как помоями. Он помотал головой, сосульки волос забили по щекам. Перед глазами у Дино поплыли разноцветные бензинные кольца, скрывая лицо Мальбонте за собой. Но паразит не отступал, подходил ближе, продолжал говорить жестоко:       — Ты так стремился узнать, кто ты, апостол, ни перед чем не остановился. И в библиотеку Ада забрался, и на запретный остров отправился. Ты со мной, с врагом Шепфа, пошёл на сделку, чтобы узнать, кто ты есть. Знаешь почему? Ты и так это знал, и хотел убедиться, не боялся. Но что касается второй твоей тайны... Ты её не ищешь, ты не хочешь подтверждать свои догадки. Каждое существо тьмы из раза в раз спрашивает, кто ты. Приправу из терна ты то ешь, то осмеливаешься отодвинуть. На отца-то ты не давишь с поиском ответов! А знаешь почему? Ты уже знаешь ответ. Знаешь. И отмахиваешься — сам себя разрушая, — Мальбонте воспарил над ним, распахнув крылья, столь большие и сильные по сравнению с его, навис над лицом Дино. — Не я тебя мучаю. Уж сколько времени мы были вынуждены сосуществовать, о чём ты даже понятия не имел. Но теперь, когда ты давишь всё своё нутро, нужно найти виноватого? Когда ты искал книгу об апостолах, ты меня заинтриговал... Я знал, что ты нечто большее, чем просто бессмертный, предатель Шепфа. Так не разочаровывай меня и сейчас. Хватит трусить перед лицом истины. Жить в полуправде хуже лжи! Прими всё. Прими. ПРИМИ!              Грозовой удар в вышине, в клубящихся облаках, прозвучал с такой силой, будто небеса разверзлись над ними. С таким звуком могла трещать ткань мироздания. И именно с ним, с этим отзвуком, у Дино вдруг сорвали с глаз вуаль, помещённую пред его лицом им же самим. Голос Мальбонте снова звучал расщеплённо, но, помимо взрослого его голоса, Дино внезапно осознал, что слышит и свой собственный.              Голос своих мыслей, голос, которым он обдумывал что-то в голове. Его голос, никем ранее не слышанный, точно через толщу страха старался докричаться до него хотя бы с помощью Мальбонте. И это осознание опустошило.              Дино била мелкая дрожь, когда он глядел перед собой, в черноту леса. Когда-то там его убили, и осознание, что желание умереть в нём было сильнее, чем взглянуть правде в глаза, заставило сердце рухнуть из груди вниз. Как в трансе, ангел завёл руку назад, за спину, ухватил основание крыла. Оно было мягким и каким-то желейным.              Рывок вышел внезапный для самого себя, отчаянный и излишне сильный. Дино ожидал, что это будет сложнее, но крыло оторвалось от его спины, точно держалось на ниточке. Тут же со спины до него долетел омерзительный, зловонный запах, и ангела затрясло ещё больше. Не соображая от вони и боли, он схватил также второе крыло, отпустив сразу же, когда с хлюпаньем и омерзительным шипением белое оперение упало ему под ноги в грязь.              Дино развернулся, уставившись на месиво из перьев, сукровицы, грязи и жёлто-зелёного гноя. Крылья, его такие тонкие крылья, которые он так старательно тренировал, взращивал с таким трудом, сейчас казались комом омерзительных тряпок. Мальбонте подошёл к нему рядом, тоже смотря на оторванные крылья, как на нечто закономерное. Подняв лицо, мальчишка поймал пустой взор апостола.              — Ты уже знаешь, что будешь делать. Я улавливал иногда, в твоих быстрых мыслях, с тех пор, как твой отец проговорился, что они учились вместе, — Дино не ответил, но всё стало ясно по выражению его лица. Полукровка улыбнулся. — Забавно, мне кажется, он тоже об этом думал. Иначе почему пытался в последнее время отстраниться? Увы, привязанность к воспитанникам играет против интуиции. Но ты прав. Это твой лучший и единственный вариант.              Дино направился в сторону школы нетвёрдой походкой. После того как он вырвал себе крылья, необычайная лёгкость спины пьянила. Боль ещё оставалась в теле, особенно под кожей спины, но сейчас это не имело значения. Он наконец-то решился, и больше ничто не могло остановить Дино. Он понял, о чём говорил Мальбонте: его стремление ко всему тёмному давно его толкало в сторону ответа на вопрос, кем он является. Его встречи с магическими существами, его негативные эмоции, что душили его за то, что Дино их запрещал себе проживать, и, наконец, Люцифер. Его любовь к нему, необъяснимая, всепоглощающая, заставляющая его любить, желать, оберегать и просто иметь его рядом, пусть даже в ненависти и злобе.              Люцифер был воплощением всего того, что Дино в себе ощущал отсутствующим. Он был его противоположностью, доппельгенгером, как они ещё мальчишками шутили когда-то давно. И при этом — его частью. Дино нуждался в его демоническом нутре ровно так же, как и в своём ангельском.              Так было со всем: с его разношёрстными друзьями, его параллельным восхищением как и ангельской сдержанностью отца, так и демонической сплочённостью адмирона Винчесто. Дино нужно было всё, выбор противоречил всему его существу.              Когда он добрёл до нужной пристройки, стуча в дверь, не сразу понял, что принюхивается, отыскивая нужную энергетику. Тот, кто ему был нужен, был за дверью, и от этого стоило перестать отмахиваться. Апостол поднял ладонь ещё раз, когда дверь распахнулась, являя ему обитателя этого жилья.              Учитель Геральд не спал, это было ясно по тёмным залежам под его глазами, но, несмотря на это, осознал происходящее сразу, хватило одного взора на бледное, безэмоциональное лицо Дино и отсутствие крыльев за спиной. Он едва успел взмахнуть ладонью, как, ощущая энергию Мальбонте в пальцах, парень оборвал его воздействие с амулетом кивком. Демона отбросило к стене, а между ним и ящиком с амулетами на стене выросла стена огня.              Дино не собирался разглядывать убранство, оно не имело для него никакого смысла, но почему-то замер, осматриваясь. Жилище Геральда, хоть он в нём никогда не был, казалось смутно знакомым, до боли. Виски обожгло от пустоты на месте ответов.              — Погляди, что с тобой стало, — тихо произнёс преподаватель, отнимая руку от затылка: на пальцах была кровь, так сильно его припечатало к каменной кладке.              Дино посмотрел в ответ светящимися глазами, заметил, как Мальбонте уже вполне ощутимыми касаниями, пользуясь силой сосуда взаимно, занавешивает окна.              — Извините, что всё так, учитель Геральд. У меня не осталось времени на любезности, — Дино подошёл ближе к демону, ожидая, что тот будет отворачиваться, как все дни до случившегося с Лилу, но Геральд смотрел прямо.              Усмешка сожаления страшно не шла ему, уродовала и без того постаревшее лицо. Апостол мотнул головой. На языке крутились вопросы: почему он не кажется ни капли удивлённым? От чего словно ждал происходящего? Но терпения на это больше у Дино не было. Парень наклонился чуть ближе, пристально всматриваясь в чужие, голубые как лёд глаза. Они открыли перед ним всю картину воспоминаний без всякого сопротивления, не только из-за способностей парня. Геральд будто не видел ни малейшей необходимости что-то больше скрывать.              В конце концов, не зря он знал Фенцио с самого начала учёбы в школе — Дино направил свои способности именно туда, в очень далёкие от сегодняшних дни, растворяясь в наблюдении за чужой жизнью.       

***

      Ноги гудели с каждым шагом Люцифера, пока он приближался к двери. В эту грозу он не мог уснуть, его мучало ужасное, самое дурное предчувствие, по сравнению с которым тревога, с которой демон ступал на последнюю аудиенцию с матерью, казалась ничем. Он метался по комнате, как тигр в клетке, вспоминая с дрожью каждое слово Дино, что он выплюнул между ними. Его взгляд был не просто демонический, он был неописуемо пугающим и ни на что непохожим. Слова учителя Геральда тоже не покидали голову.              И тогда демон решился на что-то. Возможно, на глупость, но он решил довериться своему чутью.              Преодолев ступени до двери в полёте, насквозь промокший от дождя, Люцифер постучал. Он пытался прислушаться: энергии Дино не было, но в последние дни наследник Ада сам боялся признаться себе, что не ощущал её. Она изменилась, ускользнула. Сменилась кислым запахом тухлятины, что витал вокруг ангела во время секса. И совсем не подходила Дино.              Дверь распахнулась рывком, Люцифер столкнулся с Фенцио нос к носу. Тот взглянул на него строго, пытаясь скрыть, но всё в преподавателе выдавало его волнение. Глаза бегали из стороны в сторону, морщины врезались в лицо ещё сильнее, волосы были всклочены, а перья стояли дыбом.              — Дино не здесь? — выдавил Люцифер, заходя сразу, когда учитель хладно отозвался:       — Полагал, он с тобой.              Демон не мог обсохнуть и согреться, на это у него сил не хватало. Он наскоро кинул взгляд на стол. Там лежал развёрнутый свиток, который Фенцио, судя по неровностям бумаги, комкал, пока раз за разом перечитывал. Люцифер заметил имя, что заставило внутренности обледенеть.              «Malbonte». Написано почерком Дино.              Люцифер повернулся к Фенцио, почти не веря в то, что видит. Ангел смотрел на него с надеждой.              — Скажи, что ты что-то знаешь, — нервно хлопнул крыльями, поторопил. — Скажи сам, я это вытащу из тебя в любом случае, — отчаяние в его голосе отозвалось в демоне внезапной жалостью и пониманием. Он будто смотрел в кривое зеркало.       — Не нужно меня заставлять. Я сам долго думал... Нам нужно поговорить о Дино, — ноги больше Люцифера не держали, он осел на стул, пальцем тыкая прямо в написанный наскоро ритуал в свитке, в такт каждому слову. — Я знаю, что с ним происходит.