Аспирин.

I remember walking, one side of town to the other Alone one night in January… or February It’s like in an old movie from some other land It lasted for hours Only streetlights And the grating of gravel in pedestrian subways I remember some trees which stood black and naked Weather-beaten hollows of snow With sparse lumps of ice, Been scraped off by the wind alone And on the stairs before I left One of the girls had surprisingly given me a kiss Stung in the cold long after       — Вы обещали летний фестиваль!       Билл разочарованно всплеснула руками, окидывая взглядом абсолютно пустые улочки пока неизвестного им городка на планете Ульвер. Доктор бегло просонировал пространство перед собой на километр вокруг и даже немного удивился, не обнаружив ни на улицах, ни в домах никаких разумных форм жизни.       — Возможно, мы заявились немного невовремя, — невозмутимо констатировал он, и тут же поспешил воодушевить спутницу парочкой интересных фактов. — Дело в том, что народ этой планеты вынужден вести кочевой образ жизни из-за особенностей цикла дня и ночи — и то, и другое длится здесь по полгода, а если учитывать, что год здесь практически равен земному, и то, что все южное полушарие планеты покрывает один единый материк, то становится понятна их традиция уходить из городов вслед за солнцем. А ещё они немного оборотни.       Билл рассмеялась.       — О, это всё объясняет, но… Почему здесь нет полярной зимы?       — Верный вопрос. Должно быть, местные вынуждены постоянно терраформировать свою планету, чтобы не потерять значимые города.       — И все равно, для человеческой расы здесь слишком прохладно. — Он услышал, как Билл поёжилась, обхватив себя руками. — Я, пожалуй, забегу в ТАРДИС, возьму куртку?       — Да, конечно, беги.       Когда Билл скрылась в ТАРДИС, он просонировал небо над безжизненным городом и не обнаружил там ничего — ни единого спутника, ни захудалой орбитальной станции, ни одной птицы. Незримо для него, поразительно низко над застывшим городом, висела огромная холодная луна. На этой стороне Ульвера царила ночь, а он этого даже не заметил.       — Вы видели эту луну? Вот это… — Билл вышла из ТАРДИС, завороженно затаив дыхание. Остановившись подле него, она с таким воодушевлением воскликнула, что Доктор вздрогнул от неожиданности. — Красотища!       — Не кричи! — прошипел он, с досадой потирая виски. — Нас могут услышать.       Билл лишь добродушно усмехнулась.       — Вам нужно быть честнее, Доктор. Если бы здесь был кто-то опасный, вы бы уже сказали мне напялить что-то посерьёзнее куртки. Ну, а если у вас от громких звуков разболелась голова, то могу предложить вам аспирин.       — Пока, пожалуй, откажусь. У меня на аспирин аллергия.       Сочувственно хмыкнув, Билл обошла небольшую мощёную старым камнем площадь, на которой они припарковались, по кругу. Все это время меж старых стен плескалась гулкая тишина, не сулящая Доктору ничего хорошего.       — На самом деле, сегодня в вашем кабинете я заметила одну странность.       — И какую же?       — Утром Нардол кричал на вас. Я не поняла ни слова, но он явно был очень, очень сильно на вас рассержен.       — Ну, конкретно это неудивительно. — Он неловко шмыгнул носом — вспоминать подробности того разговора было даже немного стыдно. — Нардол возомнил себя моей маменькой и считает, что может читать мне нотации, право слово, не знаю, почему.       — В этом я не сомневаюсь. Странность была в другом.       — В чем же?       — Вы ему даже слова поперёк не сказали.       Доктор ясно представил себе Билл, буравящую его взглядом, в котором сочетаются сомнение и любопытство. Он мысленно похвалил себя за отменную зрительную память и стянул с лица очки, принявшись нарочито спокойно их протирать.       — Послушивать нехорошо, Билл Поттс.       Он, конечно, знал, что Билл Поттс плевать на его уловки, если она ждёт конкретного ответа, а Билл Поттс в свою очередь знала, что если Доктор встал в свою любимую позу «тебе не положено этого знать», то вывести его из излюбленной роли умудрённого сединами старца не сможет ни ядерный взрыв, ни уж тем более её упорство.       — Ладно. Это ваши дела. — Сдавшись, Билл пожала плечами. — Я ничего не слышала утром, а это значит, что вы проведёте мне экскурсию по зловещему заброшенному городу. Идёт?       Доктор улыбнулся, снова надевая очки. Он вообще в последнее время позволял себе намного больше, чем следовало.       — Зачем вам сейчас солнечные очки? На планете ночь.       — Мне так удобнее. Я уже привык. Не переживай об этом.       — Я и не переживаю. Просто это… непрактично.       Возмущённый от глубины сердец, Доктор закатил глаза.       — Непрактично? Серьезно? У меня тут высокоточное устройство для научных исследований, которое твоя цивилизация изобретёт только через несколько веков!       — Откуда мне об этом знать! Вы даже ни разу не дали мне попробовать нечто подобное!       — А ты хочешь?       Очевидно, Билл не хотела ставить его в тупик, и Доктор прекрасно знал, до чего могут довести подобные споры, но сказанного слова обратно не воротишь.       — Да.       — Ладно. Чтобы ты больше не говорила таких глупостей…       Почему-то это оказалось труднее, чем Доктор думал. Он действительно привык к очкам — не так, конечно, как безногий привыкает к коляске, но действительно слишком сильно, чтобы вот так запросто отказаться от единственного способа хоть что-то видеть. Впрочем, у них всё равно был жутковатый интерфейс — чернота, обрамленная едко-зелёными линиями, и у людей не различить лиц, вместо них лишь таблички с именем… Когда чернота окончательно обволокла его со всех сторон, Доктор в очередной раз убедился в том, что очки — лучше, чем ничего.       Билл стояла прямо перед ним. Он рисковал серьезно опростоволоситься, но что-то заставило его рискнуть, и, вместо того, чтобы просто протянуть ей очки, он сам сделал шаг во тьму, где, как ему казалось, стояла Билл, и медленно опустил воздетые руки так, чтобы очки оказались у нее на носу, ни сантиметра левее.       Смотрит ли сейчас он в ее лицо?       — Странно. Дужка на переносице холодная.       — Это оттого, что я на несколько градусов холоднее человеческой расы. А теперь просто подумай, что хочешь их включить.       До его слуха донёсся привычный короткий писк — очки включены, — и Доктор незаметно коснулся дужки на виске Билл, дав команду на фоновый режим. Ей незачем видеть мир так, как видит он.       — Ну? Видно что-нибудь? И даже не думай лезть в историю браузера.       — И не подумаю. — Билл оскорблённо поджала губы. — Да… Так, погодите.       Билл отмахнулась от него и принялась самостоятельно осматривать все вокруг, энергично крутя головой.       — Я вижу… Приемлемо, пожалуй. Но в очках все равно слишком темно. Так можно и в канаву свалиться. — Она неопределенно покрутила в воздухе ладонью, обходя площадь из стороны в сторону.       — Попробуй просонировать что-нибудь, тогда увидишь.       — Как мне это сделать?       Доктор испустил долгий вздох, вызванный внезапным дежа-вю.       — Там нет никаких кнопок, просто громко подумай.       — Погодите, я видела, как вы делали… — Билл приложила палец к виску, как если бы там действительно была кнопка. — Вы постоянно так делаете.       — Это… ручная фокусировка. Тебе это не нужно.       — Ясно, понятно. Высокоточные измерения.       Билл понимающе покивала, оглядываясь вокруг. Внезапно она снова вскрикнула так, что Доктор во второй раз за день в сердцах поклялся больше никогда не брать с собой людей в качестве компаньона.       — Её не видно!       — Чего не видно? — Доктор попытался отыграть поиски чего-то невидимого, хоть и чувствовал себя неимоверно глупо.       — Её! — судя по голосу, Билл махнула рукой в небо, указывая Доктору на что-то и явно ожидая его реакции. — Луны! Огромной чертовой луны!       — Погоди… Где не видно?       Билл фыркнула.       — В ваших супер-пупер очках, вот где.       Доктор принялся хлопать себя по карманам в поисках отвёртки, но Билл уже протянула ему очки, которые он не замечал, пока она не кашлянула. Пытаясь не делать подозрительно резких движений, он с заметным облегчением накинул очки на нос и просонировал все вокруг — здания, даже слишком напоминающие архитектуру земного Старого света, щерблёный жерновами веков камень под ногами и небо, подозрительно чистое даже для заброшенного города. Ничего достойного внимания не было нигде — камень да бетон, покрытый краской и известью.       — Да смотрите же вы наверх!       Повинуясь, Доктор вскинул голову, но наверху ничего не было.       — Ничего, — прошептал он.       — Да, вот именно! А теперь снимите очки!       Доктор снял очки и ничего не увидел. Как и всегда.       — Может, это какая-то иллюзия, какая-то странная технология… — Билл рассуждала, бурно жестикулируя. — Может, это как-то связано с циклом планеты, как считаете? Может, это та самая штука для терраформирования, замаскированная под луну… А что, звучит толково! — Она улыбнулась собственным догадкам. — Похоже, я всё-таки чему-то научилась у вас, верно?       — Верно. Прямо с языка снимаешь мои лучшие теории. — Бесцельно покрутив очки в руках, Доктор снова принялся их протирать, незримо для Билл меняя настройки. — Ладно, мы разберемся с этим.       — Вы уверены? — Судя по интонации, Билл не просто заподозрила что-то — она уже была уверена в этом. — Вы какой-то странный сегодня. Если что-то не так, то не будем продолжать, в другой раз…       — Нет. — «Другого раза может не быть». — Не знаю, с чего ты это взяла. Мы разберемся с этим… — С обновлёнными настройками предметы может и обрели новые грани, но темнота между ними оставалась такой же густой и пугающей. -…С элегантностью и остроумием, как и всегда.       — Как и всегда?       Если чему-то Билл и научилась, так это умению подмечать неосторожно брошенные им фразы и этим действовать на нервы.       — Да, именно так. — С нарочитым воодушевлением Доктор взмахнул рукой в сторону уходящих с площади улочек, которые он теперь мог разглядеть. — Ведите, мисс Поттс! По какой стороне пойдем?       Не забыв издать вздох, обозначающий озадаченность, Билл двинулась вперёд, ни сказав больше ни слова. Вероятно, шестерёнки в её голове уже крутились, складывая все его неудачные шутки и неуместные уточнения вокруг пустоты, которую он пока не готов был ей открыть.       Нардол, конечно, знал, что Доктор собирается ускользнуть из-под его надзора, и, хотя он на удивление хорошо присматривал за ним и за Хранилищем, не ему должно было решать за тысячелетнего Повелителя Времени. Но Нардол был упорен. Этим утром он каким-то особенным чутьем надсмотрщика почувствовал, что Доктор хочет устроить небольшой безобидный вояж, и закатил ему чудовищный скандал. Нет, сначала он держался молодцом — приводил достаточно весомые аргументы и не слушал пустых отговорок, которыми Доктор скорее по привычке пытался парировать, но в конце концов даже терпению андроида приходит конец, и Нардол озвучил то, что мучило Доктора долго и больно, на грани терпимости.       «Так скажите ей наконец. Скажите! Она спасла целую планету и спасла вашу жизнь — неужели после этого она недостойна знать!»       Нардол ушел только после обещания сказать сегодня же. Доктор же мог только надеяться, что тот простит его и позволит ему ещё один вечер без нравоучений.       — Странно.       — Что?       — Город заброшен, все должны были уйти.       Догнав Билл, Доктор согласно хмыкнул. Та лишь потрясла головой, словно устав объяснять очевидные вещи.       — Вон там, слева от башни. Видимо, кто-то всё-таки остался.       Очки показали и башню, шпиль которой был словно перенесен из готического собора, и расстояние до неё — 2.74 километра. Если к странностям можно было отнести небольшие колебания температуры и волнения воздуха вокруг нее, как рассудил Доктор, то он вполне мог быть доволен своими изысканиями.       — Путь предстоит неблизкий, — пробормотал он, по привычке сбрасывая фокусировку тем самым жестом, который подметила Билл.       — Поболтаем, значит? Как вам мое эссе?       Билл шла с ним нога в ногу и, должно быть, с любопытством заглядывала в лицо. Доктор неопределенно пожал плечами.       — Неплохо. Местами очень даже хорошо. Я бы, конечно, отмёл некоторые детали…       — А третий раздел? У меня там тезисы, которые можно прямо сейчас обсудить.       Доктор промолчал, незаметно для себя скривившись в физиономии, компрометирующей его со всеми потрохами. Билл испустила разочарованный вздох.       — Вы не читали его.       — Я начинал. Но потом… Я был слишком занят.       Здесь он не врал, но Билл все равно ускорила шаг, бормоча под нос нечто матерное.       Доктору в голову пришла гениальная в своей простоте мысль, которая могла бы если не исправить все, то дать ему ещё один шанс на откровенный разговор.       — Прости меня!       Будь Доктор зряч, он бы все равно не увидел, что Билл украдкой улыбнулась, так что ему пришлось снова нагнать её и взять за руку, чтобы заставить замедлить шаг.       — Прости, прости меня. Я виноват. Я знаю, что ты старалась, а я должен был проявить хоть немного должной мне ответственности и прочитать твоё эссе от корки до корки. Но я начинал, клянусь, я даже знаю, как оно начинается. Там было что-то вроде «данное сочинение призвано осветить тему»…       Билл звонко рассмеялась, не в силах смотреть на его вымученные попытки выдумать хоть что-то.       — Ладно, ладно! Не корите себя так сильно, старик. Я знаю, что у вас и без меня хватает забот. Но… Могу ли я рассчитывать на то, что мое эссе будет прочитано до конца недели?       Он представил себе её смеющееся лицо, обращённое к нему в свете фальшивой луны.       — Абсолютно точно… — Он сделал паузу, разыгрывая лицом мучительные раздумия. — Да. Все остальное подвинем в сторонку. Кому нужны скучные расчеты астрономических величин, когда есть прекрасное эссе?       Он любил их дружбу, хотя, казалось бы, должен был давно к этому привыкнуть, но в этом теле все испытывалось как будто бы впервые, даже спустя сотни лет жизни. Когда Билл приходила на его лекции, он не задерживал на ней взгляда, но они оба знали, что без неё в числе слушателей лекция будет иметь намного меньше смысла. Если она присутствовала там, ему хотелось рассказать больше увлекательных подробностей или даже пару раз пошутить, невзначай наблюдая за её реакцией — обычно она улыбалась, склоняя голову набок. Доктор любил ее усердие и пытливость ума, когда она приходила к нему со списком записанных на лекции терминов и требованием их расшифровать. Доктор любил ее доброе сердце и прямолинейность, которые не раз помогали спасти чью-то жизнь на очередной далёкой от дома планете. Доктор не мог и помыслить о том, чтобы поставить эту дружбу под сомнение, или ранить и обмануть её, особенно после истории с Монахами, поэтому на середине фразы его голос едва не дрогнул.       — На самом деле… Я хотел поговорить о другом.       — О новых заданиях говорить отказываюсь, пока не получу оценку последнего, — весело заявила Билл.       — Речь совершенно не об учебе.       — О чем же?       — О Монахах.       — Господи. Вы меня так до кондратия доведёте. — Билл дёрнула плечами, отпустив его прохладную ладонь. — Я надеюсь, они не собираются возвращаться или что-то в этом роде?       — Насколько я знаю, они не возвращаются к старым игрушкам.       — Вот и хорошо. О чем тут тогда ещё говорить?       — Билл…       Вот он, момент истины. Доктор глубоко вздохнул. Нужные слова были давно подобраны, и реакция на них была вполне предсказуемой, но его всё ещё коробило от мысли о том, что вот так оно все может кончится, а эта мысль не покидала его с той самой секунды, когда даже перед лицом смерти он не смог сказать Билл Поттс, предложившей весь свой мир взамен на его жизнь, правду.       — Вопрос пустяковый на самом-то деле, но он заел у меня в голове, знаешь, как прилипчивый мотив.       — Ладно.       — От этого не зависит чье-то благополучие, просто научный интерес…       — Да говорите уже! — Билл возмущённо всплеснула руками. — Не понимаю, что я могу такого знать, чего не знаете вы, но спрашивайте наконец!       — Почему ты открыла для меня дверь?       Он был загнан в ловушку. Не врагом, не зверем — просто случайностью. Звёзды так сложились. Он стоял перед запертой дверью, в спину ему дышала смерть, и в какой-то момент он даже подумал — хорошо, пусть так, значит, время пришло. Когда он принял свою кончину как факт, выбор между ложью и правдой показался ему незначительным. Он даже не подумал, что эта дружба заставит Билл пойти на сделку с Монахами, это ведь такая мелочь — закрытая дверь…       — Потому что иначе вы бы погибли, — ответила Билл ровным тихим голосом, глядя себе под ноги. — Я не могла поступить по-другому.       — Ты не думала, что цена слишком высока?       Билл издала нарочито громкий нервный смешок.       — А вы так не думали, когда напяливали на меня свой шлем там, в открытом космосе? Вам тогда крупно повезло, конечно, но… Знаете что? Этим вы подали мне пример. И, да — цена была высока, но мне было плевать. Я не могла оставить вас там одного на смерть.       — Дело в том, что всё обстояло немного не так…       Билл резко остановилась, и Доктор прошагал без неё на десяток метров вперёд. Заметив наконец её отсутствие, он повернулся назад — очки показывали ее фигуру схематично и безэмоционально.       — Вот сейчас совершенно ничего не поняла.       Доктор отчётливо слышал каждый отчеканенный ею шаг. Билл подошла к нему вплотную и обратилась, вздернув подбородок:       — Что было не так? Что вы имеете в виду?       Доктор не мог вымолвить и слова — все дельные мысли разбежались прочь из его головы.       — Вы позвонили мне. Вы сказали, что не можете выйти из лаборатории, что вы заперты в заминированной комнате. Вы сказали, что ваши звуковые приблуды не могут открыть замок, а стекло разбивать нельзя. Вы… попрощались. А я вам поверила и сделала всё, чтобы вы жили. — Её голос дрогнул, всего на мгновение. — Без вас Монахи бы победили, и всё было бы впустую. Я должна была сделать всё, что в моих силах, и я просто это сделала. Всё верно?       Доктор приподнял очки, чтобы потереть глаза.       — Да.       — Тогда что вы хотели спросить?       Нардол убьёт его, а потом самолично скажет Билл, как всё было на самом деле.       — Забудь. Я просто опять сморозил глупость.       Доктор вернул очки на место, направил фокус на башню — воздух над ней всё ещё колебался. Один из редких плюсов слепоты — слёзы не мешают видеть.       — Хочешь вернуться в ТАРДИС и улететь? Вернуться домой?       Билл отрешённо созерцала жёлтые всполохи, трепещущие на черепице шпиля, склонив голову набок. В отличии от Доктора, ей удалось сдержать свои чувства. Одинокая холодная, словно чужая, слеза катилась по её щеке.       — Нет. С чего бы это? Мы только начали.       Это было невозможно. Невозможная случайность, шанс один из бесконечного числа. Билл Поттс выжила после нахождения в безвоздушном среде без шлема на протяжении минуты пятидесяти трёх секунд. Это — всего лишь маленькое чудо, которому Доктор помог случиться. В конце концов, это он её туда привез и втянул в приключение. Слишком часто он забывал, что приключения могут быть полны опасностей, и даже если всё предусмотреть, то обязательно что-то пойдёт не по плану. Неисправный скафандр может спасти жизнь и может отнять. Компьютерная программа может решить судьбу небольшой команды рабочих на нерентабельной космической станции как в одну сторону, так и в другую. Технологиями можно манипулировать, стихией — никогда. Космический вакуум ошибок не прощает.       Это было невозможно. Почти невозможная случайность, один из миллиона. Физиология Повелителей Времени, намного более совершенная в общих аспектах, вроде дыхательной или кровеносной системы, может быть так же слаба, как у обычного человека разумного. Повелитель Времени по имени Доктор считал себя достаточно осмотрительным для недопущения такой глупости, как выход в открытое космическое пространство без защиты. Когда-то он даже умыкнул с одного затерянного у чёрта на рогах корабля несколько добротных скафандров, но, увы, то ли со временем они износились, то ли их ярко-рыжая окраска ему надоела — в общем, скафандров больше нет. В момент, когда они были бы как нельзя кстати, когда некая Билл Поттс, скрежеча зубами от холода и страха, сказала ему оставить её на мучительную смерть, Доктор принял одно-единственное решение, которое казалось ему верным. Он всё-таки рассчитывал на то, что как-нибудь дело обернётся для него положительным исходом — пусть неделю поболит голова, пусть из носа хлещет кровь вперемежку с мозгами — ничего, у него ещё достаточно регенеративной энергии, чтобы залечить раны. Но Доктору не повезло. Он вытащил несчастливый билет — один из миллиона. Его глаза не выдержали испытания вакуумом и оказались безнадёжно повреждены. Для излечения подобной травмы Доктору, по его собственному мнению, пришлось бы полностью регенерировать, но он от этой идеи тут же отказался. Регенерация вообще больше не входила в его планы, ни в далеко идущие, ни уж тем более в срочные.       С другой стороны — как так вышло, что его слух не пострадал? Об этом история умалчивает. Или ему всё-таки повезло?