Когда любимый сын заболел снова

      Феанаро лениво зевнул. Лаурелин уже светил золотистым сиянием, разлитым в воздухе, наполняя им лес даже здесь, на краю Амана, но подниматься не хотелось. Он потянулся, почувствовав себя полным сил, но вставать не торопился и вместо того прижал к себе Финвэ, лежавшего рядом, крепче. Сейчас, во сне, когда следы напряженных мыслей покинули его лицо и оно разгладилось, Финвэ показался ему едва ли не младше его самого. И простые одежды ничем не отличали того от любого другого нолдо. Он выглядел неопытным юношей, а не тем, кто подарил ему столько удовольствия. Феанаро поцеловал отца в закрытые глаза и в край губ, а затем оторвался: ресницы тут же встрепенулись. Финвэ распахнул свои обычно тёмные глаза: сейчас в них отражался и золотой свет, и стволы деревьев, и зелень леса, отчего они казались светлыми каре-зелеными. Он тоже зевнул и вытянулся, изогнувшись, но быстро встал.       — Что ж, идём?       — Ох, атто, к чему так быстро?       Финвэ охотно с ним согласился. Оба спустились к ручью и умылись, после чего Феанаро набрал сухих веток на костер, а затем отыскал душистых трав на чай. Финвэ в это время с легким луком в руках бродил по ближайшим полянам, отыскивая склон, где могли бы жить кролики — завтракать одним хлебом он, надо признать, отвык.       День они шли в лесах бок о бок, больше отдаваясь охоте, но после полудня Финвэ решил повернуть назад к Форменоссэ и замедлил шаг, приблизившись к сыну и не зная, как мягче упросить его вернуться. Феанаро тут же жалобно скривился.       — Обратно, атто?       — Я бы охотно остался тут наедине с тобой, поверь.       — Так за чем же стоит дело?       — Хорошо бы вернуться, сын мой. Подумай, какой пример мы подаем твоим сыновьям?       Феанаро раздраженно отвернулся и пробормотал, что за пару недель страшного не произойдет.       — Ты все-таки стыдишься? — спросил участливо Финвэ, глядя на гордое и упрямое лицо сына.       — Нет же! Говорю тебе, они знают. Или могут узнать. Что тогда меня ждет? Насмешки?       — "Они" прежде всего думают, что мы в размолвке. Даже считают, что я сурово тебя наказываю.       Феанаро в ответ поглядел на отца сперва недоверчиво, потом ошеломленно.       — Вот как?       — Ты вскрикивал пару раз, когда...       — Не могу поверить, — прошептал Феанаро.       — Хорошо, хочешь, привяжем лошадей и подойдем со стороны скал незаметно? Услышишь, как сыновья вздыхают о твоей нелегкой доле и о том, какая тяжелая у меня рука.       Так что к часу смешения света древ две высоких фигуры в темно-серых плащах, почти сливаясь с обломками скалы, которую подмывало море, незаметно подошли вплотную к стене, а затем проскользнули вдоль нее к посту, откуда негромко доносились голоса тех, кто стоял на страже — сегодня то были лорды Канафинвэ и Питьяфинвэ. Феанаро еще не успел ничего расслышать, однако лицо его, по мере того как он с отцом подбирался к посту, становилось все более возмущенным. Брови с изломом почти сошлись над его тонкой переносицей. Так легко было сейчас застать беспечных стражей врасплох! Он был почти что в гневе. Если неслышно подобрались сюда они, двое нолдор даже не особо сильно скрываясь, что говорить о Морготе? Хотя тот и вовсе наверняка явится сюда открыто, пытаясь завлечь его своими речами.       Финвэ сделал знак рукой, и Феанаро вслушался.       — А я говорю тебе, что Атар Атаринья отправился на охоту, только и всего, Питьо, — слышался мелодичный голос Кано.       — А атто?       — А атто в Тирион, может быть.       — Просить прощения? Нет, не может.       — А может, наоборот. Праотец Финвэ отправился в Тирион по делам, наставить на путь принца Нолофинвэ, а атто отправился на охоту.       — Ты меня запутал. И, я тебе говорю, что он все же отправился наставить на путь истинный атто.       — С чего ты взял? — тоскливо вопросил Кано.       — Они не хотят ссориться при нас. Ох, я надеюсь, атто сумеет постоять за себя, и праотец его простит, — голос младшего принца казался всерьез обеспокоенным.       — Что? — возмущенно спросил Феанаро, выдавая себя.       Послышался радостный вскрик и быстрый топот ног: братья соревновались, кто спустится вниз первым и сумеет отпереть ворота. Финвэ и Феанаро предстали перед ними бок о бок, не без смущения, но искренне улыбавшиеся.       — Атто!       — Атар атаринья!       Они наперебой обнимались.       — Вы уже помирились? А где ваши кони?       Теперь пришел черед смущаться Феанаро.       — Т-там, в чаще. Сейчас я приведу их, — и он быстро побежал прочь, сдерживая неожиданный смех.       Лаурелин освещал серебристым светом лесную чащу достаточно, однако туман мешал разглядеть даже ближние заросли. Оба скакуна явно волновались и тихо фыркали, и в тусклом рассеянном светел лес казался чуждым, холодным, наполненным влагой и лишними странными звуками — Феанаро поневоле порадовался, что не остался в нем, а согласился вернуться в Форменоссэ. Он быстро отвязал коней и повел назад, к свету, что падал через приоткрытые ворота.       Если бы он задержался чуть дольше и все-таки бесстрашно заглянул во все ближайшие кусты, то отыскал бы причину потревоживших его звуков. Однако он не стал, и уже после того, как шаги его и коней затихли, а ворота в крепость плотно сомкнулись, раздался обоюдный шумный вздох облегчения. Видно было, как приподнялись с земли, окруженные плотным кольцом низких зарослей боярышника, двое юношей: волосы одного отливали медью, у другого казались непрозрачно темными и собраны были в тяжелые косы, лежавшие на плечах и груди. А потом вновь послышались звуки горячих объятий и поцелуев.       — Ты для меня дороже света Лаурелина, Нельо, губы твои слаще губ любой эльдиэ, — произнес один, а второй в ответ привлек его к себе ближе.       Они обнялись и встали вплотную. Один положил руки другому на грудь, чувствуя шумное биение его сердца, и одни губы снова неуверенно коснулись других. Поцелуй был долгим. Когда оба с трудом оторвались друг от друга, первый показался опечаленным.       — Что тебя встревожило, Финьо?       — Боюсь, после тяжелой ссоры мой отец и твой вряд ли разделят и смогут понять наши чувства.       — Ничего, Финьо, — и второй утешающе приобнял его. — Что-нибудь придумаем. Быть может, мне подвернется счастливый случай.       Нельо ещё раз жадно приник к губам кузена, а потом прошептал: "Прости, мне пора", — и направился назад к Форменоссэ. Стучаться в двери крепости он не стал, а запросто приподнял решётку на окошке привратницкой, до того маленьком и узком, что в него, казалось, с трудом пролезет кошка, не то что взрослый эльф. Нельо, однако же, пробрался внутрь, хотя прилично ободрал колени и локти, после чего мышью скользнул к себе. Прилёг, затем прислушался. Из комнаты атто доносились голоса: он явно не спал. Нельо затаился, испугавшись, что об его похождениях все известно, но беседа явно шла о другом, и шагов старшего принца никто не слышал. Тон беседы был наставительным: Нельо явно различал покровительственные нотки в голосе Финвэ и умоляющие — со стороны Феанаро. Ненадолго беседа стихла; ему подумалось даже, что все уснули, и свет погас, но вслед за этим послышался негромкий мерный стук и отцовский тихий стон. Нельо испуганно вскочил, готовый броситься на подмогу своему атто, и быстро вернулся к двери его покоев. Подле двери, к большому его удивлению, уже стояли Амрод и Амрас: личики у них тоже были тревожны. Все трое замерли, не решаясь вмешаться и взволнованно вслушиваясь. Стон то стихал, то раздавался снова, однако ж звуков ударов не было слышно, кроме пары пощёчин или шлепков — а потом послышалось жалобное:       — Атто, прости! Не могу больше, — то был Феанаро.       Нельо сделал знак братьям готовиться.       — Входим!       Феанаро только и услышал, как двери в его покои распахнулись, а на пороге предстали трое его рыжих сыновей. А вот ни одеться, ни отстраниться от Финвэ, которого целовал, он не успел и потому сейчас только и смог, что смущённо прикрыться покрывалом. У Финвэ, нависавшего над ним и также обнаженного, вид был самый обескураженный. Некоторое время все стояли (или лежали) замерев. Нельо первым понял, что происходит, смущённо покраснел и отступил назад.       — Ох, атто, атар атаринья... простите.       — Атто, мы услышали твой стон и думали, что праотец с тобой обращается слишком дурно, только и всего, — близнецы юркнули за спину старшего брата.       — Атто, прости. Я не знал, что ты и атар атаринья делите ложе.       Феанаро не менее смущённо кивнул и Нельо ободрённо продолжил:       — А раз так, ты меня поймёшь и не отвергнешь, отец. Я и Финьо... Мы тоже стали близки друг другу и не мыслим один без другого жизни.       Выражение лица Феанаро было бесценно.