сдавайся

Дорога до внутреннего двора кажется такой бесконечно долгой. Несколько шагов к долгожданной победе, несколько лестничных пролётов до свидания с Диего — Аделаида уже представляет его лицо, когда он признает в простой служанке свою дорогую невесту. И это станет последним, что деспот увидит в своей жизни! Триумф опьяняет, но она говорит себе не радоваться раньше времени, чтобы не спугнуть злодейку-судьбу. Во дворе стояли солдаты, готовые в любое мгновение открыть огонь. В центре стоял мужчина в роскошной шляпе и белом камзоле. Узнать в нём Диего было не сложно, но тот удар, который пропустило её сердце, едва не сломав грудную клетку, Аделаида всё же спутала с таким привычным чувством тревоги, переполняющем её исключительно в компании де Очоа. — А вот и ты! — Радостно воскликнул он и обернулся, посылая в её адрес свою фирменную ухмылку. Как же она бесит! Так и хочется стереть её с этого самодовольного лица. — Знаешь, это по-своему скучно. Ты весьма предсказуема в своих порывах! Угодила в ловушку. Ну, конечно. От чувства триумфа ни следа. Аделаида готова сгореть от стыда на месте, но вместо этого хочет наброситься на мужчину и расцарапать ему лицо. Жизнь в море делает тебя кровожадной и жестокой. Поймав себя на этой мысли, Аделаида вспомнила о манерах. — Весь этот твой напускной героизм… Стоит кому-то оказаться в беде, как ты тут как тут. И каждый раз оказываешься в моей западне! — Расхаживает по двору с видом победителя, но больше похож на гордого льва в клетке. И все же, он и здесь умудрился задеть женское самолюбие. Напускной героизм! И кого Диего назвал актриской! Притворщицей! Дыхание перехватило от возмущения, но пиратка нашла в себе дерзости для ответа: — И каждый раз… Ты остаёшься с носом! — А ещё невероятно злюсь, что план провалился. — Как гром среди ясного неба, сбил с толку, сломал привычный шаблон беседы. — Это ты хотела услышать? — Что? — Вместо достойного ответа у неё выходит какой-то жалкий лепет… — Я не понимаю, к чему ты клонишь? — В глазах Аделаиды непонимание и растерянность. Она ожидала чего угодно, даже собственную смерть, а получила то забытое чувство, как будто родители отчитывали её за очередной побег из дома и игры в пиратов с безродными мальчишками. Диего так наказывает её или… или что? Она правда не понимала, какую игру он вёл. А Диего и не играл вовсе. — Посмотри вокруг. Сколько бы ты раз меня ни побеждала, сколько бы планов, как тебе казалось, не расстроила… Я всё равно добиваюсь своего. И после того, как ты мчалась прочь, считая, что победила… Я продолжал шаг за шагом следовать своему плану. Смотри сама. На каждую твою победу у меня десять. — Диего рассказывал это ей таким спокойным тоном, не переходя на крик или победные восклицания, словно бы перед ним и впрямь стоял нашкодивший ребёнок, который подумал, что он умнее и хитрее взрослых. Впервые Аделаида почувствовала себя такой юной. Рядом с ним. Ведь каждый раз, когда она побеждала его, то лишь убеждалась в том, какой хитрой она оказалась. А он рушил все её победы и достижения, как спичечный домик. — И даже твоя успешная оборона Тортуги… Свой флот я только приумножил, а вот о пиратах такого не скажешь. Он подул на несущую спичку пиратской репутации бравой капитанши со всей невозмутимостью и достоинством самого успешного адмирала флотилии. Потопил её многопалубник — и выиграл бой. — Тошно от твоего самолюбования! Делай, что задумал. Я готова. Смирение. Что ж… Наверное, на этом всё, твоя песенка спета. Ты проиграла, Адель! Хотела устроить западню своему злодею, а угодила сама в его лапищи. Глупая, глупая… — Тоже верно. Я предлагаю… выпить! — Выдержав интригу, воскликнул Диего и хлопнул в ладоши. Артистично. И, пользуясь замешательством, в своём стиле отпустил комментарий: — Тебе, кстати, удивительно идёт этот наряд… Девушка закатила глаза, не удостоив его ответом, и молча прошла к накрытому с едой и напитками столику. — Поговорим на равных. — Что… Что ты задумал? — Спрашивает с придыханием, пока сердце замирает от происходящего. Проклятье. Глупое сердце, не бейся! Всё под контролем. Но под чьим? Она волнуется оттого, что не может предсказать его действия, просчитать хотя бы на шаг, на фразу вперёд. Но, что самое поразительное во всем этом: Диего не пользуется этой минутной слабостью, не задевает за живое. Будто бы даёт время привыкнуть. — Ровным счётом ничего… Ты заставила себя уважать. — Просто констатировал он, даже на мгновение задумавшись над ответом. Аделаида не была уверена, что де Очоа умеет думать прежде, чем говорить. Удивляет и в этом. В ответ она иронично изогнула бровь, собрав крупицы самообладания. — Мы оба лидеры, обладающие магией. Думаю, нам нечего делить, и мы можем обсудить наши планы. — Вот, а это уже теплее. Аделаида недоверчиво окинула взглядом солдат, и это не укрылось от внимательного Диего. Щелчок пальцев, властный тон: — Пошли вон! И ещё через мгновение, когда солдаты покинули двор, все до единого, Диего предложил: — Присядешь? — Посмотрим, что из этого выйдет. — Приняла она правила игры и, покачивая бёдрами, подошла вплотную к столу. Такие противоречивые чувства внутри… Смятение. Недоверие. Непонятное удовольствие от его комплиментов и ухаживаний: Диего не бросится под пули, чтобы защитить её, но галантно пододвинет стул и нальёт кьянти (хотелось бы, чтобы отравленный, чтобы ненавидеть его ещё больше и вроде бы заслуженно). Напоить Аделаиду — максимальная из поджидающих с ним опасностей, потому что она знает, чего он хочет — и по этой причине дочь губернатора все ещё жива. Но почему тогда она не доверяла ему? Диего всегда следовал своему плану, он допускал отклонения от плана, но никогда не терялся перед очередными помехами на своём пути. Одна победа Аделаиды против десяти его побед. Снова неприятно кольнуло в душе, и она сделала добрый глоток освежающе-терпкого кьянти (слова задевают её самолюбие, как ветка тропического дерева, прилетающая в лицо в джунглях), в надежде, что эта его речь перестанет быть такой удушающе честной и чересчур «сладкой». Это же Диего. Её Диего, идущий напролом и ни в грош ни ставящий её и чужие чувства, вечного победителя и любимца судьбы. И что же это за победы у Аделаиды единичные, о которых Диего говорит с такой умилительной гордостью, словно бы за свои? Воздушный поцелуй при побеге из ловушки, в которую сама же угодила. Кляп в рот и связанные руки под предлогом сексуальной игры перед тем, как угнать его галеон, — а Диего только и рад, Диего любит наказания. Диего извращенец, и это Аделаиде тоже нравится — не отрицай, девочка, что между вами общего гораздо больше, чем у тебя со всей твоей командой вместе взятой. Де Очоа смотрит хищником, говорит елейно, заискивающе и, кажется, вполне искренне. Ни Себастьян, ни Вильям — никто не предлагал бросить мир к её ногам. А Диего мог. Диего освободил пленных друзей, пойдя на условия сделки «здесь и сейчас». Диего де Очоа — человек слова, как бы Аделаиде не хотелось верить в обратное. И если Диего говорит, что их магия сильнее, когда они вместе — значит, это может правдой. Короткий взгляд на фамильное волшебное кольцо, теперь украшающее мужскую кисть, его слова подтверждает: часть её магии — в нём. Или у него. К чёрту эти формальности! Диего должен узнать правду о тумане, об опасности, которую он в себе несёт, о том, что магия — не игрушка в их руках, и что он не понимает, что ведёт мир к концу света! О каком союзе может идти речь, если одна хочет спасти воды от тумана, а другой стремится к абсолютной власти? Как можно не понимать таких простых истин! «— А почему ты считаешь себя умнее его?» — Ехидно отозвался внутренний голос. — Ты просто обворожительна в гневе… — Заметил Диего в процессе её пламенной речи. Захотелось запустить в него чем-то тяжелым. Он издевается, или серьёзно пропустил мимо ушей, что Аделаида сказала? Только об одном и думает… Она потёрла рукой глаза в попытке справиться с гневом, лишь бы не доставлять ему удовольствие созерцать это для своей радости, а другой крепко сжала ножку фужера. Но тут их прервал ворвавшийся в панике гвардеец. Напуганный и бледный, он кричал что-то о мертвецах, совсем не обращав внимания на угрозы Диего. И в миг, когда адмирал отвлёкся на толпу мертвецов, штурмующих дом, Аделаида выскочила из-за стола, выплеснув кьянти ему в лицо, и пустилась наутёк. Он нашёл силы собрать своё самообладание и кинулся следом, оставив подданных сражаться с армией. — Аделаида! — Он кричит вслед убегающей женской фигурке и достаёт из мундира пистоль. Бах! Девушка издала неконтролируемый визг, обняв себя руками. Но тело не болело, картечь пролетела мимо… Или всё же… Прямо перед ней на колени пал мертвец с простреленной головой (как только не заметила?!), а следом ещё один труп за ещё одним выстрелом. Аделаида потеряла способность двигаться то ли от ужаса, то ли от осознания своей оплошности, ведь она, казалось, знала этот замок вдоль и поперёк. Ноги против воли ослабели, а от страха бешено колотилось сердце; Аделаида готова упасть, но в последний момент крепкие руки подхватили её за пояс, подняли как пушинку и затащили куда-то внутрь дома, в ближайшую каморку. Диего забаррикадировал дверь тяжёлым шкафчиком и своей спиной для надёжности. Прижал её к себе, пока пытался отдышаться, а пиратка и не заметила, как прильнула к нему, спрятав голову за его широкой грудью, и слегка, предательски дрожала. Мгновением позже к ней вернулась возможность соображать и анализировать, и Аделаида в ужасе оттолкнулась от мужского тела, поняв, что Диего просто стоит и улыбается, глядя на неё сверху вниз и осторожно придерживая за талию. А потом их взгляды сталкиваются, выбрасывая из фокуса зрения все лишние детали. Аделаида больше не вырывается, но и столбом не стоит. Впервые лицо Диего так близко к её… Какой–то мудрец заметил, что шрамы украшают мужчину. Впервые за всё их время — её полгода и его почти шесть лет, — она осторожно коснулась кончиками пальцев его лица, очертив контур оставленного своей же рукой шрама, позволила себе засмотреться на него чуточку дольше и… Пропала. Время для неё с этого момента будто остановилось — и превратилось в нелинейную, притормаживающую реальность, где она нутром чувствует его вибрации и поразительную гармонию с самой собой в моменте «здесь и сейчас».