Часть 1
31 мая 2020 г., 02:41
Примечания:
Музыка для атмосферы.
Sia — Bird Set Free
IAMX — My secret Friend
American Authors — Deep Water
Я буду писать тебе письма за сотни ночных городов.
Что-то определенно мешало Гэвину Риду спокойно жить. Без приключений на задницу. Неудача или же тупо злые шутки судьбы. Может и вовсе собственные амбиции. Сегодня для себя он с удивлением выясняет, что утонуть до смешного просто. Удивиться только не хватает сил — сознание застилает легкая паника. Гэвин все еще упрямо держится на плаву, но каждый порывистый вдох норовит стать последним. Несмотря на эту самую панику, Рид пытается вернуться на яхту, чтобы в конечном итоге плюнуть в лицо этой ебанной судьбе. Себя не переломаешь. Стрессовых ситуаций в его жизни было до жопы. Но таких никогда. Еще парой минут ранее, внезапно потемневшие тучи, нависающие над головой, не вызвали опасений, а волны не казались такими высокими. Как быстро поменялось мнение. Силы медленно угасают. Дышать становится все тяжелее, грести все сложнее. Волны противостоят попыткам побороться за жизнь — только дальше и дальше относят его от цели. Из-за разбушевавшейся бури и столпов брызг нихуя не было видно. Ни ему, ни кому либо другому поблизости. Спасаться придется собственными силами. Не впервой, конечно. Но бушующая стихия почти не оставляет никаких надежд. Очередная волна накрывает с головой. Оглушает и дезориентирует в пространстве. Сплюнув воду, Гэвин уперто продолжает переть вперед. Ему бы только доплыть до спасательного круга, который сиротливо болтается в метрах десяти от него. А дальше уже на волю случая. Сейчас, правда, это кажется совершенно непреодолимым расстоянием. Забавно. Столько раз висеть на волоске от смерти на патрулях. Столько раз ловить в и без того украшенное шрамами бренное тело пули от очередного безмозглого ублюдка, за которым приходилось гоняться. Чтобы погибнуть как? Утонуть? Нет, блять, вот действительно обхохочешься. Неблагородная смерть — его судьба погибнуть в перестрелке, либо откинуться от рака легких. Дожить до старости он как-то не планировал. Не с таким укладом жизни. Но, сука! Сейчас?! Как-то... Рано? От холодной воды уже сводит конечности, но не она становится причиной мерзко вползающего в душу леденящего мандража — в районе лодыжки Рид ощущает касание. Мимолетное ощущение чего-то гладкого, чешуйчатого. И большого. Дерьмо. Первая мысль, мелькнувшая в голове, была конечно же об акулах. Потом уже истерическая и иррациональная о неизведанных подводных тварях. Только этого для полного счастья и не хватает. Не захлебнется, так разорвут на части. Пиздец. Эти мысли придают сил. Совсем ненадолго. Еще одна волна снова подминает под себя с головой. Гэвин не успевает сфыркнуть воду, не успевает сделать вдох. Вторая почти обрывает связь с жестокой реальностью. Водоворот затягивает под воду с головой. Рид не может всплыть. Исчезает понимание где низ, где верх. Все, что он видит перед собой — бурлящую, почти черную толщу воды. Теперь становится действительно страшно. До первобытного ужаса. В его характере бороться до последнего. На деле же сил попросту не осталось. Продрогшее, измотанное тело не слушается. Совсем рядом что-то мелькает. Что-то очень быстрое. Настолько, что даже не получается разглядеть. Пускай его сожрут. Больно, зато быстро. Наверное. Скорее всего, Гэвину просто чудится это неуловимое морское чудовище, которое безусловно намерено откусить от него кусок побольше. В конце концов, он вот-вот потеряет сознание. Он успевает только увидеть перед собой что-то серебристое, перед тем как кануть в забытье. Завораживает. Бред на самом деле. Воздуха уже не хватает. Асфиксия опьяняет разум. Вот только сильные руки, крепко перехватывающие через грудь, ощущаются вполне реально.***
— Ты правда не помнишь, как оно выглядело? — Не до этого было, гений. — Может это была сирена? Намеревалась утянуть тебя на дно, но впечатлившись твоим «прекрасным» лицом решила выкинуть обратно. Идиотизм. Приколист, блять, хренов. Гэвин только раздраженно фыркает. Он уже битый час пытается вытряхнуть воду из уха. Но даже с одним функционирующим ухом ему удается распознать усмешку в чужом голосе. Обычно Рид ответил бы подъебкой на подъебку. Но сейчас чувства выкрутились наизнанку. Небольшой раздрай. На душе погано. И если в ближайшее время не выйдет совладать с эмоциями, то он, наверняка, что-нибудь сломает. За ночь буря утихла, будто ее и не было. Яхта размеренно покачивается по мелким спокойным волнам, набегающим с тихим приятным шорохом. Этот звук хоть немного успокаивает, будто вводя в подобие транса. Можно было бы даже начать медитировать, если бы не мысли о том, что совсем недавно океан чуть его не убил. — Блять. Еще одно слово, Элайджа, и я выкину к ней твою тушу. — В детстве тебе нравились ужастики про всяких монстров. Мечты сбываются. — А тебе пираты, но что-то твоя яхта не смахивает на пиратский бриг. Не все мечты сбываются, видимо. — Кто сказал, что у меня его нет? — Элайджа в ответ лишь небрежно дергает плечом и вновь усмехается. Язва долбанная. Два сапога пара, — Лучше скажи мне каким, собственно, образом ты умудрился вылететь за борт? Гэвин молчит секунд пять, прежде чем нехотя ответить. Весь запал мгновенно пропадает. Поймал за шкирку, как говорится, — Поскользнулся. — Потрясающе. Копа сделала лужа. — Да пошел ты к черту. — уже начинает бесить, что они никак не могут закончить мусолить этот ебучий случай. Ну какая в пизду разница в самом деле? Живой и на том спасибо. Элайджа все таки затыкается, благоразумно отмалчивается — лишь сует ему в руки полотенце и, явно давая понять, что диалог, наконец-то, блять, окончен, скрывается в каюте. И пускай катится. Общество Камски уже успело немного подзаебать. Но с другой стороны. Они и без того достаточно редко проводили время друг с другом. Перетерпят. Любой, кто имеет дело с Ридом дольше пары месяцев отлично знает, что с его нервами играть не стоит. Лучше дать ему остыть. И покурить для полного штиля на душе. Рид оклемался всего часа два назад. Успел даже немного поспать. Желудок мутит. И не такое бывает, когда наглотаешься соленой воды. Хотя бы морской болезнью не страдает. Скакать от радости Гэвина не тянет, конечно: недавний инцидент оставил мигрень, стучащую по вискам и жуткую усталость. Она стягивает грудную клетку, давит на плечи. И поганит весь настрой. На душе леденеет странная изнывающая пустота. Рид списывает это на накаленную нервную систему. Пройдет. Всегда проходит. Желание перебирать противоречивые ощущения отсутствует. Тур «отдыха с пользой». Просьба о помощи с судном и исследованием в первую очередь ввела в ступор. Затем Рид прошел через все стадии принятия. Причем довольно быстро. Что за исследование он до сих пор понятия не имеет. Да и не то чтобы горит желанием знать. Вот только в матросском деле Гэвин был полным нулем. Более того — дыркой от нуля. Так что и помощи от него было едва ли больше, чем от этих кратких статей в интернете по выходу в открытое море для чайников. На деле он почти стал кормом для рыб. Отдых с пользой, блять. Раза три Рид успел пожалеть о том, что согласился на эту авантюру. На очереди четвертый. Но это мелочи. С занудством и ехидством брата, просыпающимися время от времени, можно смириться. Сам тоже далеко не пример для подражания. Несмотря на своеобразности характера Камски Гэвин любил проводить время с «горячо любимым» братцем. Так его называл сам Элайджа. Не без доли сарказма, конечно. Все же, не каждый день представляется такая возможность. Не побыть в компании Камски, разумеется. Возможность отпуска — как выяснилось — опасного для жизни. Теребит нервишки. В ежедневном досуге детектива полиции никогда не было место рутине или скуке. Но везде были нюансы. Отдыхать тоже нужно уметь: выйти в океан на шикарной яхте, поваляться под ласковыми лучами солнца и поплавать в теплой воде — привлекло именно это. Случайный недавний казус останется позади. Будет что рассказать коллегам за кружкой пива в баре в вечер пятницы, в конце концов. Только приукрасит некоторые детали. Почти весь день Элайджа проторчал в каюте. И одному Сатане было известно чем он там занимался. Или кому он там поклоняется? Вряд ли Богу. Скорее всего, самому себе. Ему это больше всего подходит. Деятельность Камски Рида не ебет. Занять он себя, разумеется, умеет. Пускай, со стороны его занятия можно окрестить как «хуй пойми что». Сегодня, по очевидным причинам, он старался держаться на расстоянии от борта. Небольшой осадок все еще вызывает некоторую тревожность в груди. Свежо в памяти. Рид загорал, спал и даже читал. Не то чтобы ему не нравилось читать, просто времени на книги в последнее время не было. Хуевая отговорка, конечно. После работы, порой, силы были только на то, чтобы разогреть жрачку в микроволновке и позалипать в телефон. Зато теперь хоть отбавляй. И времени и сил. Из других развлечений в открытом океане разве что поболтаться по яхте. Мозг уже изрядно изнывал в этом однотипном пространстве. Хотелось поскорее добраться до островов, где продолжится их отдых. И брат, наконец, соизволит оторваться от всяких своих научных штук. Из головы все не выходит тот серебристый блеск. Такой глубокий. Пугающий и завораживающий. Странная хуйня. Призма восприятия, пребывающего на тот момент в панике, определенно исказила реальность. Все гораздо тупее — привиделось. Было бы проще вбить себе в голову данные факты, чем мириться с собственными ощущениями: Рид был уверен, что видел это. Ощущал крепкие руки собственным телом. Элайджа не смог бы его вытащить. Это же он и подтвердил, когда Гэвин оказался на борту, выкашливая воду из легких. В ином случае, оба бы сгинули. И никакой фантом разгоряченного воображения или вброс адреналина не помогли бы. Может это все затянувшаяся предсмертная агония? Но вот холодная банка с газировкой приятно холодит кожу на ладони, спокойный бриз играет с волосами — и наблюдая закат, который посылает по волнам причудливые оранжевые огоньки, Рид чувствует себя живее всех живых. В голове наконец пустота, стоит только отдаться этой чарующей реальности. Не напрягаться, не думать. Гэвин сам не замечает, как застывает на корме, невидящим взглядом уставившись в воду. Тихий всплеск вырывает из медитативного состояния. Рид непроизвольно вздрагивает. Тот же серебристый блеск. Отчетливый, явный. Слишком реальный для его сознания, пытающегося отрицать недавний фантом. Гэвин замирает на месте, будто боясь спугнуть эту иллюзию. А происходящее и вовсе вводит в ступор. Над поверхностью воды показывается человеческая голова. Затем, медленно, шея со странными рубцами по бокам. Широкие плечи. Крепкие руки. Мозг начинает плавиться, когда чуть позади вынырнувшего незнакомца выглядывает длинный, покрытый чешуей хвост, заменяющий нижнюю часть тела. Серебристый с синими вкраплениями. Вот оно. Свет заходящего солнца игриво блестит на маленьких чешуйках. Поехать башкой, в силу обстоятельств, не сказать бы, что сложно. Поводов не мало — начиная с продолжительного общества Камски и заканчивая тепловым ударом. Вот только Рид чувствует себя вполне нормально. В физическом смысле. Эмоциональное же истощение, в свою очередь, оставило легкий отпечаток. Сейчас уже, правда, не до него. Он или оно осторожно касается ладонью самого края кормы, не отводя заметно настороженного взгляда серых глаз от стоящего в каких-то незначительных сантиметрах Рида. Гэвин же проглатывает свой ахуй от увиденного лишь благодаря многолетней выдержке, испытанной всевозможными стрессовыми ситуациями. Данная ситуация не входит в категорию стрессовых. Она, скорее, сродни сверхъестественному. И правда ужастик с монстрами. Только какой-то идиотский, высмеивающий все каноны. В жизни же такого попросту не бывает. Промычав что-то нечленораздельное, Рид сглатывает ком в горле и осторожно присаживается на корточки, чтобы быть приблизительно на одном уровне с существом. Оказавшись лицом к лицу Гэвин, наконец, понимает, что рубцы на шее на самом деле жабры. По крайней мере, они очень были похожи на то, о чем Гэвин в первую очередь думает. Возможно, шутка Камски о сиренах была недалека от правды. Абсурд какой-то. Русалка, блять. Серьезно? Или русал? Кто он вообще такой, чтобы делать подобные предположения об ином биологическом виде? Хотя бы касательно этого сомнений больше не оставалось. Пускай и похоже на очень бредовый сон. Гэвин не ебнулся — реальность ебнулась. Рид старается не делать резких движений, но, кажется, существо его и не боится вовсе. — Привет? Он склоняет голову на бок, вслушиваясь в голос Гэвина. Хвост виляет под водой, вызывая небольшую волну и легкий всплеск. Рид даже невольно задерживает дыхание, когда тот наклоняется чуть ближе, будто принюхиваясь. Странно так. Нереально. — Приве-ет. — выдает его неожиданный собеседник, когда Гэвин уже думает, что тот ничего ему не ответит. И блядский Боже. Этот голос. Такой низкий, немного с хрипотцой. С непонятным скрежетом. Внутренности будто завязываются в тугой узел. Шутка Элайджи набирает новый оборот. Эти твари — сирены — если судить по мифологии и сказкам, завлекали моряков своим пением. А потом топили. В конкретное мгновение, сравнивать его со страшной тварью из баек для детишек кажется преступлением. Во всяком случае, Рид может с уверенностью сказать, что голоса прекраснее не слышал. Хватает одной только услышанной от этого существа фразы. Какая-то нездоровая хуйня. Вместо того, чтобы хотя бы секунду потратить на анализ действительности, Гэвин поддается воле любопытства и духа авантюризма. — Это ты меня спас? Вдруг этот хвостатый здесь не один. Такой. Существо забавно морщится. Даже как-то умильно. И Гэвин замечает за собой, что сидит с раскрытым ртом. Словно дите с новой навороченной игрушкой. Другой на его месте уже инфаркт бы словил. Или точил бы копье. Рид же не без интереса пялится на чешуйчатое создание. И получив в ответ кивок он делает тихий выдох. — У тебя есть имя? — Ри-ичард. — на этот раз он отвечает почти сразу. И судя по тому, какие усилия тот прилагает и как растягивает некоторые гласные — речь дается ему нелегко. — Спасибо, что спас мою неудачливую задницу, Ричард. — Гэвин оскалился. Настолько дружелюбно, насколько мог. И не важно, что вот это вот все не укладывается в голове. Ну вот никак. Но стоит только увидеть едва заметную ухмылку на бледном лице Ричарда, Рид забывает обо всем на свете. Ему нравится. — Было-о бы обидно... — Ричард делает трехсекундную паузу, жабры на шее дергаются. Едва заметное движение, но Гэвин со странной жадностью ловит его. Запоминает. Не каждый день встретишь кого-то подобного этому парню, — ...достанься она аку-улам. До Рида не сразу доходит смысл сказанного. Когда все таки доходит, Рид на долю секунды забывает как говорить. Что? — Нихрена ж себе. — только и успевает сказать мужчина на удивленном выдохе. Их диалогу не было суждено зайти дальше. — Ты с кем тут разговариваешь? На солнце перегрелся? Камски. Сукин сын. Ричард мгновенно скрывается под водой, всплеснув мощным хвостом. Оставляет за собой лишь мелкие брызги. Гэвин с трудом выпрямляется. Он даже не заметил, как сильно затекли ноги в этой позе. А Элайджа, который явно успел заметить исчезнувшего Ричарда, с прищуром вглядывается в воду. В душу закрадывается подозрение, что спаситель Гэвина теперь уже вряд ли появится. От чего-то вдруг становится немного тоскливо. — Ты его спугнул. — вышло немного рассеянно, с ноткой обвинения. Рид даже не узнает собственный голос. Брат медленно переводит взгляд с края кормы на Рида, — А ты, кажется, ему понравился. — Думаешь? — впечатления от недавней встречи тормозят работу мозга. Или же Гэвин просто внезапно отупел. Не каждый день ему являлись русалки, в конце концов. Реагирует он не сразу, Камски успевает развернуться и отойти в сторону. — Погоди. Что? Элайджа в наглую его игнорирует, в очередной раз притворяясь глухим. И знает ведь, как Гэвина это выбешивает. Он просто так не отвяжется — привлекает к себе внимание, привычным образом ткнув придурка-братца в плечо. — Что? — Что «что»? Элайджа, блять. Ты, ведь, нисколько не удивлен увиденному. Молчание. — Ты знал о нем, да? — внезапная догадка бьет по сознанию словно молнией. Кулаки от чего-то неосознанно сжимаются. Ахуеть теперь. — Не столь конкретно. Знал только, что здесь водится нечто подобное. — Так вот что это за «исследования»? Новые эксперименты для научной лаборатории или еще какой-то хуйни? Камски хмурится из-за мата. Риду на это, разумеется, поебать. — Нет. Скорее личная заинтересованность в чем-то новом и неизведанном. Не думал, что ты окажешься приманкой. — Приманкой? — Гэвин сжимает зубы. Это уже не в какие, блять, ворота. Понять бы еще по какой причине внутри сейчас вскипает такая неуместная злость. Вряд ли сможет. Если только на секунду прислушается к собственным ощущениям. Камски кидает на него странный взгляд. — Не злись. Я не мог предположить, как все обернется. Растерянность в глазах брата приводит в чувства. Гэвин делает глубокий вдох, затем долгий выдох и трет переносицу, нащупывая кончиками пальцев тонкий красноватый шрам. Успокаивает. — Ну я хотя бы не поехал крышей. Уже хорошо. И что ты о них знаешь? — Ничего. Совсем. — Элайджа вновь дергает плечом, непринужденно опираясь локтями о штурвал. И наверняка, ведь, этот засранец знает, как деловито выглядит со стороны. Харизматичный хер, — Только одно. Выжидающе уставившись на Элайджу, Гэвин вскидывает бровь. Тот выдерживает паузу. Не только харизматичный, но и драматичный хер. — Что людям они показываются в исключительных случаях. Что это за исключительные случаи Элайджа, по всей видимости, действительно не знает.***
Нужно было смириться с мыслью, что это, скорее всего, была последняя встреча с Ричардом. Радоваться бы, что тот вообще решил показаться Гэвину на глаза. Даже поговорил с ним. Русал не объявлялся вот уже два дня. И вместо того, чтобы наслаждаться солнечными лучами и умиротворенной тишиной Гэвин все прокручивал в мыслях эту короткую встречу. И не чувствовал ничего, кроме тревожного ощущения, которое сохранялось с ним все эти дни. Будто чего-то не хватало. И. Какого хуя? Быть может, эти существа обладали какими-то магическими особенностями? Может, Гэвин попал под влияние? Теперь он допускает любую мысль. Даже самую абсурдную. И не в такое поверишь, встретившись с русалкой. Кроме того, Рид совершенно ничего не знает о таких, как он. А теперь хотелось узнать больше. Их яхта уже несколько дней дрейфует по лагуне. Только теперь Рид не задается вопросом какого черта они тут торчат. Если уж братцу так хочется исследовать подводный мир, то пускай. Это его работа в конце концов — вот эти вот все научные и биологические штуки. Мешать не будет. Лишь продолжит молча тонуть в ноющих в груди чувствах. Эти два дня выдались очень солнечными. Более того, стоял почти абсолютный штиль. Лишь редкие слабые порывы ветра спасали от духоты. Будто погода извинялась за недавний шторм, в котором Гэвин чуть не захлебнулся. И переборщила. Через огонь и воду, как говорится. Рид спасался от жары заливая в себя холодную газировку и прячась в тени паруса. Еще немного и спечется к чертовой матери. Натянутый на лоб козырек кепки едва спасает глаза от палящего солнца. Блики воды слепят не меньше. Чистая вода, играя едва-едва заметными волнами, так и манит. Окунуться, охладиться. В итоге Рид сдается под гнетом собственных мыслей. Он снимает футболку, оставаясь в одних шортах и не думает о Ричарде, когда лезет в воду. Нет, он не думает, что, возможно, вновь наткнется на него. Нет. Ещё раз нет. Блять. Коралловый риф с многочисленными стайками цветастых мелких рыбешек — почти райское местечко. У них ведь даже было с собой оборудование для дайвинга. Рид не собирается сейчас усложнять себе жизнь, собираясь лишь нырнуть пару раз, чтобы избавиться от ощущения липкости на коже и остудить разгоряченное тело. По итогу, он, наконец, чувствует себя чуть лучше, развалившись спиной на корме. Рид окунает ноги в воду и закидывает руки за голову, наслаждаясь ощущением холодных капель воды на теле, что медленно высыхают под дуновениями редкого легкого бриза. Тень от борта почти спасает от солнечных лучей. Это, наверное, лучший его отпуск за последнее время. Если не брать в расчет эмоциональную подоплеку. Там как-то все... Странно в последнее время. — Ты бы ноги не выставля-ял. Мало ли кто-о здесь плавает. — Гэвин уже второй раз вздрагивает, подумав, что все таки каким-то образом умудрился схватить солнечный удар. Снова этот голос, от которого все внутри скручивается, лишая возможности сделать вдох. Блять. Блять. Соберись, придурок. Это помогает взять себя в руки. И Рид обязательно подумает о собственной адекватности и реакции его разума на Ричарда. Позже. Он медленно выпрямляется, принимая сидячее положение и цепляясь ладонями за край кормы. Предупреждение успешно игнорируется: ноги так и остаются болтаться в воде. Слишком уж хорошо. Он оборачивается, дабы убедиться, что палуба пуста и только после этого пересекается взглядом с ним. Новый знакомый смотрит на него своими серыми глазами чересчур внимательно. Уж не решило ли это чудо в чешуе его сожрать? Гэвин быстро отметает непрошеную мысль. В конце концов, хотел бы сожрать — не спасал бы. На чужих губах заметна улыбка. Какая-то даже самодовольная. Большой хвост медленно покачивается, удерживая Ричарда на плаву. Последний по-хозяйски сложил руки на корме, не сводя взгляда с человека. А ведь Рид даже не услышал, как тот оказался совсем рядом. Слишком расслабился. — Ты, например? — Я не представляю опасно-ости-и. Для тебя. — пальцы Ричарда касаются ноги Гэвина. Прямо под коленкой. Мимолетно, но он отчетливо чувствует. Рид не совсем понимает, как воспринимать этот жест. Все это вообще-то в новинку. Другое существо и вести себя должно как-то по-другому. Ричард источал дружелюбие, от него веяло обволакивающим спокойствием, выталкивающим всю эту ноющую чушь из груди. Именно поэтому он не против прикосновения. На первый раз? Едва ли. Блять, как все сложно то. Гэвин замирает, вновь не думает, поддавшись наваждению приятных мурашек, ползущих по позвоночнику. Рид хочет сказать, что и не остерегается его вовсе. Во всяком случае, этот трепет в груди явно никак не связан со страхом перед этим существом. На деле же сказать что-либо у него не получается. Голос снова предает. Ричард чуть отстраняется. И Гэвин почти расстроенно выдыхает. — И кто же тогда представляет? — интересуется Гэвин, жадно желая продлить этот диалог. Он откровенно наблюдает за ним, запоминает очертания лица. Ричард, кажется, ощущает себя вполне комфортно рядом с человеком. От сего факта в груди разливается приятное тепло. — Штормы. — почти сразу же откликается русал, явно напоминая ему про недавнее происшествие. Но без доли ехидства. Во всяком случае, насмешку Рид не слышит. Гэвин беззлобно фыркает. Не акцентирует на этом внимание, потому что Ричард тихо смеется, видимо, оставшись довольным его реакцией. И в этих звуках слышен все тот же странный скрежет. А Гэвин лишь тупо думает о том, что теперь просто обязан рассмешить своего спасителя еще раз. — Суп из тебя приготовлю. — Попробуй, чело-овек. — Ричард насмешливо задирает подбородок и вскидывает хвост, чуть брызгая на него водой. Вот это уже интересно. И вопреки догадкам Рида о том, что иной вид имеет иные привычки в социальных взаимодействиях — Ричард, за исключением хвоста вместо ног и растянутой в некоторых моментах речи, вполне мог бы сойти за обычного парня. Ведет себя с ним, как со старым знакомым. Но это ощущение не кажется неправильным. Отнюдь. Гэвину тоже комфортно. Очень даже. — У «человека» имя есть. — Рид потирает кончик носа, избавляясь от капель воды, оставшихся на лице. — Ты не сказал. — Не успел. — Не хотел показыва-аться. Тому. — Ричард кивает головой за спину Гэвину. Мгновенно возникает тысяча вопросов. Почему ему можно видеть Ричарда, а Элайдже нельзя? Почему Ричард решил показаться именно ему? И почему это внезапное заявление вызывает у Рида желание радостно вопить? Он мыслит как идиот. Как пубертатная девчонка. Блять... Некоторое время Рид щурится на русала, воспользовавшись моментом, дабы разглядеть его получше. Наверняка запомнить каждую чешуйку и каждую черту лица. Зачем? Он сам не знает. Лишь деликатно проглатывает вертевшиеся на языке вопросы и протягивает руку для рукопожатия. Что-то подсказывает, что сейчас точно не время для расспросов. — Гэвин. На протянутую руку Ричард глядит с явной долей растерянности. До Рида не сразу доходит, что тот попросту не понимает, чего от него хотят. — Нужно пожать руку. Так люди здороваются. Дернув жабрами Ричард, в раздумьях, чуть сжимает губы, а затем все же хватается за ладонь Гэвина и чуть сжимает ее. Кожа у него приятная, чуть шершавая. Восхитительная, блять. Приходится разжать руку, потому что держаться за нее так долго кажется сродни чему-то неправильному. Словно трогать запретный плод. Или осквернять. Ну просто ебнуться от этого спектра чувств можно. — Странные вы. «Лю-юди». Хочется коснуться ещё раз.***
— Братишка, ты, случаем, не влюбился? Гэвин резко прерывается и вопросительно смотрит на брата. И нет он не ослышался, беспокойство в голосе Элайджи не фальшивое. Даже намека на шутливость в тоне нет. Неужели он правда думает что?.. Вот это вот заявление на самом деле звучит, как плохой анекдот. Гэвин усмехается. Возможно, со стороны жест кажется нервным, потому что Камски явно не выглядит удовлетворенным полученной реакцией. Вот уже четыре дня, как Ричард приплывает к нему. Они много разговаривают. Гэвин на самом деле не ожидал, что ему удастся найти общий язык с… С русалом. Что, оказывается, с ним будет так легко и непринужденно говорить. Чем больше они общались, тем меньше Ричард запинался, все лучше осваивал человеческую речь. И если поначалу он был не очень разговорчивым и выбирал короткие фразы, то лишь потому, что не знал, как употреблять определенные слова. Да и откуда у подводного жителя богатый словарный запас? Они даже выбирались поплавать пару раз. В воде Ричард двигался грациозно. Правильно и красиво. Плавал Рид неплохо, но рядом с ним он наверняка выглядел нелепой субстанцией. По крайней мере, так Гэвин себя ощущал. Ричард умел слушать. Отвечал колкостью на колкость, но так умильно хмурился и сжимал губы, когда Рид в шутку называл его «рыбой». А еще ему нравилось расспрашивать Гэвина о человеческой жизни. И о его жизни конкретно. Что могло, блять, пойти не так? Вызвать подобные умозаключения у Элайджи? Рид всего лишь рассказывал ему об их недавней вылазке на риф. И как там было красиво. «Влюбился»? Серьезно сейчас? — И с чего такие выводы? — Рид с усмешкой смотрит на брата. Тупость. — Слишком много говоришь о Ричарде. — Ты вроде здесь как раз из-за таких, как он. Я думал тебе будет интересно послушать. — Да, только. Ты говоришь о нем, как о каком-то божестве. Такое ощущение. — Элайджа заправляет выбившуюся прядь из собранных волос за ухо. Гэвин осекается. Затыкается. И внезапно сам вдруг осознает, что на самом деле он, сука, прав. В моменты, когда Рид не говорил Ричарде — он думал о Ричарде. Грезил о следующей встрече. Постоянно. Рид редко признавал сторону своего брата, но в этом случае сомневаться было бы высшей степенью глупости. Отрицать очевидное только было бы куда проще. А Камски в это время продолжает тянуть свою линию. Голос, сука, разума, — Просто будь осторожен. Мы ничего не знаем об этих существах. — Ты прав. — взгляд соскальзывает куда-то в сторону, лишь бы не пересекаться с глазами напротив. Сказанное Элайджей плотно заседает в сознании, издевательски стучит по вискам. В груди звякает тревожный колокольчик. Пока что маленький, несформированный. — Через день мы швартуемся к острову. Помнишь? — видимо, на лице Рида отразилась тень переживаний, потому что Камски позволяет себе легким движением руки взлохматить его волосы. Так он часто делал, когда они были детьми. И Гэвин каждый раз ворчал по этому поводу. Получив в ответ кивок, Элайджа возвращается к своим бумажкам, гори они синим пламенем. Оставаться в каюте было невыносимо. Острая потребность остаться в одиночестве выводит Рида на палубу. Он в растерянности поднимает взгляд на темное небо, усыпанное звездами. Океан тихо шуршит спокойными волнами. Сейчас это нихрена не успокаивает. Гэвин опускает взгляд на собственные ладони. Утыкается в них лицом и тихо скулит на манер раненного пса. Неужели, блять? Неужели правда? Теперь, когда это было озвучено, пускай и не им самим — всего лишь догадка, предположение — но для Рида все встает на свои места. По жизни он плохо разбирался в собственных чувствах, редко к ним прислушивался. Себе же во вред. Ровно как и сейчас. В итоге заметил Элайджа. При чем раньше, чем сам Гэвин. Словно у Камски щелкнул какой-то эмпатичный радар или психологическая чуйка. Как так вышло? Теперь для Рида все становится до тупого очевидным. Этот трепет перед Ричардом, когда он просто был рядом, безмятежно болтая с ним о всякой ерунде. Как замирало сердце, когда Ричард его касался. Как Гэвин тонул в его серых глазах, забывая совершенно обо всем, что его когда-либо волновало. То колючее чувство под ребрами, когда Рид думал, что больше никогда не увидит его. Может и сам Ричард успел заметить странное поведение Гэвина? Дерьмо, дерьмо, дерьмо... Как же он, сука, вляпался.***
Рид сидит на своем привычном месте на корме. На этот раз сюда пришлось принести пепельницу. На душе погано. В такие моменты он курил больше обычного. От сизого дыма немного слезятся глаза, но это ничего. Потерпит. В угоду душевному равновесию, которое так и не вернулось на законное место. Они говорили вчера с Ричардом. И разговор этот закончился не на очень приятной ноте. Гэвину пришлось вскользь напомнить, что скоро они причаливают к островам. Больше они не смогут видеться. Оба, ведь, отлично понимали, что рано или поздно это случится. Так от чего же теперь так хуево? И даже не смотря на то, что Ричард старался не подавать вида, Гэвин заметил его расстроенный, блять, разочарованный, взгляд. Кажется, в тот момент сердце раскололось на куски. На ничтожные мелкие кусочки, стерлось в порошок. Больше всего на свете ему хотелось избавить Ричарда от этой тоски в глазах. Еще больше Риду не хотелось прекращать все это, потакая нездоровой привязанности, которая набрала обороты за какой-то ничтожный отрезок времени. Не хотелось даже возвращаться домой. И теперь Гэвину думается, что именно сегодня — в последний день, когда они смогут увидеться — Ричард к нему не приплывет. Но Рид ждал. Словно преданный побитый пес. Затылок стукается о борт с глухим звуком. На душе все еще настолько погано, что хочется утопиться. Даже жаль, что в прошлый раз не вышло. Романтика, сука. Сопливо и тоскливо. Докатился. Гэвин прикрывает глаза и вновь затягивается. До обжигающей горечи во рту. — Выкинь эту дрянь. Рид уже не вздрагивает — привык к внезапным появлениям. А ведь он почти успел смириться с мыслью, что просидит этот вечер в одиночестве. Не спеша выполнять просьбу, прозвучавшую требовательным тоном, Гэвин делает последнюю затяжку и только потом тушит окурок в пепельнице. Ричард забавно морщится, глядя на Рида. Жабры вздрагивают на чужой шее, словно уловив неприятный запах никотина. Ему было бы больно, если бы Рид коснулся их пальцем? Или губами? Что бы он вообще почувствовал? Не думать. Точно. Запретный плод. — Рад тебя видеть. — честно признается Гэвин, наклоняясь чуть ближе к Ричарду, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я тебя тоже. — от этой фразы у Рида начинает кружиться голова. Вот так сходу. Как мало нужно для счастья. Но под ребрами все еще ноет. Это уже вряд ли пройдет. Во всяком случае, масштаб трагедии воспринимается искаженно, гиперболизировано. Неправильно. Но похуй. Ричард не сводит с него глаз. Своих потрясающих серых глаз. Большинство людей не любят долгих зрительных контактов. Он отлично знает, потому что сам из таких людей. От Ричарда же попросту невозможно было оторваться. Он всегда приплывал до заката. Теперь, когда солнце зашло, единственным источником света была луна. Ее свет причудливо отражается в радужке чужих глаз, от чего те будто светятся в темноте. Красивый, чертяка. Все еще нереальный. Манящий. Рид признает, что конкретно запал на внешность Ричарда. Да и на самого Ричарда тоже. Тот, сука, был идеальным. И наяву и в фантазиях. Он подтягивается на руках, усаживая свою рыбью задницу на палубу. Влажные чешуйки на хвосте переливаются синим блеском под лунным светом. Завораживающее зрелище. То самое, которое тогда плотно осело в памяти. И, наверное, запечатлелось на всю жизнь. Сложно удержаться. Раскрытая ладонь Рида осторожно скользит по хвосту. По месту, где у человека должны находиться колени и выше. Ричард тихо вздыхает. Рид снова не знает, как можно интерпретировать этот звук, всякий раз лишь догадываясь, действуя по наитию. Словно по минному полю. В этот раз он решает не испытывать судьбу — медленно убирает руку, сжимая ту в кулак, будто пытаясь сохранить ощущение рельефных, немного острых чешуек на коже. Они сидят в тишине некоторое время. Только плеск воды, которую волновал Ричард, лениво двигая хвостом, нарушает покой. — Может, мы еще когда-нибудь увидимся. — Все в наших силах, Гэвин. Но даже если не сложится, — Рид ощущает, как его берут за руку и замирает, словно пуганный зверь. Рука у Ричарда теплая, прикосновение осторожное. Под ребрами начинает ныть сильнее. Почти что навязчиво. В раскрытую ладонь приземляется что-то тяжелое. Ричард убирает руки. К великому сожалению Гэвина. — Я хотел оставить какое-нибудь напоми-инание. — Ты принес мне камушек? — разглядеть предмет в темноте было практически невозможно. На ощупь не совсем камень. Явно что-то другое. Более бугристое и витиеватое. — Это коралл. — терпеливо поясняет Ричард, не сдерживая вздоха. Да, Гэвин умел портить момент своей тупостью. Без этого он не был бы собой, — С того рифа, где мы с тобо-ой плавали пару дней назад. — Спасибо. То есть. Я… Сейчас. — Гэвин запинается. Волнительный момент. Даже сложно осознать, что вот это он — здоровый мужик, который трепещет от всех этих прикосновений и разговоров, словно четырнадцатилетка на первом свидании с главным фаворитом школы из старших классов. Блять, какой же он тупой идиот. Разглядеть этот самый коралл у Рида так и не получилось, но жест он оценил. И теперь хочется ответить тем же: дать что-то взамен. Гэвин думает не долго — снимает с левой руки плетенный браслет и осторожно застегивает на левом запястье Ричарда, неуместно усмехаясь, чтобы замаскировать собственную неловкость. — Я носил его лет с семнадцати. Не потеряй. Ричард поднимает на него свой проницательный взгляд. Гэвин не смотрит, уставившись на свои пальцы, в которых осторожно вертит маленький памятный подарок. Не смотрит, но знает, что он заглянет в самую душу. Кажется, пришла пора прощаться. И как же он ненавидит это. Чужие пальцы цепко, но безболезненно обхватывают его подбородок. От неожиданности Рид моргает. Желудок выворачивается наизнанку. В эту самую секунду он наконец смотрит на Ричарда — подается чужому напору, послушно повернув голову. Он склоняется слишком близко. Кажется, что Ричард вот-вот его поцелует. Гэвин невольно хватается за запястье руки, удерживающей его за лицо. Нежное прикосновение чужих губ к переносице заставляет Рида замереть на месте с тупым удивлением в глазах. Оставив поцелуй прямо на его красноватом шраме, Ричард отстраняется. — Прощай, Гэвин. Тихий всплеск воды становится последним звуком в этой ночной тишине. Рид остается наедине с собой и своими мыслями.***
Высадка на острова не приносит той долгожданной радости. Конечно, Гэвина немного заебало торчать на яхте посреди океана и он действительно рад наконец оказаться на твердой устойчивой земле под ногами. Рад возможности сменить обстановку и развеяться. Вот только теперь Риду всего этого нахуй не надо. Если неделю назад он, не задумываясь, отправился бы по барам получать максимум удовольствия от отдыха, то сейчас все это дерьмо вызывает лишь желание запереться в номере отеля и тухнуть там, пока отпуск не кончится. Душа тянет обратно к океану. Курортные острова обещали весьма пиздатый отдых. Целое разнообразие развлечений, толпы счастливых людей в цветастых шмотках, экскурсии, аквапарки с саунами, клубы и бары с выпивкой на любой вкус, рестораны с вкусной едой любой кухни, мероприятия, куда обычно идут, чтобы нажраться в слюни и потрясти задницей в нелепом танце. Проще говоря — рай для среднестатистического отдыхающего. Исключая Гэвина. Его тошнит от всех этих довольных жизнью людей. Цинично, эгоистично. Но себя не переломаешь. Воротит даже от алкогольных коктейлей кислотных цветов. Бесит громкая музыка и веселые крики пьяных отдыхающих. Гэвин не знает куда деться и чем заняться, ощущая себя не на своем месте. Он честно пытается влиться и забыться. Не думать о том, что происходило последнюю неделю. В конце концов, он должен продолжить жить своей жизнью. Он запивает эту стучащую по башке тоску алкоголем. Давится собственной горечью. Ловит жуткое похмелье по утрам. Днем, когда Элайджа тащит его гулять, ходит мрачнее тучи. Вечерами не понимает почему до сих пор здесь. Риду без преувеличения кажется, что мир потускнел на пару тонов. Какая-то ебанная депрессия. Так ведь говорят. «Без любимого и свет не мил». Но ведь бред собачий. Мать твою. Какая любовь? Никогда. Никогда в жизни не было настолько паршиво. В какой момент жизнь стала походить на дешевый книжный роман? И вот на эту чертовщину понадобилась всего неделя. Неделя с хвостатым чудом с серыми глазами. Называть чувства по отношению к Ричарду «любовью» Гэвин до сих пор не осмеливается. Да, это определенно было что то сильное, но. Любовь? Сложно, блять. Рид знает, что Камски все прекрасно видит: замечает контрастную перемену настроения брата, несвойственное ему поведение. И, зараза такая, наверняка догадывается с чем все это связано. Но, на удивление Гэвина, он молчит. Не промывает мозги, не стебет. Лишь иногда кидает на него обеспокоенные косые взгляды. И ничего не спрашивает. И Рид ему за это благодарен. Очередная вечерняя прогулка по набережной. Очередной бар на открытом воздухе. Очередные шумные компании молодежи, которые раздражают Рида своими тупыми воплями и смехом. Сегодня Гэвин сам не свой. Да, он и до этого был не в ладах с собой. Но в конкретный же день все достигает крайней отметки — у Гэвина особенно дерьмовое состояние. Неоновые вывески слепят глаза. Рид заливает в себя второй стакан виски. Громкая музыка стучит под горлом, звенит в ушах. Он предпочел бы быть где-нибудь не здесь, но не оставляет попыток отвлечься, избавиться от наваждения в виде ебучей тоски, от которой уже хочется выть. Выходит плохо. Элайджа избавил его от своей компании, оставив сидеть за барной стойкой в одиночестве. Чему Гэвин только рад. Все эти дни брат делал вид, что все, блять, нормально и это на самом деле немного помогло снять часть тревоги. Но именно сегодня начало тошнить от его фальшивой непринужденности и всепонимания. Камски вовремя сообразил, что пора тушить свет — Рид не в том расположении духа. Хуже обычного. Такое не стерпишь. Себе дороже. В конце концов, вряд ли Элайдже было приятно видеть его унылый ебальник на протяжении всего их общего отпуска. Потому, брат уже минут двадцать флиртовал с блондинкой, подсев к ней за столик. Симпатичная, кстати. Гэвин отворачивается. Посидит еще минут десять и свалит нахуй. Куда-нибудь... Да лишь бы, блять, куда. Одна музыка сменяется другой. Все такой же громкой и безобразной. — Привет, красавчик. Угостишь даму выпивкой? — неожиданно для Гэвина, его уединение нарушается: кто-то нагло вторгается в его личное пространство. Миниатюрная рука с длинным маникюром ложится ему на плечо, чуть царапая. Неприятно. Рид откидывается на спинку стула и скользит мрачным взглядом по чужому лицу. Объективно — очень даже милая. Субъективно — Гэвина воротит от одного только запаха ее духов. Рыжие волосы. Короткая стрижка. Яркая темно-красная помада на губах. Короткий топ, демонстрирующий подтянутый живот. Нет. Нет, блять. Серьезно. Она ему не нравится. Совсем. Не будь он в таком поганом настроении, то обязательно приударил бы за ней, согласился бы составить компанию. Не будь он так отчаянно влюблен. Сердце пропускает удар. Напрягает одна только мысль о том, что сейчас ему придется отвешивать тупые шуточки и изображать заинтересованность в ее персоне ради возможного перепихона. Вечер в любом случае не сулит стать приятным. Как и все предыдущие вдали от океана. Ему нужно не это. — Извини, дорогуша. Сегодня без халявы. — Рид равнодушно пожимает плечами и допивает остатки виски на дне стакана. Вот и повод наконец свалить из этой дыры. Он отлично слышит тихое и озлобленное «козел», брошенное ему в спину. Плевать. Он уже давно перерос тот возраст, когда бегал за каждой юбкой. Улица встречает легким ветерком и сумерками. Почти умиротворенно, если бы не такое количество народу вокруг. Он знал, что поможет ему избавиться от всей этой хуйни на душе и почувствовать себя лучше. А точнее кто. Ноги сами несут его на набережную. В руке звякает связка ключей от яхты, которую Гэвин стянул у Элайджи ещё утром. Сомнений уже нет. Давно уже пора было дернуть отсюда к чертовой матери. Рид много об этом думал. По нескольку раз на дню. Вынашивал эту идею так долго, сколько хватило сил. Последней каплей стало сегодняшнее утро, встретившее его с ощущением тяжести в груди. Стимулом становится не алкоголь, который даже не успел ударить по башке и не жажда ебанных приключений — невозможность признать, что их знакомству не суждено было стать долгим изначально. Не суждено было вылиться во что-то большее. Нахуй это. Все в его силах. Хоть что-то он, блять, признает. С яхтой Гэвин справился, но не без труда. Благо, на причале пусто. Очередной шикарный теплый вечер: люди предпочитают проводить свое время в шумных компаниях и не менее шумных клубах. Гэвина же все это время тянуло и тянет к океану. Запомнить маршрут было несложно — Рид будто заранее знал или даже скорее предчувствовал, что захочет вернуться. Ориентироваться в открытой воде совсем только нелегко. Не зря Камски настоял на том, чтобы Рид научился с этим управляться. В итоге Гэвин угнал его яхту. Иронично. О последствиях он не думает, когда глушит мотор в уже знакомом месте, успев добраться до рифа до того, как стемнело окончательно. Дальнейший план действий у Рида отсутствовал. Тот, ведь, даже не был уверен в том, что доберется до пункта назначения без происшествий. Он попытался позвать, попытался разглядеть хоть что-нибудь на поверхности спокойной воды. Бесполезно. Поздно приходит понимание, что он ступил: искать Ричарда в темноте, в необъятном водном пространстве — все равно что иголку в стоге сена. Или того хуже. Гэвин Рид не был бы Гэвином Ридом, если бы так легко сдавался. Прежде чем передумать он, стягивая с себя футболку и кроссовки, ныряет в воду. Тусклый свет луны едва ли пробивается через поверхность воды, угасая ближе ко дну. Рид, не рассчитав пространство, царапается ладонью о коралловые наросты. Неудивительно. Их практически невозможно разглядеть. Как и все вокруг. Насколько позволяет лунный свет осмотреться — на десятки метров не видно нихрена, кроме темной воды. Гэвин тратит, как ему кажется, много времени на эти тщетные отчаянные поиски и решает вернуться на яхту, когда тело тяжелеет от усталости. Горечь разочарования вяжет язык травящим душу ядом — что делать дальше он не знает. Он не может все так легко проебать. Только не это. Только не Ричарда. — Где же ты, Ричи? — Рид, зависнув над водой, предпринимает последнюю попытку достучаться до ебанного ничего, обволакивающего его со всех сторон. Признаться честно, он и не ожидает услышать в ответ хоть что-нибудь. Тихий плеск волн. Больше ничего. Значит. Это все? Гэвин не успевает сделать и пары гребков в сторону яхты — знакомые сильные руки надежно обхватывают талию. С несколько секунд Гэвин буквально задыхается от накрывшей его волны облегчения. Все таки достучался. — Ты идиот. — осуждающий тон Ричарда звенит в самое ухо. Русал помогает ему добраться до судна, крепко удерживая и загребая воду сильным хвостом. И подумать только, сколько радости может принести эта не совсем дружелюбная фраза вместо приветствия. По Гэвину точно плачет дурка. Забираясь на корму, Рид замечает, что по всему его уставшему телу проходят мелкие судороги — успел замерзнуть, пока плавал. Ночью океан не такой уж и теплый. Он все равно остается возле воды. Ричард смотрит на него недовольно, с укором и легонько надавливает пальцем возле свежей раны на раскрытой ладони Гэвина, оттуда стекает тонкая струйка крови. Ему почти не больно. — Решил приманкой для акул заделаться? — Нет. Приманиваю более симпатичную рыбешку. — у Рида на лице расползается тупая непроизвольная улыбка. — По твоему это смешно-о? — Ричард комплимент явно не оценил. И теперь вглядывается в глаза напротив своим чертовым проницательным взглядом, будто сомневаясь во вменяемости человека напротив, — Какого черта ты тут делаешь? Его забавляет чужой отчитывающий тон. Но стыдно, естественно, не было. Гэвину впервые становится резко и отчетливо легко за последние дней пять — стоит только оказаться рядом с Ричардом, услышать его успокаивающий голос. Хочется поцеловать. Хоть и не до конца, но Гэвин наконец осознает и принимает свои желания и чувства. Так что и не видит причин этого не делать. Вместо ответа на вопрос Гэвин наклоняется ниже и ловит губы Ричарда своими. Мягкие. Влажные и соленые. Совершенно наплевать, если он после этого получит в морду или что-то вроде. Он даже и не думает о последствиях, полностью растворяясь в моменте. Ричард реагирует не сразу. В следующее мгновение его руки обнимают Рида за тыльную сторону шеи, притягивают ближе; и сам он, совершенно неожиданно для Гэвина, отвечает на этот спонтанный поцелуй. Внутри все переворачивается и разрывается на части. Но от этого так хорошо, так правильно. Ближе. Хочется ближе. Рид умудряется потянуть Ричарда из воды на себя. В итоге тот устраивается у него на коленях, мягко держась за его плечи. Гэвин жмурится от удовольствия, от этой томительной тяжести внизу живота. Да, ради этого давно надо было съебаться в океан. Наконец-то, блять. Он думал, что окончательно ебнется без этого. — Ответ исчерпывающий. Гэвин смеется, чувствуя себя до одури счастливым. И действительно тупым идиотом. Вот она, чарующая реальность, а не вся эта хуйня на берегу с толпами пьяных тел, шатающихся под тошнотную музыку. Нахуй их. Всех. Может это и есть любовь? Рид не торопится об этом думать, притягивает хвостатое чудо ближе и осторожно касается губами влажной шеи, оставляя на тонких жабрах поцелуй. Как давно хотелось. Издав очаровательный скрежет — совсем не похожий на все предыдущие, почти что стон — Ричард на этот раз сам тянется с поцелуем. Кусается. Настойчиво и немного неуклюже напирает своим весом, из-за чего Гэвин оказывается прижатым спиной к палубе. Рид и не спорит, только обнимает. Тяжесть приятная. Так и должно быть. — И какого хрена меня к тебе так тянет? — Задаюсь тем же вопросом. — пальцы Ричарда скользят по его шее, зарываются в мокрые волосы, хвост обвивает ноги. Гэвину слишком ахуенно, чтобы думать. Долгожданно. Валяться в обнимку с ним под звездами, вслушиваясь в тихий шорох волн. Лучший исход всех этих событий, который только можно представить. — Наверное, у меня есть отве-ет. — спустя пару ценных минут их воссоединения Ричард вновь подает голос. После того, как Гэвин оставляет поцелуй за его ухом, вдыхая запах океана, которым Ричард, казалось, был пропитан от макушки до кончика хвоста. И это сносит крышу. Хватает только на вопросительное мычание. Ощущения от близости с Ричардом дурманят, плавят сознание. Рида все устраивает. Более чем. От хриплого смешка по спине бегут мурашки. И как он это, блять, делает, — Русалки и русалы создают пару на всю жизнь, когда по воле судьбы встреча-ают истинную любовь. Это ощущается на подсознате-ельном уровне. И кажется, я встретил того истинного. Не думал, что у нас так бывает и с людьми. Он что? Только что признался Гэвину в любви? Так, стоп. Действительно магия какая-то. Но вот сейчас он не станет думать над этим феноменом. Вряд ли станет думать и позже. Все, наконец, так, как и должно быть. Нельзя это проебать. Гэвин только на миг задумывается о том, что им делать дальше. Ясное дело, придется нелегко, но Рид больше его не оставит. Никогда. — Теперь я, получается, диснеевская принцесса? — Кто? — Не важно. Может потом расскажу. Ричард нависает над ним, расставив руки по бокам от его головы. Рассматривает, будто выискивая в глазах Гэвина что-то безмолвное. Невероятно нежные шершавые руки обводят неровный шрам на плече Рида, оставленный после огнестрельного ранения. На обнаженной, немного влажной коже шеи чувствуется теплое дыхание. Гэвин залипает. Божественно красивый. Невероятный. И очень теплый. Любимый. Если понадобится, он построит для него гигантский бассейн на своем участке. Или переедет. Да все, что угодно. — Было плохо. Без тебя. — Я тебя тоже люблю, рыбка, — Гэвин скалится, зная, как Ричарда бесит это прозвище. Вместо очередной колкости или недовольного взгляда Ричард целует. Так глубоко и чувственно, что все мысли об их ближайшем будущем выбивает нахуй. Потом подумает. Проведет остатки своего отпуска здесь, а дальше будет видно. Они обязательно что-нибудь придумают. Это хвостатое чудо больше никуда от него не денется. Да и сам Ричард обнимает так крепко, что не пошевелиться. На душе умиротворение. Именно так, как надо. В этих объятиях Гэвин наконец чувствует себя на своем месте.
