От А до Я

Что-то непонятное, и уже которое время, происходило по ту сторону экрана после того, как Марин ушёл готовить себе и сыну обед, попросив Аркашу подождать пока он вернётся. И странным являлось то, что изображения совершенно не было, но странное пыхтение и звуки, характерные для человека, который что-то ел, в наушниках явно были, и мысли напрашивались сами: либо Мокану пиздобол и давно пообедал, решая устроить некое асмр Джохану, чтобы приколоться, либо же старче забыл, что друг ожидает и собирается вновь пилить новый ролик для канала. И это невероятно ударяло по хрупкому эго Аркаши, который нахмурился, вновь включил микрофон и решил подать признаки того, что он до сих пор является в режиме Хатико. — Если ты думаешь, что это смешно, то глубоко ошибаешься. Заканчивай жрать и погнали дальше, — всматривается в экран, словно что-то появится в сию же минуту. И, надо признать, через некоторое время реально включилась вебка, показывая чей-то любопытный глаз на весь экран, отчего парень вскрикивает, ведь ожидал всё что угодно, но никак не этого. А через ещё парочку минут, по мере отдаления лица от камеры, показалась довольная мордашка Яниса, который был весь перепачкан в шоколадке, которую явно нашёл в полке папы, где тот хранил свои запасы, ведь по ночам лень ходить на кухню и отрываться от игры, а перекусывать было порой просто необходимо. Но мальчик выглядел настолько довольным, настолько ярко улыбался, что и сам Джохан начал улыбаться в ответ, помахав в камеру. — Янис, солнышко, ты понимаешь, что твой батя будет в полном аху… Шоке, когда увидит тебя и что ты уже пообедал? — спрашивает тепло, смотря, что мальчик что-то с умным видом печатает на клавиатуре, становясь похожим точь-в-точь на Мармока. Конечно, Аркаша был очень рад, что у его друга был такой замечательный сынишка, которого невероятно любят и мама и папа, заботясь об этой крохе. Но и было одновременно грустно, что у Марина уже вот такая состоявшаяся семья, которую никогда не бросит и будет всегда рядом. Грустно, больно и обидно, что между ними останутся только тёплые и дружеские чувства. Но младший в большинстве случаев был всё равно рад быть каждый день, хоть и по ту сторону экрана, с Мокану, участвовать в его жизни и тоже являться близким человеком. Возможно даже ближе, чем жена и ребёнок. На экране, прерывая самокопание и прыжки вглубь своих мыслей, появились какие-то мультики на румынском языке, и Джохан тихо и хрипло рассмеялся, что это не ребёнок, а какой-то гений, который в свои три года уже умеет даже находить то, что ему нужно в папках на компьютере. И парень с удовольствием смотрел с Янисом его мультики, слушал, как тот что-то забавно болтал на только ему понятном языке и просто весь светился, как и его отец за любимым делом. Это заставляло и самого Аркашу улыбаться, заряжаться атмосферой уюта и тепла, словно он сейчас с ними рядом и так было и будет всегда. Через час в комнату заглядывает Мармок, замечая такой своеобразный релакс у этих двоих и прерывая его тем, что пора была идти обедать, а потом ложиться на тихий час. Конечно, карие глаза старшего были по пять копеек, когда он увидел своё довольное чадо перепачканным в шоколадке, но ругаться не стал, только усадил на стол и влажными салфетками вытер своего любимого поросёнка, тихо объясняя, что так больше делать нельзя, чтобы не болел животик и в конце всё равно с тёплой улыбкой спрашивая, было ли малышу вкусно. А Джохан по ту сторону так и застыл с приоткрытым ртом, наблюдая с тихим трепетом данную картину. Сердце очень болезненно сжималось, глядя на этих двоих, а на языке крутилось только одно, что слетает неосознанно: — Обещай, что не бросишь меня больше? — хрипло и как-то отчаянно. Марин не воспринимает это как что-то, над чем сейчас можно посмеяться и как-то шутливо обидеть друга. Он прекрасно слышит эту интонацию и прекрасно понимает, с какими чувствами это сказано. Поэтому, взяв сына на руки, долго смотрит в карие глаза друга, с теми же эмоциями, что у Аркаши в этот миг. — Никогда. Я всегда буду рядом, потому что ты самое лучшее, что случалось в моей жизни, — улыбается уголками губ и уходит на кухню. — Скоро будем! Джохан откидывается на спинку кресла, запрокидывает голову назад и жмурит глаза. Ему непонятно, откуда и из-за чего появились слёзы, взялась эта широкая улыбка. Но больше всего было непонятно, почему так громко билось в грудной клетке сердце. И почему только лишь одним именем.