Песнь Зверя Апокалипсиса

      Токийская башня стояла, как раненый зверь, под холодным дождём, что лился с полуночного неба. Её стальной каркас, некогда гордо пронзавший небо, теперь был покрыт трещинами, а верхняя площадка, где ещё недавно мальчишка цеплялся за жизнь, выглядела так, будто её жевал дракон и выплюнул. Повсюду валялись бетонные осколки, смешанные с лужами, что отражали красные и белые огни башни, мигающие, как подстреленные звёзды. Ветер завывал, раскачивая антенну на шпиле, и запах мокрого металла смешивался с чем-то едким, почти магическим, что всё ещё витало в воздухе. Это был след той силы, что разорвала реальность сутками ранее, и теперь два старых друга - падший ангел и демон - пытались разобраться, что, чёрт возьми, тут произошло.       Аджука Бельзевул, один из четырёх великих владык демонов, стоял в центре разрушенной площадки, уткнувшись в свой планшет - устройство, которое выглядело как кусок будущего, вырванный из демонического мира. Планшет был его детищем, созданным в недрах Подземного мира, где демоны, наследники древних Люциферов, правили с холодной точностью, но не без внутреннего хаоса. Аджука, мастер технологий и шахматной стратегии, был мозгом этого мира - учёным, чьи изобретения, от боевых артефактов до систем слежения, держали демонов на шаг впереди ангелов и падших. Его ум был острым, как лезвие, а юмор - сухим, как песок, но тёплым, как виски, что он любил потягивать в редкие минуты отдыха. Подземный мир, их дом, был местом контрастов: чёрные мраморные дворцы, где знать плела интриги, соседствовали с лабораториями, вроде той, где Аджука создавал свои игрушки, и аренами, где демоны оттачивали силу, чтобы не стать добычей в вечной игре фракций.       Сейчас Аджука, в своём тёмно-зелёном плаще с золотыми узорами, колыхающимися на ветру, хмурился, водя пальцем по экрану планшета. Его зелёные волосы, собранные в низкий хвост, намокли от дождя, но он не обращал внимания, поглощённый данными. Экран светился синим, выбрасывая в воздух цифры, символы и формулы, которые вились, как рой светлячков, пытаясь уловить остатки энергии, что всё ещё цеплялись за бетон и сталь. Это была его способность, его дар - «Камаель», система, что превращала хаос мира в упорядоченные данные, раскладывая реальность на уравнения и код. Он видел мир как шахматную доску, где каждый ход можно просчитать, если знать правила. Но сейчас правила, похоже, кто-то выкинул в мусорку. — Хм, любопытно, — пробормотал Аджука, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как у бармена, который знает твой заказ, но не спешит его наливать. — Эта энергия… как будто кто-то смешал бурю с чёрной дырой и добавил щепотку безумия.       Рядом, шлёпая по лужам тяжёлыми сапогами, бродил Азазель, лидер падших ангелов, чьё присутствие вносило в сцену нотку раздолбайства. Его чёрный плащ, потрёпанный и мокрый, хлопал на ветру, а тёмные крылья, сложенные за спиной, слегка подрагивали, будто чуяли что-то недоброе. Азазель был воплощением прагматизма с примесью сарказма - учёный, воин и любитель крепкого пойла, он умел находить общий язык с демонами, ангелами и даже драконами, но терпеть не мог, когда его планы рушились из-за чьей-то глупости. Сейчас он был на взводе: Токийская башня превратилась в свалку, а следы ауры, что он чуял, пахли бедой - и, возможно, его старым врагом.       Азазель остановился, прищурив золотистые глаза, и пнул бетонный осколок, валявшийся у его ног. Камень, размером с кулак, со свистом улетел в темноту, но, видимо, ветер или судьба решили подшутить - через секунду раздался глухой стук, и Азазель взвыл, схватившись за макушку. — Чёртова хрень! — рявкнул он, потирая голову. Его голос был хриплым, как после долгой ночи в баре. — Чёртовы работники! Думаете скрыли магией окружение и всё будет нормально! А убирать кто весь этот хлам будет?!       Аджука, не отрываясь от планшета, хмыкнул, уголок его рта дрогнул в едва заметной ухмылке. Он бросил взгляд на Азазеля, который всё ещё шипел, растирая макушку, и его зелёные глаза блеснули, как у кота, что поймал мышь. — Ну что, падший, опять с камнями воюешь? — сказал Аджука, его тон был ровным, но с тёплой насмешкой, как будто он подливал масла в огонь. — Может, тебе шлем выдать? Или ты специально целишься в свою башку, чтобы мозги встряхнуть?       Азазель фыркнул, скрестив руки на груди. Его крылья дрогнули, стряхивая капли дождя, и он шагнул ближе, бросив на Аджуку взгляд, полный показного раздражения. — Ха, смешно, шахматист, — буркнул он, но уголки его губ дёрнулись, выдавая, что он не так уж зол. — Лучше скажи, что твоя игрушка там нарыла, а то я не для прогулок под дождём сюда тащился. — Он пнул ещё один осколок, на этот раз аккуратнее, и тот с тихим плеском угодил в лужу. — И без твоих шуточек, я и так на нервах.       Аджука хмыкнул снова, его пальцы продолжали танцевать по экрану, вызывая новые потоки символов, которые вились в воздухе, как живые. Он наклонил голову, разглядывая данные, и его брови слегка сдвинулись - знак, что он нашёл что-то, но пока не спешил делиться. — Нервы, говоришь? — сказал он, не отрываясь от планшета. — Это ты ещё не видел, как мой старый сервак глючил на прошлом тесте. Вот там были нервы. — Он сделал паузу, ткнул в экран, и символы закружились быстрее, образуя сложные узоры, похожие на демонические руны. — А тут… скажем так, энергия интересная. Очень… неоднородная. Как будто кто-то смешал виски с саке и добавил пару капель яда. Пить не советую.       Азазель закатил глаза, но его взгляд стал острее, как у ястреба, что заметил добычу. Он шагнул к Аджуке, заглядывая через его плечо на экран, где цифры и формулы вились, как рой ос. Дождь барабанил по его плащу, но он не замечал, поглощённый делом. — Не тяни, шахматист, — сказал он, его голос стал твёрже, но с привычной хрипотцой. — Что за яд? И не заливай про свои серваки, мне не до баек. Эта аура… она ведь не просто так тут воняет, да? — Он наклонился ближе, его крылья слегка расправились, отбрасывая тень на бетон. — Напоминает того щенка. И, чёрт возьми, ещё кое-кого, кого я надеялся не вспоминать.       Аджука наконец оторвался от планшета, бросив на Азазеля взгляд, в котором мешались любопытство и лёгкая насмешка. Он поправил мокрую прядь, упавшую на лоб, и пожал плечами, будто дело было пустяковым, хотя его глаза говорили обратное. — Щенок, говоришь? — сказал он, его тон был лёгким, но с подвохом, как у друга, который знает больше, чем говорит. — Ну, если ты про того малыша с зелёными глазами или как ты его там описывал, то да, его след тут везде. Но… — Он ткнул в экран, и символы сложились в график, где две линии - чёрная и зелёная - переплетались, как змеи. — Есть ещё кое-что. Старое. Очень старое. И, скажем так, не из нашего бара.       Азазель нахмурился, его пальцы сжались в кулаки, и он сплюнул в сторону, попав в лужу, где отражение огней башни дрогнуло, как под ударом. Он ненавидел, когда Аджука говорил загадками, но знал, что тот не станет тянуть, если дело серьёзное. — Старое? — переспросил он, его голос стал ниже, почти рычащим. — Не заливай, шахматист. Если это то, о чём я думаю, то нам не просто пиво пить, а целый склад опустошить. — Он сделал паузу, глядя на разбитую площадку, где лужи отражали его тень, смешанную с бликами. — Эта змея… она ведь тут была, да? И не просто так.       Аджука хмыкнул, но на этот раз без насмешки. Он отложил планшет, сунув его под плащ, и шагнул к краю площадки, где ветер хлестал сильнее, а вид на ночной Токио открывался, как карта хаоса. Город сиял тысячами огней, но под этой красотой таилась угроза, которую оба чувствовали, как запах дыма перед пожаром. — Змея? — сказал Аджука, его голос стал тише, но твёрже, как будто он взвешивал каждое слово. — Возможно. Но её след… он как тень, Азазель. Видишь, но не схватишь. А вот зелёная аура… — Он замялся, глядя в темноту, где огни города дрожали под дождём. — Она живая. Как будто кто-то дышит внутри неё. И этот кто-то… не совсем человек. И не совсем демон.       Азазель стиснул зубы, его крылья дрогнули, и он пнул ещё один осколок, на этот раз с такой силой, что тот улетел за край площадки, исчезнув в ночи. Он выдохнул, пытаясь унять раздражение, и повернулся к Аджуке, его золотистые глаза горели, как угли. — Не человек, не демон, — буркнул он, его голос сочился сарказмом, но под ним чувствовалась тревога. — Отлично, шахматист, ты прям мастер ясности. Может, ещё скажешь, что это дракон, который решил поиграть в прятки? — Он фыркнул, но его взгляд метнулся к лужам, где отражения огней дрожали, как будто что-то шевелилось под водой. — Ладно, хватит трепаться. Что твоя хрень может сделать, чтобы мы не бегали за тенями?       Аджука улыбнулся, но это была не его обычная тёплая ухмылка, а что-то острое, как лезвие, что он прятал до нужного момента. Он шагнул назад, к центру площадки, и поднял руку, его пальцы шевельнулись, как будто он дирижировал невидимым оркестром. Воздух вокруг него загудел, и из-под его плаща вырвался рой символов - цифры, буквы, руны, формулы, всё смешалось в вихре, что напоминал цифровую бурю. Это была его «Камаель» в действии - способность, что превращала реальность в код, а хаос - в порядок. Символы вились, образуя поле, похожее на голографическую сеть, где каждая нить пульсировала, улавливая остатки энергии. Чёрные и зелёные искры вспыхивали в этом поле, как звёзды, пойманные в ловушку, и Аджука прищурился, его глаза горели, как у учёного, что нашёл новый элемент. — Вот это, падший, — сказал он, его голос был твёрдым, но с лёгкой насмешкой, — моя «хрень». И она, в отличие от твоих крыльев, не промахивается по камням. — Он ткнул пальцем в воздух, и поле сжалось, как сеть, затягивая искры. — Я улавливаю следы. Не всё, но достаточно, чтобы понять, что мы не просто за щенком бегаем. Эта энергия… она как шахматная партия, где кто-то уже сделал ход, а мы даже доску не видели.       Азазель хмыкнул, но его взгляд был прикован к полю, где символы танцевали, как живые. Он шагнул ближе, его сапоги шлёпнули по луже, и он скрестил руки, пытаясь скрыть, что его нервы натянуты, как струны. — Шахматы, говоришь? — сказал он, его голос был хриплым, но с теплотой, как будто он вспомнил их старые посиделки за пивом. — Тогда скажи, шахматист, кто тут ферзь, а кто пешка? Потому что я чую, что мы не игроки, а фигуры, которые кто-то двигает. — Он замолчал, глядя на поле, где зелёная искра вспыхнула ярче, как будто дразнила. — И, чёрт возьми, я не хочу быть пешкой.       Аджука хохотнул, коротко, но тепло, как будто Азазель сказал что-то, что он и сам думал. Он опустил руку, и поле замерло, символы зависли, как звёзды, что ждут команды. Дождь усилился, барабаня по бетону, и Аджука повернулся к Азазелю, его зелёные глаза блеснули в полумраке. — Пешка? — сказал он, его тон был лёгким, но с подвохом. — Ты, падший, скорее конь — скачешь криво, но иногда попадаешь. — Он сделал паузу, глядя на город внизу, где огни дрожали, как будто чуяли их разговор. — А ферзь… хм. Может, та змея, что тебе покоя не даёт. Или этот малыш, что разнёс башню. Но одно точно — партия только началась.       Азазель сплюнул, его крылья дрогнули, и он шагнул к краю площадки, глядя в ночь. Его пальцы сжали рукоять кинжала, спрятанного под плащом, но он знал, что сталь тут не поможет. Что-то большое надвигалось, и следы, что Аджука уловил, были лишь началом. — Ладно, шахматист, — буркнул он, его голос был твёрдым, но с тенью усталости. — Копай дальше. А я пока прикину, как не дать этой партии нас раздавить. — Он бросил взгляд на поле, где символы всё ещё вились, и добавил, с лёгкой ухмылкой: — И не сломай свою игрушку, а то будешь мне должен пиво.       Аджука хмыкнул, возвращаясь к своему полю, где искры продолжали танцевать. Дождь лил, ветер выл, и Токийская башня скрипела, как старый корабль, что держится на честном слове. Ночь сжималась вокруг них, и где-то в темноте, за гранью их взглядов, тени шевелились, как фигуры, что ждали своего хода.

***

      Лес жил своей жизнью, его дыхание вплеталось в шорох тёмной листвы, что шепталась под порывами ветра. Корни, выпирающие из земли, словно старые кости, покрытые мхом, тянулись к поверхности, а кора деревьев тлела алым, как угли, что помнят огонь. Туман, лёгкий, как паутина, скользил между стволами, цепляясь за ветки, а ручей, журчащий неподалёку, пел свою песню, звонкую, но с тенью древности. Дома деревни ёкаев прятались в тенях, их окна тлели жёлтым, как глаза, что следят издалека. Где-то вдали звучал смех — звонкий, детский, но с хрипотцой, будто лес хранил старые тайны.       Мальчик мчался, босые ноги топтали листву, хрустящую, как сухие кости. Его тёмная рубаха, великоватая, цеплялась за колючие кусты, но он не замечал - всё его существо было устремлено к мелькающей впереди фигуре. Девчонка, маленькая нэкомата, была как искра в ночи: юркая, неуловимая, её тёмно-синяя юката с белыми узорами мелькала между деревьями. Чёрные волосы развевались, кошачьи ушки подрагивали, ловя каждый звук, а тонкий хвост вилял, будто дразнил его. Она смеялась, её голос, звонкий, как колокольчик, вплетался в гул леса, подначивая его. — Эй, пыхтела, давай шустрее! — крикнула она, перепрыгивая через корень, её босые пятки едва касались земли, словно она скользила по ветру. Она оглянулась, янтарные глаза блеснули озорством, и она хлопнула в ладоши, будто подзывая его. — Или ты только хрипеть умеешь?       Он зарычал, горло ломалось, но ноги били по земле, как молоты. Его аура, зелёная, приглушённая, как запертый огонь, вспыхивала, листья под ногами трещали, а туман расступался, будто чуял его ярость. Он рванулся за ней, руки хватали воздух, но девочка была как тень - она юркнула за ствол, и он врезался в куст, шипы впились в ткань, рубаха треснула. Он рухнул на колени, листва взлетела, и он заскулил, злость жгла, как уголь. — Т-ты… — прохрипел он, вставая, его взгляд, острый, как лезвие, впился в её силуэт. Она уже сидела на низкой ветке, болтая ногами, юката колыхалась, а хвост лениво вился, как змея. — Ой-ой, опять в грязь? — хихикнула она, наклоняясь, её волосы свесились, как занавес. — Ты как напоминаешь старого деда! Давай, пыхтила, ещё разок! — Её глаза заблестели, как будто она нашла новую забаву.       Он рванулся к дереву, но она спрыгнула, её движения были текучими, как вода, каждый шаг - словно часть танца. Она метнулась зигзагом между стволами, юката мелькнула, и он споткнулся, врезавшись в мшистый пень. Листва хрустела, туман будто хихикнул, а её смех звенел, как вызов. — Ну ты и тормоз! — подначивала она, запрыгнув на корень, её ушки дёрнулись, будто ловили его хрипы. — Мне кажется даже старый кот будет более быстрым, чем ты!       Лес гудел, кроны качались, подыгрывая её игре. Мальчик пыхтел, рубаха цеплялась за ветки, но он не сдавался. Его грудь сжалась, хрип рвался, как буря, и он остановился, упёршись ладонями в колени. Его взгляд горел, впившись в девчонку, что сидела на ветке в десятке метров, болтая ногами, как хозяйка леса. — Д-дурная… — прохрипел он, голос ломался, но в нём была искра — не просто злость, а понимание, что её игра — это вызов, который он примет. Лес затих, будто чуял перемену. Его ноги задрожали, но не от усталости — что-то внутри, глубокое, как спящий зверь, шевельнулось. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и кости в ногах затрещали, как ломающиеся ветки. Боль была острой, но быстрой, и он зарычал, хрипло, с силой, что не вязалась с его хрупким телом.       Его ноги менялись. Кожа натянулась, покрываясь чешуёй, что блестела, как полированный нефрит. Пальцы удлинились, ногти стали когтями, острыми, как клинки, а мышцы сжались, став гибкими, как у хищника. Это были гибридные лапы - смесь человеческой формы и драконьей мощи, колени чуть выгнулись назад, как у ящера, готового к прыжку. Чешуя, мягкая, но прочная, покрыла голени, отражая алый свет деревьев. Он шагнул, когти царапнули землю, листва треснула, и лес задрожал, будто почуял зверя.       Малышка замерла, её ушки дёрнулись, глаза расширились, и она хлопнула в ладоши, её лицо озарилось восторгом, как у ребёнка, что увидел фейерверк. — Ой, гляди-ка, чешуйки! — воскликнула она, её голос звенел от азарта, но с детской ноткой, будто она готова прыгать от радости. — Пыхтела, ты прям дракончик! Ну, давай, покажи, что умеешь! — Она вскочила, юката колыхнулась, и её хвост вильнул, как будто подзывал его.       Он рванулся, лапы ударили по земле, и она треснула, как лёд. Он прыгнул, когти впились в ствол, кора отлетела, и он взлетел на ветку, дерево качнулось, листва сыпалась, как чёрный снег. Его движения были яростными, но точными - он чуял её, как зверь чует след. Она хихикнула, её тень мелькнула, и она прыгнула дальше, зигзагом, её ловкость была как танец, каждый прыжок - насмешка. — Эй, дракончик, шустрее! — крикнула она, её глаза блестели от восторга, когда она оглянулась, цепляясь когтями за кору. — Чешуя блестит, а ты всё в ветки врезаешься!       Лес ожил, деревья гудели, кроны качались, как волны, а туман вился, будто следил за погоней. Мальчик мчался по веткам, когти рвали кору, оставляя борозды, что тлели зелёным, словно его аура впитывалась в древесину. Ветки трещали, ломаясь под его весом, и он прыгал дальше, лапы цеплялись за стволы, как крючья. Он был как буря - неукротимый, но ещё неуклюжий, его тело знало силу, но не знало меры.       Девочка а была впереди, юката мелькала, как синяя молния, она прыгала с ветки на ветку, её когти едва касались коры, оставляя лёгкие царапины. Она оглядывалась, её глаза сияли, и она крикнула, её голос дрожал от смеха: — Ну ты даёшь, пыхтела! — Она перемахнула через низкую ветку, её движения были как вода, текучие и точные. — Лес разнесёшь, а меня не поймаешь!       Погоня набирала темп, лес гудел, листва сыпалась, а ручей пел, будто подыгрывал. Мальчик чувствовал, как кровь кипит, как запечатанная сила рвётся наружу, но он направлял её в лапы, в прыжки, в ярость. Он прыгал выше, когти рвали кору, стволы дрожали. Один прыжок - и он сломал ветку, что рухнула в туман с глухим стуком. Другой - и он врезался в ствол, кора отлетела, дерево качнулось, но он мчался дальше, глаза горели, впившись в её тень.       Она была как призрак - ныряла под ветки, проскальзывала между стволами, её когти гладили кору, будто она знала лес лучше, чем он знал себя. Она хихикала, её смех звенел, и крикнула, не оборачиваясь: — Дракончик, ты как ёкай на диете! — Она прыгнула на тонкую ветку, качнулась, как акробат, и перелетела на соседнее дерево, юката взлетела, как крылья. — Лови, лови, а то я в небо улечу!       Он зарычал, лапы ударили по стволу, дерево затрещало. Он прыгнул, тело было как молния - зелёная, яростная, но неуклюжая. Он чуял её запах - мята, смешанная с мхом и смолой. Девчонка была близко, её тень мелькала, и он видел, как она прыгнула на низкую ветку, подол юкаты зацепился за кору, но она дёрнула его, не глядя. — Ой, пыхтела, ты прям зверюга! — хихикнула она, её глаза сияли, когда она оглянулась, ушки дёрнулись, будто ловили его рык. — Чешуя — огонь, но ты всё равно тормоз!       Он рванулся, лапы ударили по стволу, и он прыгнул, когти блеснули, как клинки. Он был близко - так близко, что видел, как её хвост вильнул, как её глаза расширились, но блестели, будто она ждала этого. Он приземлился на ветку, она хрустнула, и он схватил её, пальцы сомкнулись на её запястье, но ветка треснула, как кость, и они полетели вниз, кувыркаясь в воздухе, как листья на ветру.       Листва взлетела, туман будто хихикнул, и они рухнули на мягкий мох, усыпанный листьями, что хрустели, как угли. Мальчик оказался сверху, его руки упёрлись в землю по обе стороны её головы, когти вонзились в мох, оставляя борозды. Его грудь вздымалась, хрип рвался, как буря, а глаза горели, впившись в её янтарные, что сияли озорством. Малышка лежала под ним, юката топорщилась, подол задрался, обнажая коленки, а чёрные волосы рассыпались по мху, как разлитая река. Её ушки дёрнулись, хвост вильнул, и она хихикнула, её голос звенел, несмотря на его тяжесть. — Ну ты даёшь, дракончик! — выдохнула она, её глаза заблестели, как будто она готова была вскочить и начать всё заново. — Догнал, а? Молодец, пыхтела! — Она наклонила голову, волосы шевельнулись на мху, и добавила, с детской насмешкой: — Но чё дальше? Будешь рычать или опять в лужу свалишься?       Он зарычал, хрипло, лапы напряглись, когти глубже вонзились в мох, и он прохрипел, ломая голос: — Т-ты… д-догнал… т-тебя…       Его аура мигнула, зелёный свет лизнул мох, и лес затих, будто ждал. Его чешуйчатые лапы дрожали, но держали, а глаза горели, как будто он доказал что-то важное. Она хихикнула, ушки дёрнулись, и она прищурилась, её взгляд был как у кошки, что знает, что игра не кончилась. — Догнал, говоришь? — переспросила она, её голос звенел, но с тенью вызова. — Ну, пыхтела, не плох! — Она наклонила голову, хвост вильнул, и добавила, тише: — Только не думай, что я так просто сдамся. Ещё побегаем, дракончик!       Он заскулил, хрипло, но с намёком на улыбку, грудь вздымалась, пот катился по виску, и он прохрипел, твёрдо: — З-заткнись…       Лес шептался, листва хрустела, ручей пел, будто смеялся. Туман касался их ног, как любопытный зверёк, а деревья качались, будто подмигивали. Мальчик смотрел на неё, его взгляд был твёрдым, но с искрой - как у пацана, что нашёл игру, в которую хочет играть. Девочка хихикнула, её когти шевельнулись, и она сказала, подначивая: — Ой, дракончик, ты упрямый, как ёкай, что в реке не тонет! — Она наклонила голову, её нос почти коснулся его, и глаза блеснули. — Давай ещё разок? Или пыхтеть устал?       Он зарычал, но губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться. Его аура мигнула, зелёный свет смешался с её тенью, и мох искрил, будто подыгрывал. Лес дышал, деревья шептались, а их игра - яростная, живая - была как танец, что только начался.

***

      Дождь хлестал по разбитой площадке Токийской башни, превращая её в зеркало из луж, где красные и белые огни мигали, как подбитые маяки. Ветер выл, раскачивая покорёженные перила, а воздух был пропитан едким запахом мокрого металла и чего-то древнего, что цеплялось за бетон, как призрак. Аджука Бельзевул стоял в центре хаоса, окружённый вихрем цифр, рун и формул, что вились вокруг него, как рой светлячков. Его «Камаель» гудела, улавливая остатки энергии, что дрожала в эфире, а зелёные глаза, прищуренные от сосредоточенности, следили за каждой искрой, вспыхивающей в поле. Планшет в его руках светился синим, отбрасывая блики на мокрый плащ, и пальцы двигались с точностью хирурга, выстраивая уравнения из обрывков магии. Его тёмно-зелёный плащ лип к плечам, но Аджука не замечал - его разум был шахматной доской, где каждый ход требовал идеального расчёта. — Хм, — пробормотал он, хмурясь, когда на экране мигнула аномалия — зелёная искра, что пульсировала, как живое сердце. «Камаель» выдавала данные, но они были рваными, как будто кто-то нарочно путал следы. Он ткнул пальцем в экран, вызывая новый рой символов, что закружились в воздухе, как демонические руны. — Кто-то очень не хочет, чтобы я это увидел, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой иронией, как будто он подначивал невидимого противника. — Но ты знаешь, что я упрямый.       Азазель бродил по краю площадки, его тяжёлые сапоги шлёпали по лужам, а чёрные крылья, сложенные за спиной, подрагивали, будто чуяли недоброе. Его мысли были мрачнее тучи над головой. Офис Уроборос, Дракон Бесконечности, снова влезла в его дела, и её тень, как всегда, оставляла за собой руины. Их договорённости, о которых он не говорил даже Аджуке, тяготили его, как старый шрам, что ноет перед бурей. Она помогала, да, но её «помощь» была как яд в красивой обёртке - сладкая, но смертельная. Этот зелёный щенок, чья аура воняла Трихексой, разрушенная башня, следы магии, что не поддавались логике, - всё это было её почерком, и Азазель ненавидел, когда его использовали в чужой игре. — Чёртова змея, — буркнул он, пнув ржавый болт, что валялся под ногами. Болт звякнул, улетев в темноту, и Азазель сплюнул, глядя на город внизу, где огни Токио дрожали под дождём, как звёзды, готовые сорваться. Он сунул руки в карманы, пальцы нащупали рукоять кинжала, спрятанного под плащом, и он сжал её, как будто это могло унять раздражение. — Помощь, говоришь? Больше похоже, что ты играешь, а я таскаю угли голыми руками.       Его взгляд скользнул по площадке, цепляясь за тени, что шевелились там, где свет фонарей не доставал. Он замер, золотистые глаза сузились. На покорёженном периле, словно тень на ветке, сидела фигура. Офис. Её миниатюрная фигура, хрупкая, почти детская, в простом чёрном платье, выглядела неуместно среди обломков, но её аура - тяжёлая, как звезда, что падает на землю, - сжимала воздух, заставляя ветер затихнуть. Она сидела, слегка покачиваясь, её длинные чёрные волосы намокли от дождя, прилипнув к бледной коже, а чёрные глаза, бездонные, как космос, искрились лёгкой насмешкой.       Азазель стиснул зубы, его крылья дрогнули, стряхивая капли, и он шагнул вперёд, ткнув пальцем в её сторону. Его голос был хриплым, полным претензий, но с усталой иронией, как у человека, который знает, что спорить бесполезно. — Ты серьёзно, змея? — рявкнул он, его тон был резким, но под ним чувствовалась тревога. — Являться сюда, после того как ты тут всё разнесла? Это что, твой способ сказать «ой, ошибочка вышла», или ты просто решила поглазеть, как мы тут барахтаемся?       Офис подняла взгляд, её улыбка была спокойной, почти ленивой, но глаза блеснули, как звёзды в пустоте. Она склонила голову, её волосы качнулись, и заговорила, её голос был мягким, почти детским, но с той древней глубиной, что заставляла кожу покрываться мурашками. — Азазель, — сказала она, её тон был игривым, но с лёгким подвохом, как у друга, что знает твой секрет. — Какой ты… громкий. — Она хмыкнула, её босые ноги легонько качнулись, шлёпнув по перилам. — Я не разнесла. Это… — Она сделала паузу, её глаза скользнули по площадке, и она пожала плечами, как будто дело было пустяковым. — Скажем, побочный эффект. Но вы, мальчики, копаетесь в моих следах, и это… — Она наклонила голову, её улыбка стала хитрее. — Немного раздражает.       Аджука оторвался от планшета, его глаза метнулись к Офис, и он шагнул вперёд, его плащ колыхнулся. Пальцы замерли над «Камаель», но он не вызвал новых рун - вместо этого он поправил мокрую прядь, упавшую на лоб, и его голос был ровным, с тёплой иронией, как у шахматиста, что видит ловушку, но уже просчитал ход. — Уроборос, — сказал он, его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Если мы тебя раздражаем, могла бы просто сказать. — Он ткнул пальцем в планшет, где зелёная искра мигнула ярче, и добавил, почти дружески: — Но ты не из тех, кто просто болтает. Зачем ты здесь? Стереть следы?       Офис хмыкнула, её улыбка стала шире, и она спрыгнула с перил, приземлившись легко, как кошка. Её платье колыхнулось, обрисовывая хрупкие формы - тонкую талию, узкие бёдра, маленькую грудь, что едва вздымалась под тканью. Она шагнула к Аджуке, её босые ноги шлёпнули по луже, и она остановилась, скрестив руки, её глаза блеснули, как будто она приняла его вызов. — Ох, Вельзевул, — сказала она, её тон был лёгким, но с тёплой насмешкой. — Ты всегда ловишь суть. Да, следы. Мои. И… — Она сделала паузу, её взгляд стал острее, но не холодным. — Того, кого вы зовёте щенком. — Она хмыкнула, её глаза скользнули к Азазелю, и она добавила, почти шёпотом: — Вам не стоит его искать. Не потому, что я злая. А потому, что вы не готовы к тому, что найдёте.       Азазель фыркнул, его крылья дрогнули, и он шагнул ближе, его сапоги хлюпнули. Он скрестил руки, его золотистые глаза сузились, но в его тоне появилась тень усталого сарказма, как будто он знал, что она играет с ним, но не мог не ответить. — Не готовы? — буркнул он, его голос был хриплым, но с искрой упрямства. — Змея, ты подкинула нам хаос, а теперь являешься, чтобы сказать «не лезьте»? — Он сплюнул в лужу, его отражение дрогнуло, и он ткнул пальцем в её сторону. — Если это твой способ прикрыть зад, то он паршивый. Говори прямо — чего ты боишься, что мы найдём?       Офис рассмеялась, её смех был как звон колокольчиков, но с эхом, что отдавалось в костях. Она шагнула к Азазелю, её маленькая фигура остановилась так близко, что он почувствовал её ауру - не угрозу, а тепло, как будто она дразнила его, как старого друга. Она подняла руку, её тонкие пальцы щёлкнули, и в тот же миг магия на площадке задрожала. Поле Аджуки мигнуло, руны рассыпались, как песок, а искры, что он ловил, погасли, словно их стёрли. Азазель пошатнулся, его крылья дрогнули, но Аджука не замер - его пальцы шевельнулись, вызывая новый рой символов, что закружились, как щит, пытаясь удержать контроль. — Боюсь? — сказала Офис, её тон был лёгким, но с подвохом, как у кошки, что играет с мышью. — Ох, Азазель, ты всегда такой… наивный. — Она повернулась к Аджуке, её улыбка стала почти тёплой, как будто она хвалила ученика. — А ты, шахматист, всё ловишь мои тени. Но… — Она наклонилась чуть ближе, её голос стал тише, почти доверительным. — Это не мои страхи, мальчики. Это ваши. Лезьте глубже, и вы сами себя угробите.       Аджука хмыкнул, его пальцы замерли над планшетом, и он посмотрел на Офис, его глаза были полны азарта, как у учёного, что наткнулся на новый элемент. Он поправил плащ, стряхивая воду, и его голос стал твёрже, но с той же иронией, что всегда была в нём. — Угробим? — сказал он, его брови приподнялись, и он бросил на Офис взгляд, полный любопытства. — Интересный ход, Уроборос. Но ты знаешь, что я не люблю, когда мне говорят «стоп». — Он ткнул пальцем в воздух, и его поле мигнуло, руны начали восстанавливаться, хоть и медленнее. — Эта аура… она не только твоя, и не только Трихексы. Есть третий игрок, да? — Он сделал паузу, его улыбка стала шире, и он добавил, почти дружески: — И ты не хочешь, чтобы мы его нашли. Почему?       Офис хмыкнула, её улыбка стала хитрой, как у лисы, что знает больше, чем говорит. Она отступила на шаг, её платье колыхнулось, и она развела руками, как будто обнимая площадку. Давление в воздухе усилилось, но оно не было угрожающим - скорее, как лёгкое напоминание, как будто она хотела, чтобы они почувствовали её силу, но не боялись. Тени вокруг неё закружились, складываясь в смутные образы - драконы, звёзды, миры, что исчезали, - но они быстро рассеялись, как дым. — Третий игрок? — сказала она, её тон был лёгким, но с тёплой насмешкой. — Ох, Вельзевул, ты всегда ловишь больше, чем надо. — Она повернулась к Азазелю, её глаза блеснули, и она добавила, почти шёпотом: — Но ты прав, шахматист. Есть… кое-кто. И вам не стоит его искать. Не потому, что я вас остановлю. — Она сделала паузу, её улыбка стала острее, но не холодной. — А потому, что вы не переживёте правду.       Азазель фыркнул, его крылья расправились, отбрасывая воду, и он шагнул к Офис, его сапоги хлюпнули. Его голос был хриплым, но с искрой упрямства, как у человека, который не сдаётся, даже когда знает, что проиграет. — Правда? — буркнул он, его золотистые глаза горели, но в них мелькнула тень тревоги. — Змея, ты подкинула нам этот хаос, а теперь строишь загадки? — Он сплюнул, его пальцы сжали рукоять кинжала под плащом, но он не вытащил его. — И что за уговор, о котором ты треплешься? Не заливай, что просто так упомянула.       Офис хмыкнула, её улыбка стала хитрой, и она шагнула к Азазелю, её маленькая рука легла на его плечо, похлопав, как будто успокаивая ребёнка. Её аура сжала воздух, но не угрожающе - скорее, как лёгкое давление, что напоминало: она здесь главная. — Уговор? — сказала она, её тон был лёгким, но с подвохом. — Ох, Азазель, ты всегда такой любопытный. — Она сделала паузу, её глаза блеснули, и она добавила, почти шёпотом: — Ты знаешь, где меня найти, если захочешь вспомнить. Но… — Она отступила, её улыбка стала мягче, почти тёплой. — Не сейчас. Сейчас вам хватит и этой головоломки.       Аджука, всё ещё удерживая своё поле, шагнул ближе, его руны вились вокруг него, как живые. Он посмотрел на Офис, его глаза были полны азарта, но с тенью настороженности, как у шахматиста, что видит сложную позицию, но знает, что ход рискованный. — Головоломка? — сказал он, его тон был лёгким, но с твёрдостью. — Я люблю головоломки, Уроборос. Но ты знаешь, что я не останавливаюсь, пока не найду ответ. — Он ткнул пальцем в планшет, где зелёная искра мигнула, и добавил, почти дружески: — Ты стёрла следы, но не все. И это, знаешь, только подогревает интерес.       Офис рассмеялась, её смех был как звон колокольчиков, но с эхом, что отдавалось в пустоте. Она отступила, её силуэт дрогнул, как мираж, и она подняла руку, её пальцы щёлкнули. Давление исчезло, магия вернулась, но зелёная искра на планшете Аджуки погасла, как будто её никогда не было. Дождь хлынул с новой силой, ветер взвыл, и она посмотрела на них, её улыбка была тёплой, но с лёгкой насмешкой. — Ох, мальчики, — сказала она, её тон был лёгким, но с глубиной, что заставляла звёзды дрожать. — Вы такие упрямые. Поэтому… — Она сделала паузу, её глаза блеснули, и она добавила, почти шёпотом: — Не копайте слишком глубоко. Это не угроза. Это совет.       Она повернулась, её силуэт растворился в тенях, и стоило Азазелю моргнуть, как она исчезла, оставив только эхо её смеха. Площадка снова стала пустой, только дождь, ветер и они двое, мокрые и ошеломлённые, но с ощущением, что только что говорили с силой, что играет ими, как фигурами на доске. — Чёртова змея, — рявкнул Азазель, его голос разнёсся над площадкой, заглушая шум дождя. Он пнул осколок, и тот с треском улетел в темноту. Его крылья расправились, отбрасывая воду, и он повернулся к Аджуке, его глаза горели. — Является, стирает следы, а потом сваливает, как ни в чём не бывало! И что за намёки про уговор? — Он сплюнул, его пальцы сжались в кулаки, но он замолчал, глядя в лужу, где его отражение дрожало, как будто он видел там тень прошлого.       Аджука выдохнул, его плечи расслабились, но в глазах всё ещё горел азарт. Он провёл рукой по мокрым волосам, убирая их с лица, и посмотрел туда, где стояла Офис. Его поле рун восстановилось, но искры были тусклее, как будто её вмешательство выжгло их. Он хмыкнул, его улыбка была тёплой, но с лёгкой насмешкой. — Она не угрожала, Азазель, — сказал он, его голос был тише, но с той же иронией. — Она… прикрыла свои следы. И дала нам понять, что мы на тонком льду. — Он сделал паузу, глядя на планшет, где зелёная искра исчезла, и добавил, почти шёпотом: — Но она не всё стёрла. И это, знаешь, делает игру интереснее.       Азазель фыркнул, его крылья сложились, и он шагнул к Аджуке, его сапоги хлюпнули по луже. Он хлопнул друга по плечу, его ухмылка была кривой, но тёплой, как в старые времена. — Ты больной, шахматист, — буркнул он, его голос был хриплым, но с искрой азарта. — Но, чёрт возьми, я тоже. — Он сделал паузу, глядя на город, где огни дрожали под дождём, и добавил, с лёгкой насмешкой: — Копай дальше. А я пока прикину, как не дать этой змее снова нас обставить. Но если она явится, я её… — Он замолчал, его ухмылка стала шире. — Ладно, не придушу. Но попробую.       Аджука хохотнул, коротко, но тепло, и вернулся к своему полю, где руны вились, как звёзды. Дождь лил, ветер выл, и Токийская башня скрипела, как старый корабль. Ночь сжималась вокруг них, и где-то в тенях, за гранью их взглядов, партия продолжалась, с фигурами, что двигались быстрее, чем они могли предугадать. Но теперь они знали, что Офис - не просто игрок, а шахматист, и её «совет» был последним предупреждением перед ходом, что мог всё изменить.