Хроники Палара: Старые раны

«Близится час последней битвы, когда две заблудшие души схлестнутся и одна затмит другую, тогда наступит эпоха сумерек, что станет бессловесным предвестником возвращения истинного, священного миропорядка, дарованного нам Отцом на заре времён. Два брата столкнутся, ведя армии нечестивцев с разных сторон. Всё свершится там, где земной раскол нарекут родом того, кто после нас положит начало безумию: на Кед’Кардинии».

Из пророчеств Контарра, Молчаливого Короля.

***

      2 день Кузни. Ущелье Кардиний. Ближе к вечеру.       «Ты так и не ответил, брат. Неужели тебя, великого Кортула, смогли раскрыть? Неужели ты отвернулся от предписанных нам законов и решил привести план по гибели Палара в действие, отринув тернистый путь спасения? Где твой гонец, всего один-единственный, который стал бы знаком соблюдения тобой договорённости? Я зря доверился тебе… если ты пойдёшь на предательство до конца, то моих последних слов хватит, чтобы проклясть тебя на остаток вечной жизни».       — Эй, друг, кого высматриваешь? — Старина Уилфор стоял рядом с подзорной трубой — Они прибудут только к вечеру.       — Именно это меня и волнует. Их полководец ведёт себя странно — Переведя взгляд на товарища, с которым он успел пройти далеко ни одну заварушку, Николас ничуть не удивился — Дрожишь? Мне тоже страшно. Если не случится чудо, мы все тут костьми ляжем.       — Ха, когда придёт время битвы и отступать будет некуда, страх не должен меня пронять. Пусть я лучше вытрясу его сейчас — Уилфор спрятал едва подрагивающие руки под плащ и поднял глаза к небу — Думаешь, наша оборона сдержит натиск?       — Однозначно, они завязнут. Всё решит то, сколько чудовищ успеет проскользнуть, пока те скалы не рухнут. Слишком рано раскрывать врагу это тоже нельзя. Следом вся орудийная мощь должна быть готова сокрушить силанитовые глыбы и древних исполинов — Николас так же посмотрел на небо, ни единого облачка, прекрасная погода для смерти — Ты будешь наверху, командовать стрелками и держать высоту от любой напасти. Сколы я отвёл на километры от позиций, так что враг придёт уставшим. Стойте до конца, пока Барос не подаст сигнал. Его вы не перепутаете.       — Что насчёт Гамильтона? — Уилфор глянул через плечо.       — Ничего. Он останется у орудий, в первых рядах пойду я. Его орлиный глаз сыграет больше пользы там — Отпив из фляги, Рассел поморщился и протянул другу — Меня больше беспокоит орден крови. На их счёт данные расходятся, но ни один источник не говорит что их больше десяти. Передай Натаниэлю, пусть займётся ими в первую очередь… если будет необходимо, пожертвуем Земляными и выявим их позиции.       — Сделаю — Даже если последние слова и вызвали в нём какой-либо отклик, а Николас готов был поклясться что это в самом деле так, Уилфор и бровью не повёл — жестокий ты человек.       — Если меня можно таковым назвать — Небрежно махнув рукой на прощанье, Николас остался стоять у края ущелья, всматриваясь в темнеющую даль пепельных равнин — Веселитесь, пока есть возможность.       Впервые, нет, далеко не впервые время тянулось непростительно долго и никогда ранее это не предвещало ничего хорошего. Впервые время будто замерло, когда голос Короля навсегда умолк и обрёк остатки народа на скитания, столетия обернулись чёрной пеленой замкнутой самой в себе вечности. Второй раз время остановилось когда Всеотец сумел связаться с ним на заре новой эпохи и вновь подарить уже утраченную надежду, которую тут же разбила суровая реальность войны между материками. И вот оно замерло в третий раз…       Он не дрогнет, не сейчас, когда, возможно, на одних лишь его плечах ноша существования целого мира.       «И всё же ты не мог…»       Поздний вечер:       Ожидание для Николаса было жизни подобно: как ни ускоряй, а конца всё нет и нет. Время подходило, два часа до полуночи. Уже виднелись даже самые тусклые звёзды на небе, что забыло затянуться тучами по столь важному поводу как война. И вновь он удивлялся этому проклятому клише из книг всех эпох, ни разу на его слишком уж долгом веку битвы не выпадали на дождь или тучи. Всё было предельно ясно… во всех смыслах.       Вдали уже мелькали огни, топот раздавался где-то там же. Скоро две силы столкнутся и в противостоянии прольётся ещё больше крови, а Скверна станет ещё ближе к освобождению. Он до этого довёл. Не стоило идти на поваду Александера и начинать действовать самостоятельно, подстроить своб смерть и бежать, бежать что есть силы. У него был план, пусть и далёкий от совершенства, но был. Руки сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, а рукоять родового, закалённого в холоде Кузницы Душ клинка деформировалась, казалось, ещё немного и та переломится.       Во тьме никто уже не видел его лица, а потому Николас мог не прятаться под личиной смертного. Бледная, сухая, обескровленная кожа, покрытые сетью капилляров глаза и редкие седые волосы. Увидь бы кто его, принял за саму Смерть… дочь Всеотца. Кожа и фальшивые доспехи осыпались прахом, уступая место искусной работе древних орочьих мастеров. Воронёный доспех и эфемерный плащ, вечно покрытые инеем пластинчатые перчатки и закрытый шлем на котором прорези для дыхания и глаз были больше косметическими, нежели практическими. Гравировка черепа в лучах света источала слабое мерцание в лунном свете, становясь тем сильнее, чем ближе подбиралась армия Адмира.       Он выступит в первых рядах, один он стоит тысячи. Один он не выстоит, верные подданные Теаны помогут ему и умрут… как всегда, только он останется единственным выжившим. Николас… Харууд Проклятый, таково его имя в новом, проклятом мире.

***

      Грохот… доселе невиданных размеров оползень сошёл у самых ног и устремился вниз, цепляя на своём пути всё большие и большие глыбы, что с рокотом многих тонн неудержимой мощи обрушились на спины гигантских слоноподобных монстров, ломая их спины и перегораживая проход остальной армии. Лучники работали без устали, засыпая замешкавшегося врага столь плотным ливнем стрел, что воины Адмира падали один за другим, словно сотни и сотни кукол, усеянных булавками. Битва внизу кипела уже некоторое время, Николас с храбрыми мужами и девами Делея держал первую линию, сквозь которую лишь единицам ужасных порождений удавалось прорваться, однако, их существование продолжалось ещё недолго. Массированный обстрел магией и орудиями остановит любого.       Наверху дела обстояли не хуже: первые отряды совершенно точно были сбиты с толку, когда оказались намного дальше ожидаемого места появления и тут же встречены градом стрел и грохотом нескольких пушек. Наверху было несколько магов, что сидели в засаде на случай переброски кровавых служителей к наименее защищённой зоне всего ущелья или точечного противодействия другим магам. Элитная гвардия стояла непреступной стеной щитов, стойко принимая редкие ответные удары врага, а выделенные Соланом Судьи восполняли силы защитников. Взять оборону Уилфора можно было только измором, однако, количества припасов хватало для ведения безостановочного огня на протяжении нескольких часов, он считал свою оборону неприступной, но уже совсем скоро судьба начала подбрасывать один сюрприз за другим…       — Милостивая Всевышняя… — сорвалось с уст кого-то, когда светлая лунная ночь обернулась густой красной пеленой, чей удушливый металлический смрад вытеснял собой весь воздух.       Всего спустя пять секунд, ровно столько, сколько сердце ветерана не билось от ожидания будущего, каскад красных молний прошёлся по ущелью, поражая разом сотни целей. Уилфор знал расположение войск от Николаса и уже через секунду он понял, что магическая поддержка ослабла в лучшем случае вдвое. Полагаться он мог лишь на десяток тех, что вручили ему лично. Запах пепла и железа поднялся над ущельем, когда отгремела последняя молния, разметавшая вместе с тем и часть войск Уилфора по другую сторону Кардиния. Всё прекратилось так же резко, как и началось, но взгляд ветерана дал наводку.       — Огонь по отвороту, прямо за завалом! — Он увидел, как алая дымка стремительно тянулась к хозяевам и дал команду взводу магов. За этим должен был следить Натаниэль, но тот не предпринял ни единой меры — И чтобы там камня на камне не осталось.       Приказ был отдан, от растущего вокруг напряжения поднялись камни, мокрая от прошедшего дождя земля начала источать пар, а по броне ближайших солдат пробегали искры. Приказ был отдан… осознание и расплата последовали незамедлительно.       «Они нашли их, даже самых надёжно укрытых колдунов. Но почему не атаковали сразу? Они лишь ударили в ответ, с поразительной точностью… м-м-мать твою, они их как-то вычислили по этим всплескам энергии»?       — Отставить! Срочно прекратить! — Фатальная ошибка уже была совершена и запоздавший всего на мгновение приказ уже ничего не изменил.       Чудовищный взрыв на мгновение осветил поле боя фейерверком из человеческих внутренностей, что разбросало по округе на милость стервятникам, что непременно будут пировать по завершению. Напряжение ослабло и пироманты упали на колени от выхода за пределы своих возможностей. Тут же вспыхнуло ещё одно зарево, на этот раз багровое и было оно совсем рядом, никто не успел и глазом моргнуть, как красная молния проскользила по каждому и обратила уставших магов в кровавую лужу.       «Покуда будет жив хоть один, любая поддержка магией может оказаться фатальной. Нужно отправить солдат на зачистку, правый склон в безопасности, до них не дотянуться. Наша сторона может быть окружена при попытке столь безрассудного нападения…».       В голове тут же родилась идея, одна из наиболее оптимальных. Гамильтон достал кристалл связи и посмотрел на небо, где должен был левитировать всевидящий кристалл. По ту сторону кристалла в считанные секунды образовалось лицо Натаниэля, сидевшего у главных ворот Граетола, направленных на Кардиний:       — Старик, нам срочно нужна помощь. Ты наверняка находишься вне досягаемости кровавых послушников. Тебя не заденет. Сделай что-нибудь.       Ни сказав ни слова, Барос сотворил заклинание. Кристалл в небе едва видимо блеснул и будто на долю секунды отразил лунный свет на Гамильтона и ближайших к нему солдат, каждый из которых стремительно становился прозрачным вместе с оружием и доспехами, даже торчавшие из шитов стрелы стали совершенно невидимы.       — Не то, что планировал, но тоже неплохо.       — В следующий раз руку протяну я сам, пожалуйста, без самодеятельности. Пусть я и стар, а ресурсы не бесконечные, у меня остался опыт и знания — Натаниэль показал наполовину окаменевшую руку, с которой обильно сочилась кровь — Выживите до того момента. Я приглядываю за вами, братья.       Видимая часть отряда тут же перестроилась и вновь сомкнула ряды, позволив слившимся с тьмой войскам беспрепятственно направиться в сторону осмелевших адмирцев, что уже выстроились для наступления. Ударный кулак единым строем направлялся к позициям защитников, надеясь воспользоваться замешательством и выигранным при помощи крови преимуществом. План Уилфора оставался неизменным: отзеркалить ход противника и закрепиться у Сколов, не позволяя уже осмелевшему врагу как можно дольше сунуть нос. Пусть обломает все ногти на пороге.       Описав дугу вокруг неприятеля, Улфор с отрядом вышел к закрепившемуся и уже начавшему перегонять пушки плацдарму. Сотня воинов, пара десятков наёмников чёрного синдиката и трое… пока только трое магов крови. План уже был придуман и утверждён заранее: сначала ликвидировать магов, затем обратить имеющие в лагере пороховые бочонки против врага и закрепиться у Сколов, по возможности перегнать орудия к своим позициям.       Иметь дело с альмеранскими убийцами Уилфору ещё не доводилось, но слава гильдии, убившей лидера кровавого культа говорила сама за себя и лучших претендентов на роль первого удара найти было невозможно. Он отдал приказ и пятеро отделились от группы вместе с ним, остальные по первому крику должны лишь выстрелить зажжёными стрелами.       Пробираясь по голому камню, им едва удавалось не создавать посторонних шумов, которые привлекли бы внимание патрульных и поставили весь план под угрозу. Ожидание, когда цель так близка и была на расстоянии вытянутой руки, это чувство было равно давно позабытому азарту, ради которого Уилфор и пошёл на теневую службу. Пусть он давно променял верный чёрный клевец на кинжал со стилетом, а после на латы с двуручником, некоторые привычки было не вытравить ни одним ядом или кислотой: нож в специально разделённой части сапога всегда был рядом и не раз спасал жизнь уже после ухода со службы.       Они действовали по двое, на случай если один провалится и раскроет себя раньше времени, у второго будет шанс завершить всё здесь и сейчас. Так чуть было и не случилось, когда пламя факела случайно проходившего рядом с кровопоклонником солдата выхватило из мрака прозрачный образ. Всё завершилось быстро, никто не успел и пискнуть… опыт и правда с годами не тупится. Вскоре на условленном месте встретилась вся группа, никто не оплошал и выполнил работу чисто. Так как ни единого крика не последовало, был выбран иной сигнал: выстрел из кремниевого пистолета разорвал тишину и пуля устремилась прямиком в бочку.       Снова грохот и зарево, коих за эту ночь будет ещё много. В воздухе промелькнули оранжевые полосы, словно маленькие звёзды что упали неподалёку… вестники локального апокалипсиса. Цепная реакция из десятка взрывов, каждый из которых раздавался следом за другим, щепки и покорёженный металл орудий разлетались во все стороны, забирая с собой и те редкие жизни, что уцелели в огне. В бушующем пожаре маскировка Натаниэля уже не помогала, а потому штурмовой отряд единым порывом влетел на пожарище, вырезая раненных и приходящих из Скола.       Взмахи могучего клеймора словно коса пожинали конечности и жизни, не ведая усталости и милосердия. Сталь кружилась в смертоносном танце, прорубая и проминая броню, кровь налипала на доспехи, редкими каплями достигая лица. Сплав искуссного фехтования и грубой силы не ведал себе равных на поле битвы. Враги падали один за другим пока из Скола не явился ещё один отряд во главе с высокопоставленным офицером: наверняка достойным противником. Заприметив друг друга, они синхронно отдали подчинённым приказ не вмешиваться и сошлись в бою. Благородство против кровожадности, клеймор против фламберга.       Оппонент сделал ход первым, сблизившись и подведя наконечник фламберга к уровню груди. Три шага между бойцами, клинки соприкоснулись, ознаменовав начало дуэли. Укол, плавно перешедший во взмах снизу-вверх, начало которого Уилфор даже не успел разглядеть, едва не стоил ему жизни, пройдя вскользь по шлему и на мгновение дезориентировав. Тут же атака продолжилась ударом вниз, которую уже удалось заблокировать лезвием и по инерции свести в землю, откуда уже скользнул удар Уилфора с подшагом. Шансов разорвать дистанцию не было, либо бросать оружие и уходить в сторону, либо положиться на броню и собственную устойчивость к боли.       Офицер разжал руку и бросился вперёд, нивелируя любую угрозу от клинка и нанося ответный ногой во внутреннюю сторону колена, сбивая баланс и не позволяя выровнять его захватом левой руки. Вырвать из тисков удалось только правую руку, левая же завязла ещё сильнее, а прикладываемое давление на локоть лишь усилилось, когда Уилфор с адмирцем оказались на земле. Болевой приём офицера сработал и клеймор выпал, а череда неудач продолжилась серией ударов по лицу и наполовину удачной попыткой сдвинуть шлем для перекрытия обзора. Уилфор чувствовал, как уже прошедшее через слишком многое тело начало сдавать в самый не подходящий для того момент, когда офицер чёрной армии навалился на него всем телом и с каждой секундой урезал пространство для манёвров. Беспощадный обмен ударами продолжался уже с обеих сторон, в ход со стороны бывшего шпиона пошёл песок, чья горсть удачно ослепила врага и позволила выиграть время.       Единственным шансом на победу оставался кинжал, наверняка висевший на поясе офицера как обязательный атрибут формы Адмира. Выхватив его, Уилфор замахнулся и тут же нанёс несколько ударов по ноге, благодаря чему ослабил хватку и сумел перевернуть тушу, оказавшись сверху. Уилфор не видел лица или уязвимых сочленений, из-за чего короткое преимущество ушло в никуда и только надвинувшего шлем обратно капитана стражи встретил крепкий удар, выбивший оружие из руки. Благо, у него было ещё одно, доставать которое он научился в поразительно короткие сроки: подведя ногу ближе и откинувшись чуть назад, заодно уходя от очередного удара, Уилфор достал свой кинжал и тут же нанёс удар в горло. Быстрый и милосердный удар для достойного противника, который напомнил ему, что расслабляться не стоит.       «Покойся с миром. Ты заслужил».       Битва продолжалась ещё некоторое время, пока непрекращающийся поток противника не начал приносить свои плоды. Воины Делея начали уставать и командир отдал приказ отступать к основным силам. Преследовать их не стали, должно быть, побоялись ещё одной засады. Дерзкую вылазку пережили не все, оно и не удивительно, в рядах той группы не было Красных или закалённых в боях солдат, только прошедшие тренировку выпускники. Пусть и обученные, но всё ещё самые обычные бойцы регулярной армии. Они исполнили свой долг, выровняв ситуацию на этой части поля битвы и оказав неоценимую услугу в уничтожении несомненного зла в лице кровавой магии. К основным силам вернулось семеро, одна четвёртая от уходивших. Встретило их немногим более трёхсот, отделались те парой десятков жизней, далеко не худший исход.       Активная фаза боя внизу начала затихать, а рядом с каменным завалом вскоре образовался второй, куда больше и куда страшнее. Он стал неким барьером, мешавшим наступать и позволившим перевести дух, в эти минуты внизу ещё сражались разрозненные отряды и изредка с одной стороны трупного завала на другую летали магические снаряды. Николас был прав, они завязли… если у них не осталось козырей в рукавах, то это может стать поворотной точкой и закономерным разгромом. Но чуяло старое сердце, что это лишь начало, начало чего-то более страшного.       — Гамильтон, Уилфор на связи. Как у вас дела внизу? — Пользуясь моментом передышки, Уилфор решил узнать о замене — Если совсем вымахались, давай сменим бойцов.       — Рано, это не передышка, вернее, не болжно было стать ей. Смотри за небом, чую, беда в этот раз придёт оттуда. Они пока выпускали только чудовищ и забрасывали мясом. Основные силы ещё не задействованы — Метивший на должность военачальника за свою безошибочную интуицию, подвешенный язык и живой тактический ум Гамильтон отказывался действовать, как ему казалось опрометчиво — Они ждут. Ждут, когда мы придём в движение.       Поднявшаяся пыль и дым заволокли Кардиний и блокировали работу стрелков. Движение на территории Сколов так же замерло, немногие перешедшие через них Адмирцы остановились и тоже встали в глухую оборону. От начала боя едва ли прошёл час, а козыри Делея уже сброшены, оставалось отбиваться чем осталось. Нужно было хоть как-то подготовиться:       — Кого успели потрепать, отходите в глубь строя и пусть Судьи помогут вам. Служители Феникса, готовьтесь прибегнуть к боевым заклинаниям. Может статься так, что помощь стихий вскоре станет единственным, что мы можем противопоставить… и да благословит нас всех Феникс, и да рассудит всех Всевышняя Справедливость. Не все мы переживём эту ночь, выжившие сейчас могут позавидовать мёртвым, но таков наш удел. За Теану, за Делей Непокорённый! — Никогда не бывший мастером речей, Уилфор остановился сейчас, пока не пришлось выдумывать слова из воздуха.       Раны удалось зализать, ведь, как говорит давняя как сам мир мудрость: раны войны можно залечить, но нельзя скрыть. И хотя защитники готовы были стоять насмерть, их дух уже не был так высок, как ранее. Многие из здесь присутствующих ни разу не держали оружия в руках и не были готовы ко встрече с ордой чудовищ, пусть и отдалённо, но похожих на людей. Даже многие полноправные солдаты в ужасе шептались, ожидая более ужасающие стороны Вивелева наследия. И, как это часто бывает, мысли воплотились в реальность.       Вновь дрогнула земля, ещё раз и ещё, становясь непрекращающимся землетрясением. Холодный свет луны показал вдалеке двигающиеся утёсы, зелёные и блестящие, можно было спутать с изумрудом. Об этом никого не предупреждали… ибо узнай кто, можно было сдаваться сразу. Големы из силанита, даже простое прикосновение к которым опасно, двигались плотными рядами к ущелью.       Визг, разрезающий нависшую пелену тишины, раздался в небе. Тут и там замелькали тени, перекрывающие звёздный свет. Существа, которых все без исключения люди Палара видели лишь на страницах старых легенд и сказок оказались реальными: Адмир вывел на бой воздушную кавалерию, наездников на грифонах. Величие и сила этих крылатых бестий ничуть не преувеличивались в легендах, а мастерство наездников тут же продемонстрировалось в своей сокрушительной красоте.       Спикировав вниз, крылатая эскадра врезалась в строй Уилфора, который едва успел перестроиться и выдрала из него огромный кусок: грифоны бритвенными когтями прорубались сквозь броню, взмахи крыльев вносили смуту, а наездники с завидным мастерством орудовали улучшенными паровыми мушкетами, что пробивали щиты насквозь и копьями, дотягивающимися до ставших беззащитными стрелков. Эскадра насчитывала в лучшем случае пятьдесят единиц, но они стоили тысяч. В налёте пало лишь два грифона, и то будучи нашпигованными оружием более чем полностью и ослеплёнными магией Судий.       Они вновь взлетели, а оставшиеся в живых пересели за пушки и баллисты-скорпионы. Пушечный залп раздался снизу, Гамильтон решил присоединиться к битве и разорвавшаяся картечь дала своё результат, пусть и далеко не тот, на который рассчитывали все.       — Огонь из всех орудий! — Скомандовал Уилфор и тут же правое ухо заложило. Последовал залп, скосивший ещё пятерых, но остальные воспользовались перезарядкой орудий и застыли в небе, давая наездникам время для прицеливания.       Ответный залп пришёлся столь же точно, как и первый налёт. Казалось, каждый выстрел попал в цель и Уилфор остался всего с полусотней солдат. Мушкетные пули задели и его, попав в наплеч, левый бок и пластину поверх кольчужной юбки, ни одна не достигла тела, но совершенно точно что-то внутри сломала. Рука отнялась, а нога подкосилась, в шлем вонзилась ещё пуля, но так же осталась внутри. Гремели очереди из скорпионов, нельзя было точно сказать о их эффективности, но кого-то они точно сняли.       Рука пульсировала болью, вскоре появилось чувство сдавленности, а подняться не было сил. Уилфор чувствовал себя ничтожным, совершенно зная что его положение не смертельно и прямо сейчас есть те кому намного хуже и они продолжают бороться, но старое тело, которому давно уже пора было на покой, имело иное мнение и считало, что он уже сделал достаточно, доказал себе и другим, что может сражаться и принять смерть на поле битвы, что будет достойна его предков из Хальронда. Он мог бы и согласиться с этим, не разворачивайся перед его глазами картина гибели молодых, чьё время ещё далеко не на исходе и совершенно точно не должно было остановиться здесь.       У любой воли есть предел и если тело сдалось, то разум становится не более чем пленником в медленно остывающей тюрьме. Должно быть, где-то открылось кровотечение, не исключено, что внутреннее. Холод медленно сковывал тело, но то был совершенно иной, не столь родной холод Хальронда… этот холод был лишён ярости или неистовства. Тёплая кровь разливалась по лбу, затекала в уши и на волосы, щекоча их. Третий залп раздавался уже глухо, погружая в беспамятство. Вокруг стелился туман, оседая на землю и обращаясь в снег… в столь тёплую ночь? Невозможно. Что-то схватило Уилфора и поволокло в сторону обрыва.       Под ногами он видел лишь кроваво-красный лёд и снег посреди Кардиния… совсем не похоже на солнечные ступени, по которым шли покрывшие себя славой герои. Нечто тащило его по ледяному мосту, совершенно не метафорическому… его жизнь продолжалась и он совершенно точно слышал крики товарищей по оружию. Его время ещё не пришло, а значит он ещё может сражаться и он будет сражаться, будет стяжать славу, достойную попадания на небеса в окружение героев.

***

      Первую линию обороны ещё не смяли, но скоро это случится. Гамильтон не питал иллюзий на этот счёт, а потому продолжал отстреливаться. Одно ядро следовало за другим, залпы сменились на непрекращающийся шквал из всех орудий. Забить порох, зарядить ядро, поджечь секундный фитиль и повторить. В дыму от пороха не было времени на прицеливание, а потому звучала одна единственная команда: задавить тварь огнём.       Постепенно прибывающее подкрепление как из только готовящихся вступить в бой, так и из тех, кого успели вылечить за время передышки проходили рядом с ним и растворялись в пороховой завесе, лишь для того, чтобы выиграть ещё чуть-чуть времени. Не иначе как чудом изредка обратно возвращались полевые лекари, нёсшие на спинах раненых или ведущие их. Многим уже не было суждено вернуться в бой… к счастью ли? Многие из вернувшихся останутся калеками и грузом для семей и государства на весь остаток жизни, не исключено, что они будут со слезами в глазах вспоминать этот день и корить себя за то, что выжили.       Враг бил прицельно, редко, с каждым новым залпом всё реже, но чертовски метко. Каждая волна магии, стрел или орудий оставляла на артиллерийской батарее Гамильтона кровоточащие раны. Сам же Корр’Нар находил положение отчаянным и уже готовился отдать приказ о перегруппировке, но вероятность того что это лишь усугубит ситуацию была куда выше, а потому тянул время, полагаясь на Уилфора, который наверняка ещё держит верх… он был обязан сдержать натиск любой ценой.       Жгучий поток ледяного ветра подул со спины, едва не отрывая от земли человека в полном снаряжении. Мощи его хватило, чтобы поднять дым наверх и открыть поле боя, обратившееся в стрельбище, посреди которого словно муравьи бегали солдаты, а у основания ущелья шагали големы. Ещё десяток минут и они доберутся до батареи. Ветер дул нещадно, подхватывая капли крови из мёртвых тел и унося их всё дальше к вершине Кардиния. Густая, из-за опустившийся ночи чёрная волна крови поднялась к верху и изогнулась, вплетая себя в дым и принимая форму слабовыгнутой дуги.       Чёрный, блестящий в лучах луны мост перекинулся от одного края к другому, по нему тут же хлынули люди. Армия Делея всё же сдала высоту, а потому придётся готовиться к худшему. Фигуры Уилфора с клеймором в руках нигде не было видно, в мыслях Гамильтон приготовился к худшему, но не позволил боевому духу пасть. Вместо этого он увидел новую возможность: совсем рядом лежал один из подбитых грифонов со всадником, чья окоченевшая и обескровленная рука мёртвой хваткой цеплялась за мушкет.       Перемахнув через пушку, а следом обогнув скорпион, он добрался до тела и вырвал оружие вместе с частью пальцев. Не будь он посвящён в то, что Натаниэль добился ряда успехов в изучении Фарналя, то наверняка бы сейчас замер от ужаса, как это сделало подавляющее большинство. Бегло осмотрев диковинное, но тем не менее не ушедшее далеко от оригинала оружие, Гамильтон рванул обратно, как раз вовремя уходя от выстрела с неба.       Укрывшись за одним из валунов, Корр’Нар подсчитал оставшиеся патроны в барабане, оставалось десять пуль, которые стоило потратить с умом. Подняв не иначе как чудом уцелевшую линзу, Гамильтон облокотился на камень и недрогнувшей рукой навёлся на зависшего в небе для очередного выстрела грифона. Щелчок. Рука без колебания спускает курок. Струя пара вырывается из сместившегося барабана, а мушкет с чудовищной отдачей вгрызается в плечо.       — Огонь по небу! Прикрывайте отходящих! — Приказ цепочкой прошёлся по батарее от бойца к бойцу и пушки с картечью устремили дуло вверх, к занятому неприятелем небу — Залп!       Выпущенная пуля настигла цель, поразив крыло сказочного зверя, через секунды залп протрубил новый раунд битвы. Картечь разлеталась высоко над головами отступающих, что так же не бросали попыток ответить за смерть товарищей. Наплевав на боль, Гамильтон продолжал спускать курок. Раз, два, три. Все выстрелы настигли летящие в небесах цели. Вскоре опустошенный барабан вылетел от непрекращающейся стрельбы и оружие пришло в негодность. Из десяти выстрелов лишь два не принесли результата, попав в уже поражённые цели. Отбросив оружие, канонир вернулся к пушке.       Правая рука онемела от боли и почти не двигалась. Уплаченная цена была несоразмерно мала принесённому результату, заставившему грифонью кавалерию на время ретироваться с поля боя. Избавившись от одной беды, к ним незамедлительно подступила вторая. Занявший высоту враг принёс собой и огонь. В небе замелькали рыжие полосы, приземляющиеся пылающим ковром. Первый залп был разведывательным, очертившим границы его батареи.       — Группируемся! — Надрывал голос оглохший от канонады Гамильтон в паузах между пусками ядер и болтов — Порох оставьте, отходим к складу! Там нас не достанут! Старший расчёта поблизости достал рог и подул в него, сигнализируя о отступлении. Батарея, поджимаемая мушкетами и луками начала отступление, пушки тронулись с места и едва успели проехать пару метров, как небо вновь расчертило пламенем и полупустые бочки с порохом загорелись.       — Ложись! — Не уверенный в том, что хоть кто-то его услышит, Гамильтон дёрнул ближайшего солдата и с ним упал на землю, накрыв голову руками.       Прогремел взрыв и вновь поднял удушливую пыль. Та немногая картечь, что у них оставалась для живой силы так же сдетонировала и веером разлетелась по округе, несколько осколков совершенно точно задели и самого Гамильтона. Пролежав так ещё немного, он убедился, что точно не умер и не находится под завалом, когда явившаяся из пыли фигура протянула ему руку и помогла подняться. Лежавший рядом с ним воин был мёртв, по злой иронии приняв на себя основной удар картечи.       «На его месте должен был быть я. Неужели до сих пор Всевышняя видит во мне пользу? Ну, тогда не смею разочаровывать госпожу».       Бойцы из отряда Уилфора один за другим прибывали через завесу, вскоре подоспели и оставшаяся в живых первая линия. Явившийся заключительным Николас тут же направился сначала к одному из раненных, в котором Корр’Нар безошибочно определил Уилфора, а после и к нему.       — Идти можешь? — Спросил он, на ходу осматривая на предмет ран — По крайней мере должен. Отходим, вторая линия уже сооружена, а Адмир более не имеет козырей. Разберись с големами, пока мы сдерживаем армию.       Отойдя чуть дальше, к месту, где проход начинал заметно сужаться и размахнуться длинным строем артиллерии не получится, прямо за поворотом расположилась вторая линия, лишь самую малость уступая первой в плане огневой мощи и компенсируя её опытом воинов. Несомненным плюсом стала невозможность бесконтрольной атаки с воздуха: здесь ущелье на время превращалось в длинный тоннель внутри горы, обрушить которую не позволял Натаниэль. И хотя Гамильтон не вдавался в подробности, но сомнений после возвращения этого убийцы из ссылки не оставалось, если он обладает уникальными знаниями, то, вероятно, ему под силу всё. Спасение множества жизней при помощи кровавого моста тому доказательство.       За этим рубежом на протяжении всего пути более не будет подходящих для обороны мест. Если враг прорвётся, то без помощи невероятного чуда добраться до ворот Граетола защитники не успеют, а жители города останутся в долгой осаде и конец империи будет не за горами. Феникс им не поможет… все будет далеко не так, как говорят церковники.       Кровь прилила и Гамильтон смог сделать шаг, за ним следующий и так далее, рядом с ним пробегали десятки, сотни его товарищей, как остатки батареи, так и перегруппировывающиеся пехотинцы, наёмники, маги создали стихийные барьеры чтобы выиграть ещё больше времени.       — Больше не геройствуем — Бросил Николас не своим голосом, более низким и глухим — Не выстоим здесь, придётся мне сразиться с их предводителем, как то сделали Торан и Кросс. История любит повторы. — Его меч мягко светился в полной темноте, а плащ окутывал тело как вторая кожа — Если прикажу бежать, бегите. Но не ранее чем падёт последний гигант.       Заняв место у пушки с мордой волка на дуле, Гамильтон распределил всех по позициям, остальные поднесли бочки и ядра. Если совсем припечёт, то он заберёт с собой в могилу пару сотен душ.       Долго ждать врага не пришлось. Через считанные минуты явилась стена щитов, а мерцающий над ними купол говорил о активном защитном поле какой-то стихии.       — Подожди. Старайся не задеть его, в лучшем случае просто потратишься зря, в худшем воронка вернёт снаряд обратно — Николас спокойно отдал приказ, который Гамильтон услышал чётко и ясно даже на расстоянии в пару десятков метров — На силанит магия воздействует тяжело, поэтому големы в приоритете.       Вскоре подоспели и они, ещё больше, чем казались: они прорезали своды тоннеля, будто те состоят из пыли, а не вековых пород. Зелёная, человекоподобная фигура мягко светилась, однако, малые её части, особенно ноги, света были лишены.       Николас поднял одну руку вверх и над защитниками Делея образовался похожий купол, а как только рука направилась вниз, прогремели выстрелы. Цельнометаллические ядра врезались в кристаллы, покрывая те сетью трещин и намечая точки для последующих атак. Мелкие осколки отламывались от общей массы, но, будто имея своё кровожадное сознание, они устремлялись вперёд, а не назад.       И хотя Николас говорил о бесполезности магии в битве с големами, Гамильтон имел другое мнение и приказал пиромантам создать блуждающие огни для подсветки. Тогда же и раскрылась тайна неравномерного свечения.       — Стреляйте в ноги! Бейте по плоти! — Он знал об этой особенности силанита, но сам вид исполинов заставил его растеряться.       Второй залп. Часть ядер направилась ниже, в опасную близость от защитного купола и попала в живую плоть на големах, без труда пробивая её и выдирая клочья. Некоторые на секунду дрогнули под обстрелом, некоторые не выдержали его и начали разрушаться. Крупные обломки налету превращались в пыль и оседали внизу, формируя зеленоватый туман.       Третий залп. Первые потери. Рискованная стрельба доказала свою опасность. Три ядра вернулись отправителям, а вместе с ними зацепили и соседей. Вместе с тем первый голем рассыпался в пыль и появилась надежда. Перебить ещё десятка два за столь короткое время было задачей не из лёгких, но возможных. Батарея трудилась на пределе сил, посылая ядра и болты в големов.       Четвёрый залп. Силанит показал свою хрупкость, когда ноги гиганта разрушились и тот распался в пыль от удара о землю. Враг крошился один за другим, а туман становился всё гуще и выше, едва не доходя до ног артиллеристов на возвышенности. Снизу начал раздаваться кашель, нараставший всё больше и больше. Это был кашель тех, кому уже не помочь. Мерзкий влажный звук, с которым отхаркиваются куски лёгких.       Пятый залп. Гамильтон старался не слушать, просто продолжая отстреливаться и выполнять данный ему приказ. Големы продолжали крошиться один за другим и их осталось пятеро, а в голову начала закрадываться мысль, что они должны были использоваться далеко не для прорыва в первых рядах, а как зачистка в замкнутом пространстве, где те и оказались. Туман поднимался всё выше и выше и уже поднялся по пояс, начиная жечь в местах, куда прилетела картечь. Хрипы внизу до сих пор не затихли, хоть и стали намного реже.       Шестой залп. Последний голем пал и Гамильтон скомандовал отступление. Туман поднялся на уровень глаз, а начавшие отсчёт часы лишь ускорили свой ход. Бросая вооружение и хватая раненых, они отступали. Но знакомый визг раздался вновь и над стелящимся силанитовым туманом вновь появилась крылатая кавалерия.

***

      — Время пришло, мой император. Мы и так пожертвовали слишком многим — Отброшенный на несколько метров вырвавшимся из Николаса всплеском энергии, Александер поднялся на ноги и как ни в чём ни бывало обратился к Малькольму, что наблюдал по ту сторону — Мы сумели избавиться от угрозы очередной Жатвы на территории Адмира и многих бунтовщиков, более нужды в кровопролитии среди людей нет.       Лёгким взмахом руки он развеял иллюзии как умерших солдат Адмира, так и Делея, расчистив поле для настоящей битвы посреди ядовитого тумана, на который обоим было всё равно.       — Вот как… я согласен. И так слишком много крови пролилось сегодня — Голос Малькольма звучал смиренно, будто он уже давно был готов именно к такому исходу. Александер отряхнулся и воззвал к своему оппоненту.       — Ну что, брат, давно мы не виделись. Достаточно давно, чтобы ты начал параноить насчёт моего предательства и неверности священным идеалам нашего короля Контарра Рос-Нока — Александер крепче перехватил рунный клинок и снял с пояса ножны, принадлежавшие далеко не его оружию. Резкий взмах и они разложились в чёрный каплевидный щит — Король видел столкновение последних из оставшихся в живых Детей Первого Слова. Формально он оказался прав, нас почитают как одних из них, но на деле младший из нас частенько в своих проречествах допускал неточности.       — Ты сохранил его оружие? Когда Фарналь пал, разве не наш учитель Террисар оставался последним из видевших Короля? — Вокруг клинка заклубилась тьма, но давать ей волю пока не время.       — Называть меня последним из тех, кто видел его было бы весьма опрометчиво. Ведь рождённая общим сознанием Сфера тоже может считаться за живую душу… но мы здесь не для этого. Не для того погибло так много людей с обеих сторон, чтобы мы сейчас стояли и обменивались не имеющим ценности в настоящим воспоминаниями прошлого — Александер вновь пошёл на сближение. — «Столкнутся братья и в битве двух порождений пепла останется один, чей путь будет угоден Балансу».       Увидеть его во главе пусть и иллюзорной, но всё-таки армии было неожиданностью и далеко не самой приятной. И без того славившийся непобеждённым мечником он, несомненно отточил свои навыки за прошедшие века. Сражение с ним было бы самоубийством, если, конечно, к бессмертному существу применимы такие понятия. Это будет битва бесконечного поражения для Харууда против своего старшего брата.       — Не льсти мне, брат. Пусть я и по сей день сильнейший мечник, но мои навыки порядком затупились с тех пор, как ты видел меня в деле последний раз. Я бы расценивал твои шансы как один к тысяче. Несравненно большой, на фоне нуля возведённого в абсолютную степень. И не зови меня Александер… я почтил тебя твоим истинным именем, так и ты обратись к родному брату с достаточным почтением — Кортул вытянул меч, как знак начала дуэли — Так-то лучше. Я верю в твою силу. А теперь, долой разговоры.       Коснувшись клинков друг друга, последний бой Кардинийского сражения начался. Величайший учёный, воин и волшебник против безликого воина, сменившего за жизнь десятки обликов и являющийся лишь жалкой тенью себя былого, обучающийся по трактатам старшего брата. Умереть в этой битве не мог никто из них, от них этого и не требовалось, требовалось лишь узнать, под чьим знаменем мир придёт к процветанию и останется ли он опутан предубеждениями или изменит свой лик, превратившись в нечто иное, более совершенное. Этого требовала сама судьба и вера, две движущие силы, которыми продиктовано всё существование мира. Вера материальна, судьба неотвратима.       Первый удар пришёлся в щит и был тут же отброшен Кортулом в сторону. Ответный выпад прошёл чуть выше левого плеча, на излёте удара он повернул клинок и нанёс второй удар, метя в открытую шею. Харууд в ответ лишь склонил голову для блока и тут же нанёс восходящий удар, что угодив за щит и проскользив по наручу, уткнулся в рондель. Метнувшись взглядом, Кортул тут же отбил удар, пока Харууд не успел провести укол. Оба клинка оказались над головами и Горон-Вол поспешил нанести новый удар, с намерением выбить рунный меч. Рассекая туман, оружие опустилось на гарду второго. Руна вспыхнула и порыв ветра увёл удар в сторону, открывая тело для гарантированного удара. Подсечка и прямой удар в грудь, что в обычных условиях означал бы смерть, здесь было небольшим неудобством.       Харууд контратаковал ударом по колену и тут же поднялся, используя энерцию для укола, что почти достиг своей цели, но удар локтя по внешней стороне кисти вновь отводит удар, а Кортул делает оборот и вкладывает всю силу в удар щитом, что хлопком отгоняет туман на несколько метров. Воронёный доспех едва погнулся от мощи удара, а рука, не будь целиком из пепла, наверняка бы раздробилась в однородное кровавое месиво. Кортул даже не был серьёзен, он будто проводил спарринг по заветам Террисара. Но тот удар, когда вспыхнула руна экстренной защиты, неужели он и в самом деле был неожидан?       В этот раз атаковал Эввирад. Два удара крест-накрест потонули в поднятом взмахом руки эфемерном плаще, являвшем собой провал в никуда. Ответом ему стал удар навершием по шлему и первый по-настоящему достигший цели удар: на внутреннюю сторону колена, самую малость не отрубивший ногу. Не позволяя радости сбить себя с боевого настроя, Харууд продолжает наступление и останавливая уже едва коснувшийся земли клинок, направляет его прямым уколом в спину. Серый пепел вырывается из груди Кортула и оседает на землю. Раздаются хлопки и смех.       В следующий миг он уже падает на землю и припечатывается ударом кулака, что наверняка останется на шлеме. Глаза его оппонента горят, но не от злости, а от радости или азарта, они полны предвкушения. Теперь началась серьёзная битва без шанса на поддавки. Стоило опомниться, как перед его глазами уже виднелось опускающееся на голову острие клинка. Харууд растворился во тьме и материализовался уже на замахе прямо под ногами Эввирада благодаря аварийной руне. Замах проходит по животу, пересекает грудь и выходит немногим левее шеи. Боевой оскал становится всё шире и Кортул прижимает отваливающуюся половину туловища обратно. Он и правда имел какие-то шансы, впервые за свою долгую жизнь.       Время пришло. Тьма обволокла меч и сделала его двуручным. Теперь было не до хороших манер и в ход при первой же возможности пойдёт магия: последний шанс вывести его брата за пределы сил и одержать победу по единственным возможным в их состоянии правилам. Семь заклинаний, на данный момент это всё, что Харууд мог позволить себе.       И без того сдавленная рукоять болезненно заскрежетала, когда её обхватила вторая рука. Чем ближе оружие из душ к своему пределу, тем оно сильнее… его клинок был опасно силён. Отведя рукоять к левому плечу, Харууд занял стойку, Кортул же ждал, едва прикрывшись щитом.       Шаг, поворот всем корпусом влево, перестановка ноги и прыжок с доворотом. Крайне долгий и медленный удар, от которого было легко увернуться, но благодаря магии он становился гарантированным. Кортул отшагнул и приготовился толкнуть щитом, но в следующий момент луч света пробился сквозь гору и ударил в меч. Его личный приём, изученный за время скитаний и чей принцип работы не был известен до конца даже самому владельцу из-за неиспользования в боях. Один за другим лучи света обратились в град и обрушились вокруг заклинателя. Крик боли раздался рядом с ухом, это был шанс. Вырвав меч из земли, Харууд что есть силы нанёс удар, метя в голову. Заряжённый светом, полностью противоположенной тьме силой, двуручник прогрызся сквозь Эгиду Человечества и расколол её надвое, а остаточная сила импульса обратила доспехи в труху.       Клинок погас и начал медленно обращаться в дым. Пока оставалось время, Харууд что есть силы наносил удары раз за разом, не позволяя оружию хоть на мгновение замедлиться в танце. Самые фееричные финты, выпады и уколы из самых невероятных положений тела не оставляли и шанса контратаковать, вынуждая уклоняться и принимать удары на начинавший давать слабину меч.       — Хм. Довольно — Подставив клинок под удар, Кортул со сгоревшим наполовину лицом ответил на укол уколом. Оба клинка находившиеся на грани своего существования одномоментно перешли через грань и раздробились — Ты слишком много вкладываешь в банальный придаток себя и это заметно. Я признáю превосходство грубого воздействия. Давай посмотрим, чего ты стоишь на самом деле.       Первый же укол выпрямленной ладонью сорвал последний болтавшийся щиток и алым пламенем опалил кожу, войдя примерно на половину руки. Магия крови, сила дома Вам’Пиарис, та, на основе изучения Авваривом которой и появились смертные люди. Она могла оживить что угодно, даже пепел. Дыра в боку, ровно на месте, где совсем недавно была другая, окрасилась в красный и ударила болью так, что потемнело в глазах. На подлый удар стоило ответить не менее подло. Схватив руку Кортула, Харууд пропустил через ладони мощь самого выжного изобретения Авварива: кристаллы вонзились в захваченную руку и передали кровавую энергию в место контакта. Идеально гладкий срез образовался на месте отвалившейся руки.       Многоликий не питал сомнений о том, что он лишь копия и не способен превзойти оригинал… но если он и был копией, то, раздери его Запрет, он был лучшей из лучших. Если страший брат знал наизусть любой удар или заклинание, то Он мог повторить его даже не задумавшись, а если Он не думал, то Кортул не мог прочесть намерения. Так он каждый раз оказывался крайне близок к победе, но суть копии всегда была одна: занимать второе место.       Рана оставалась досадным недоразумением. Повреди копию, оригиналу достанется не меньше. Простое правило, что легко позабыть в пылу боя. Удар с разворота, направленный в тот же бок был перехвачен, но отдача не позволила ударить в ответ. Каждый последующий удар становился всё сильнее и сильнее, наполняясь холодным гневом и бьющим через край азартом. Блок, перехват, удар. Три действия сменяли друг друга в разной последовательности с обеих сторон.       Удар локтем в глаз, колено в живот, голова о голову, подсечка, втаптывание головы в землю ногой. Последняя пропущенная серия резко склонила относительно балансирующие весы в сторону Кортула. Пущенные силовые волны настигали лишь кровавых клонов, что тут же стрелами вонзались то в ноги, то в торс и привели к закономерному итогу: поражение. Уже не в силах как-либо ответить, Харууд, чьё лицо так же начало обращаться в отбивную, проваливался в беспамятство, изо всех сил цепляясь на последние нити реальности.       Покрывшийся зелёным дымом Ассаны, Лорда Чумы, кулак Кортула вбил последний гвоздь. Свет в глазах померк из-за удара самой жестокой и безумной из Детей, единственной, с кем у Харууда всегда возникали неразрешимые преткновения.       — Шах и мат, брат.

***

      — Шах и мат, брат — С этими словами Кортул выбил клинок из рук и отбросил его за круг — Ты стал сильнее, молодец.       — И победа присуждается Эввираду Кортулу. Как и всегда — Дор'Алон Террисар остановил бой и вышел на площадку, тут же направившись к покрытому пылью Харууду — Неплохая попытка, но играть в отражение затея гиблая изначально. Оригиналу куда лучше известны собственные движения и слабости. Тебе необходим собственный, независящий ни от кого стиль.       — Или сплав всех известных стилей — Приняв протянутую руку, Харууд поднялся — Я подчиню себе стили боя всех и дам такое выступление, что смогу затмить даже вас, наставник.       — Стиль, стиль, стиль… слишком много в этом слове для простого подчинения. Стиль это душа, сама её идея и смысл. Подчинить стиль невозможно без полного понимания души и стремлений… а полностью понять кого-либо невозможно. Юношеский максимализм рано или поздно в тебе пройдёт и ты поймёшь это. Стиль нельзя подчинить как нельзя подчинить и душу — Наставник ухмыльнулся, произнося эти строки, будто сам считал лишь красивой обёрткой без смысла, но зная его, он никогда не произнёс бы того, в чём ни был уверен более чем полностью — Обречённые подражать никогда не встанут на вершину. Даже соединив в себе всё и превзойдя скопированные оригиналы, ты рано или поздно упрёшься в стену. У тебя ужасающая сила и безграничный потенциал. Используй его и создай не просто сплав, создай свой стиль, что станет отражением лишь твоей души, столь многоранной, что эти грани не сосчитать. Лишь капля уверенности чтобы сделать первый шаг.       Как это часто водится, мудрые слова забылись, покуда в них не возникнет нужды, а нужда не возникала. Отрывая и приращивая к себе чужие умения, безликая абоминация всё росла и росла, ширясь в своём влиянии. Однако, каждое сражение с братом оборачивалось одним и тем же исходом за первые секунды. Его душа растворялась во множестве других и тогда, когда груз стал уже непосильным и был близок к поглощению уже его собственного Я, Харууд отправился в Кузню Душ и поместил все запечатанные души в клинок. Ныне он не слышал голоса, но то и дело взывал к ним, став тюремщиком.       Чистота клинка брата, его исключительный, доведённый до идеала стиль и полная лишённость магического вмешательства душ поселила в сердце Горон’Вола зависть, что разрасталась пламенем всеобъемлющего пожара. Непоколебимость же брата стала льдом, его неторопливость и размеренность, холодный расчёт стали мишенью.

***

      И только сейчас пришло осознание слов покойного наставника. Его мечты и чаянья, знания и умения лучших из лучших воинов нового времени вновь оказались ни чета совершенству. Вся сила душ угасла и он стал никем. Пустой, чистый белый лист, лишь голая душа и воля, что вырвала того обратно из мира фантазий в мир реальный. Распахнув глаза и заметив уже мчавшийся навстречу ему удар… он принял его, встретил всю его мощь и просто обратился в пепел, собираясь снова и снова. Он не знал никакого способа противостоять и тем более не имел нужды в этом. Горон Вол проиграл, Харууд принял поражение.       — Дерись — Холодно бросил Кортул, продолжая осыпать бесполезными ударами — Ты так долго ждал часа, когда сможешь показать мне то, что не смог показать Террисару.       — Нет. Я не буду драться и что-либо доказывать — Быстрый ответный апперкот достиг цели и повалил Эввирада на землю — Я просто уничтожу тебя, как того требует долг воина Делея.       Удар за ударом достигали цели, непредсказуемые, будто случайные и совершенно не имеющие логики, скорее подставляющие под ответный удар бездумные замахи стали его образом боя, стилем того, кого именовали Николасом Расселом: ложью безо лжи, неприкрытой истиной. Образ мыслей беспробудного пьяницы, что не полезет за словом в карман и которому не нужно оружие, ибо он сам был оружием… настоящим Харуудом. Будучи им, Горон'Вол никогда не задумывался о том, как ему поступить.       — У тебя нет и шанса, ты потерял последние крупицы того, что можно было назвать искусством боя — Очередной удар попал в нос и Эввирад вновь упал на спину — Ты стал ничтожеством.       — Ничтожество… идеально описывает меня. Значит, я наконец стал тем, кем и должен быть? Не находишь? — Смакуя оскорбление, неторопливо ответил Николас — Лишь капля уверенности, чтобы сделать первый шаг и признаться самому себе, что ты ничего не стоишь. Разрушить сооружённую из лжи крепость и на обломках построить нечто новое. В этом и есть мой и только мой стиль.       Кортул не нашел, что ему ответить, вместо этого он поднялся и, схватив обломок своего меча, бросился на Николаса. Пространство на мгновение потеряло цвет, а в следующий миг оружие выпало из руки, оказавшейся за собственной спиной.       — Ты совсем потерял голову, брат. А я сорвал… джекпот — Сняв отделённую от тела голову с плеч, Николас взял её в подмышку и насвистывая мелодию, удалился с поля боя.