От А до Я

Если бы не Марин, который заботливо пригласил провести этот летний отпуск в Венеции и тем более так настойчиво, то оба парня глотали бы пыль городского асфальта и парились из-за жары в своей квартире, проводя всё время за компьютером без какого-либо разнообразия в жизни. Поэтому и расположились сейчас, недалеко от какой-то невероятно прекрасной и живописной деревушки, которая сошла либо с известных картин, либо же с фильмов. И Аркаша, на удивление довольный, лежал на траве, смотря в небо на пушистые фигурные облака и улыбался, ведь такой идиллии не видел довольно давно, можно сказать столкнулся с ней впервые. И он был определённо рад, что его парень может показать все красоты этого мира, а не как Даня всего лишь водить по барам или концертам, где тоже, конечно, прикольно и интересно, но иногда хочется и душевного уединения и спокойствия. Мокану сидел рядом, слушал музыку в наушниках, ведь, как он выразился, Джохан задолбал со своей болтовнёй и хотелось просто насладиться прекрасным. К тому же, насобирав множество одуванчиков, он ловко плёл из них венок, что заставляло иногда обращать внимание на его ловкие и изящные руки, любуясь такой прелестной картиной, ведь не каждый день такое можно было увидеть. Конечно, по дороге сюда, младший предлагал собрать ещё каких-то цветов, показывал море других, разнообразных, но на это в ответ только бурчали, затем резонно заявив, что Мармок трогать их не намерен, а возьмёт для венка сорняки-одуванчики. Тогда-то Аркаша и прекрасно понял, что старший с особенным трепетом относится даже к полевым цветам, которые, казалось, совершенно никому неинтересны и не нужны. А какой ряд соображений сразу же появился в голове… Джохан только сейчас допёр, почему Марин никогда не принимал от него подарки в виде роз, различных дорогих букетов: не потому, что тот был мужчиной и не любил такого рода нежности, нет, а потому, что живые цветы доставили бы большее удовольствие. — Марин, прости… — вынимая один наушник из уха парня, говорит Аркаша, смотря на него. — Ты осознал, что меня заебала твоя пиздежь? — поднимает бровь вверх, не смотря и продолжая доводить своё дело до конца. — Ой, за это я не буду извиняться, иди нахуй и прими меня таким, какой я есть, — привычно язвит и фыркает. — Я… Это… За цветы хочу извиниться… Только сейчас допёрло, какое у тебя к ним отношение… На такие слова Мокану даже заулыбался, ведь наконец-то, спустя долгое время до глупца дошло. Он и вправду, каждый чёртов раз, пытался хоть как-то намекнуть, что не любит, когда ему приносят мёртвые цветы. Но разве до Джохана дошло? Абсолютно нет. Но и прямым текстом не скажешь, ведь не очень хотелось обижать какие никакие потуги младшего. Поэтому терпел, терпел и, наконец-то, всё прекрасно поняли. — Хорошо, допустим, извинения приняты. Но над твоей пиздёжью мы всё равно ещё поработаем — я ведь не отстану, — говорит с яркой улыбкой и надевает на светлую голову венец своего творения, смотрит с удовольствием, как выглядит сейчас Аркаша. — Но это будет не сейчас, ладно? — подминает под себя, целуя по всему лицу. — Пока что я хочу насладиться тобой, а вечером после ужина посетить Венецианские сады. Считай это что-то типа свиданки. И эти слова, наверное, обрадовали больше всего на свете, ведь прекрасно показывать что любишь тому, кого любишь.