Ровно дыши

Реальность экспресс-поездом врезается в Ястреба своей нормальностью. Кружит голову вереницей запахов и звуков: подгоревшее фритюрное масло, кофе, бензин, выхлопные газы. Гул от проезжающих мимо машин, стук каблуков по мостовой, незнакомые голоса. Люди, люди, люди. Спешащие по своим делам люди; они обгоняют друг друга на тротуарах, слишком громко разговаривают по телефону, сбиваются в толпы на пешеходных переходах. Будний день рабочего города. Ястреб ловит отражение в витрине одного из магазинов, но не может себя узнать. Потрепанный бродяга изможденного вида в грязной одежде. Вот кто он такой. — Мистер! Не стойте столбом посреди дороги! Не мешайте! — Отчитывает Ястреба незнакомый мужик, чуть не сбивая с ног. Не дожидаясь ответа, мужик исчезает в толпе. Ястреб открывает и закрывает рот, глядя ему вслед. — Извините, — шепчет он, и, сгорбившись, в попытке стать меньше и незаметнее, пробует идти вперед. Ему некогда рефлексировать. Времени мало. Он и так сильно тормозит, не может пройти пары шагов и не оглянуться. Ощущение нереальности больно скребет когтями по внутренней стороне черепной коробки. Даби должен быть где-то рядом: следуя по пятам и наступая на тень. Он не станет просто так отпускать Ястреба в город. Не его метод. Даби лучше всех знает: стоит оказаться Ястребу на свободе, и он сбежит, и не найдете! За каким углом ублюдок прячется? В каком отражении затаился? Даби?! Ястребу хочется позвать его вслух, пусть мудак появится, неважно откуда, положит руку на плечо, наклонившись к самому уху, скажет: – Живее, птичка. И все снова станет реально и плохо. Иначе Ястреб точно не выдержит. Он прекрасно ощущает: за ним следят. Спиной чувствует долгий, тяжелый, выжидающий взгляд — так засадный хищник терпеливо пасет свою жертву, прежде чем сломать ей шею. Если он побежит, то выдаст себя. Топтаться на одном месте и постоянно оглядываться тоже не выход. Ему велели дойти до места быстро. Позвонить и возвращаться. Они предупреждали обойтись без фокусов, что у них все схвачено. Что это их город, и каждый человек в нем может оказаться преступником. Ястребу некогда медленно и расчетливо заглядывать в лица прохожих: они все кажутся ему подозрительными. Он никому не верит. Ни мужчинам, ни женщинам, ни детям. Ни… полицейским? Вот, один в форменном мундире стоит на противоположной стороне дороги и мило болтает с невысокой старушкой. Эй! Парень, не хочешь подойти и попросить помощи? Привлечь внимание служителя закона и порядка. Физически невозможно купить всех! Полный бред! Они напиздели. Выдумали сказок, а ты и поверил. Не стесняйся: подойди к мистеру полицейскому и громко, четко, внятно скажи: — Меня зовут Таками Кейго! Меня похитили! Спасите! Ястреб поворачивается к полицейскому и встречается с ним взглядом. Тот отвлекается от беседы со старушкой, пока она продолжает и продолжает без конца что-то говорить, хмурится, тянется поправить фуражку. Взгляд у него долгий, изучающий, неприятный. Наш город. Наши люди. Ястреб дотрагивается до спрятанного за футболкой пистолета. Чтобы добраться до полицейского, надо перейти дорогу. Светофор горит красным светом, отсчитывает секунды: двадцать, девятнадцать, восемнадцать. Семнадцать. Старушка хватает полицейского за руку, привлекая внимание к себе, и он неохотно возвращается к разговору. Шестнадцать. Ястреб не слышит, но прекрасно представляет себе интонации и голос господина полицейского. Тринадцать. Он спросит: Десять. “Я могу вам чем-то помочь, сэр?” Восемь. А Ястреб ответит: “Можете! Боюсь, только вы и можете!” Семь. “В самом деле? И чем же я могу быть так полезен?” Пять. “Одолжите мне Ваш пистолет, сэр. Видите ли, я тоже полицейский… Бывший полицейский, сэр. Сложная история, долго объяснять, а мне надо пристрелить одного говнюка, сэр. У меня уже есть один пистолет, но мне пригодится второй на случай непредвиденных ситуаций”. Три. “Ну если говнюка! То вот, пожалуйста, забирайте. Не забудьте только вернуть в целости и сохранности!” Два. “Большое вам спасибо!” Один. “Хорошего вам дня! И удачного убийства!” Зеленый свет загорается, спешащий по делам людской поток приходит в движение. Ястреб разворачивается и идет в противоположную от полицейского сторону. Он не хочет портить день ни господину полицейскому, ни маленькой старушке. Лучший шанс из всех выбраться, и Ястреб его упускает, но почему-то чувствует облегчение. Словно опасность, затаившаяся рядом и уже обнажившая гнилые зубы, отступила обратно во тьму. Молодец, — хвалит подсознание Ястреба голосом Даби. Не слишком ли много голосов в голове? Ястребу становится смешно, и он снова вынужден остановиться, чтобы отсмеяться. Хватается рукой за фонарный столб и тут же отдергивает ее, потому что, — ему кажется, видится, чудится, — металл под ладонью дрожит, вибрирует. Дро-о-о-о-о-ж-ж-ж-и-и-ит. Несколько минут он просто стоит и залипает на собственные пальцы, пребывая под впечатлением и в полном ахуе от того, что они у него есть. — Совсем совесть потеряли. Ходят обдолбанные посреди бела дня. Проклинает Ястреба очередной незнакомец. Ястреб не успевает его рассмотреть, не успевает даже повернуть голову. Все его рефлексы, импульсы от органов чувств… замедляются… и сужаются… пока и вовсе не превращаются в точку . Ястреб видит улицу, как долгий, вытянутый коридор, и тот становится все длиннее и длиннее с каждой секундой. Обезболивающее. Чертова           таблетка.                                   Вторая или первая?                                                             Две. О- бе. Блядь, блядь, блядь! Он заставляет себя идти, с трудом переставляя ноги, практически выдирая их из асфальта. Ястреб не сдается, никогда не сдается! Верх тупизны просрать все сейчас, вернуться ни с чем или же вообще никогда не вернуться. Блядский Даби и тут его наебал. Ублюдок просто не умеет играть честно. С чего Ястреб вообще решил ему верить? Если Даби как раз тот, кто превратил его жизнь в Ад! Ебучее приключение, про которое может быть и захочется разок почитать, но уж точно не захочется участвовать. До места назначения Ястреб буквально ползет, тащится со скоростью черепахи перебирая по стене ладонями, пока не утыкается в газон. Статуей коровы с “огромными титьками” оказывается пластиковая вывеска с изображением барана и, правда, с огромной грудью. Она стоит посреди газона и заигрывающе-издевательски лыбится на Ястреба. Скорее всего художник планировал изобразить игривого вида овечку в кружевном переднике, держащую в неуклюжих копытах пиццу, но в самый последний момент увлекся и пририсовал зверушке рога. “Вкусная пицца! Самая вкусная на районе! Доставим за час!” Ястреб ненавидит себя, но все равно складывается пополам и смеется. Когда он будет убивать Даби, то сделает это медленно. Мучительно медленно. Возможно, примет парочку “обезболивающих таблеток”, чтобы растянуть удовольствие и всласть повеселиться. — Бля, ты еще что за придурок? Голос грубый и прокуренный доносится до Ястреба со стороны вывески. Ну вот, дожили, теперь с ним говорят всратые нарисованные зверушки! Тук-тук, со дна постучали? Ястреб подносит ладонь к вывеске и тыкает пальцем прямо в улыбчивую морду барана. — Совсем охуевший? — Сочувствующе спрашивает баран. — Ага, — успевает ответить Ястреб, прежде чем кто-то хватает его за плечо и с силой разворачивает. Даби? Нет. Не Даби. На него смотрит незнакомый человек в заляпанном фартуке и смешном поварском колпаке, он страшно вертит выпученными глазами и дышит сигаретным дымом прямо в лицо Ястребу. — Ты откуда такой, блядь, веселый нарисовался? Сам уйдешь, или подтолкнуть? Ястреб сильно жмурится, открывает глаза и пытается объяснить: — Надо. Позвонить. Гиран… Сказал. Здесь. Можно? Незнакомец глупо моргает, потом еще разок хорошенько встряхивает Ястреба, недоверчиво осматривая со всех сторон, прежде чем выдать: — Они там ебнулись, да? Гиран, когда договаривался, не говорил, что пришлет ко мне уебанное в слюни существо. Ты хоть имя свое помнишь? — Да… — Сколько тебе, блядь, лет? — Да. — А сколько я пальцев показываю? — Да. — Пизда, — делает неутешительный вывод незнакомец. — Как ты сюда вообще дошел? — Не знаю, — честно признается Ястреб. — Очень надо было. Даби… Сказал: обезболивающее. Голова не болит. Смешно. Опять смешно. Все это было бы так охуительно смешно, не будь оно так охуительно трагично. Мужчина в поварском колпаке тяжело вздыхает. — Нашел кому верить. Ладно, пойдем, пока ты мне всю клиентуру своим всратым видом не распугал! Ястреба тянут за грудки через черный вход в помещение, смутно напоминающее кухню. От резких запахов съестного, острого, пригоревшего тут же начинает мутить. — Блеванешь — убью! Строго предупреждают его, куда-то усаживают и пихают в руки кружку с чем-то горячим и горько пахнущим. — Выпей — полегчает. Ястреб отстраненно кивает и хоть не верит, но пьет. Кашляет, давится противной горечью, но послушно допивает до конца. Если ему станет хуже, то так тому и быть. Заслужил. Плата за доверчивость и готовность брать в рот и проглатывать все, что туда не положат. Комната, в которой он сидит, выглядит размытой и туманной, мучительно медленно обретающей очертания. Мышцы на шее напряжены до предела, зубы сжаты так крепко, что, в первую очередь, Ястреб приходит в себя именно от боли в челюсти. Он сидит в темной подсобке на маленьком стульчике, обнимает себя до синяков, впиваясь пальцами в тело, и мычит, раскачиваясь из стороны в сторону. — Живой? — спрашивает мужчина, приведший Ястреба. Он все еще не ушел, стоит рядом, закрывая своим могучим телом проход. Ястреб кивает ему и осторожно отвечает: — Спасибо. — Я выставлю старому педику счет в пятикратном размере за такое представление. Ты хоть номер, по которому звонить должен, помнишь? Ястреб поднимает правую руку вверх и задирает кофту. Хорошие чернила, не размазались. Мужчина удовлетворенно кивает и тычет пальцем возле Ястреба. — Телефон. Звони и уебывай. И прежде, чем Ястреб успеет еще что-либо спросить, уходит, закрыв дверь, оставляя его один на один со старым дисковым телефоном. Приходится приложить немалые усилия, чтобы вспомнить, как им пользоваться. Пока идут гудки, Ястреб нервничает и психует, до крови грызет ноготь на указательном пальце левой руки. С чего он вообще решил, что Даби над ним не глумится? Что номер верный, и на другом конце провода не окажется ритуальное агентство? Или свадебное. Или хер пойми что. Даби, Даби, Даби. С хуя ли он решил помогать? Вызвать шефа Тодороки в самую середину бандитского пекла. Гудки-гудки. Ловушка? Тогда Ястребу стоит немедленно встать и убраться отсюда куда подальше. Будь, что будет! А умирать страшно только первый раз. — Алло? Ястреб зажимает рот рукой, но все равно не выдерживает и воет сквозь пальцы. Голос! Действительно Его голос! — Вас не слышно! Алло? — … Шеф, — хрипит Ястреб. — Я… Слышите меня? Шеф Тодороки его не узнает. Точно не узнает, судя по затянувшемуся молчанию. Стоит быть реалистом: сколько Ястреб уже в плену? Год, два? Целую сраную вечность? Шеф Тодороки должен был давно забыть его лицо, не только голос. — Кейго? Это ты? Связь отвратительная, но то, что кто-то знакомый зовет Ястреба по имени, само его звучание заставляет Ястреба тихо всхлипнуть, сползти на пол и забиться в угол, прижимая изо всех сил трубку к уху. — Да, да, черт побери, да! Это я! Успокоиться не выходит — нервы окончательно сдали — Ястреб сам не замечает, как начинает биться затылком о стену. Шеф Тодороки его услышал! Узнал! Спасибо, спасибо, спасибо! — Где ты? Можешь сказать? — Нет. — Ястреб улыбается, вытирая глаза рукавом кофты. — Ладно, ты можешь поговорить со мной? Мы попробуем отследить звонок? — Да. — Замечательно, тогда не молчи! Ястреб делает глубокий вдох. — То место, где меня держат — оно не здесь. Пара кварталов от… от… от…, — он начинает заговариваться и                                      не может                                                                            остановить                   ся. — Откуда ты звонишь? — Да-а-а-аа–а-а-а–а-аа-а-а–а. Промзона. Склад. Большой склад. Целая ебучая подпольная империя. Он выпустил меня, чтобы я позвонил. Вам позвонил. Дал номер, на который надо звонить. Ваш номер! Откуда? Зачем он мне его дал? Я не понимаю. — Кейго, послушай меня внимательно. Ты можешь остаться там, откуда ты звонишь? Я пришлю за тобой подкрепление, и тебя спасут! — Вряд ли, — Ястреб смотрит на почерневший от масла и жира потолок. — Они убьют меня раньше. Я уверен. Я у них на прицеле, и они убьют меня. Он убьет. Он вообще сказал, что только вы можете меня спасти, но я уверен, — Ястреб понижает голос до шепота, — это ловушка. Очередная несмешная шуточка. Из-за этих таблеток не могу нормально думать… Но повар точно слушает, о чем я тут болтаю. И он слушает, быть не может, чтобы не слушал. Ловушка! Точно ловушка. Шеф, не приезжайте! — Мы спасем тебя! Не вешай трубку! Ястреб пытается все плотнее и плотнее прижать трубку ко рту, прежде чем быстро зашептать: — Утром приедет Шигараки Томура. Если постараетесь, сделаете все с умом, поймаете его на горячем! Они ликвидируют склад, шанс обосраться минимальный, конечно же, если не учитывать, от кого поступила информация. Но вы же умный, вы там все умные, справитесь, придумаете хитрый план. И все закончится, для всех закончится! — Кейго! — Только не надо ради меня приезжать. Пожалуйста. — Не клади трубку. — Он убьет вас, шеф, — говоря это, Ястреб видит, как открывается дверь и знакомый силуэт появляется на пороге. Кошмарный сон, отвратительный и бесконечный. В том, кто перед ним сомневаться не приходится, Ястреб узнает Даби и вслепую: по походке, запаху, дыханию. Даби останавливается, опирается о дверной косяк. Руки на груди сложены, на губах застыла сочувствующая улыбка. Спокоен, расслаблен, полон участия. Только взгляд — ледяной и бешеный — выдает недобитого актера с головой. — Он многих уже убил. Даби усмехается. Одними губами спрашивает: — Сплетничаешь? — Показывая пальцем на себя. — Можно подумать я не знаю, — отвечает Ястреб в трубку. — Кейго! Даби смеется в кулак, делая вид, что покашливает, потом машет рукой в сторону Ястреба, мол не мешаю, продолжай. Но говорить что-то еще резко пропадает настроение: во рту становится сухо, зубы стучат, язык словно прирос к небу. Голос шефа Тодороки продолжает утешать Ястреба, спрашивает, уточняет. Даби и Ястреб, не отрываясь и не моргая, долго смотрят друг на друга. Очень долго. Пока Ястреб не вскидывает резко руку, пытаясь обрушить телефонную трубку на рычаг. Но Даби быстрее. Он перехватывает руку Ястреба и, больно ее стиснув, отнимает трубку, не забывая на прощание поцеловать тыльную сторону ладони. Усаживает поудобнее свою жопу на стул, с которого от переизбытка чувств в начале разговора свалился Ястреб, и, подмигнув последнему, без лишних сантиментов здоровается: — Привет тебе, старый козел. Давно не болтали! Ястреб неверяще усмехается. — Как сам? Как дети поживают? Все живы-здоровы? Жаль! Ха-ха-ха, а я сразу сказал, что отдам его только тебе. Только тебе, спаситель-охранитель херов. Это же ты с утра пораньше в передачке распизделся о спасении и защите. Всех, блядь, спасешь. И всех, блядь, защитишь! Давай, попробуй. А я посмотрю. Даби облизывает губы и невинно улыбается Ястребу. — Не убью. Он пока нужен живым, а веришь ты мне или нет — похуй. Можешь, конечно же, не идти на переговоры. Можешь мне не верить. Можешь не приезжать, если ты его предашь — будет так, — Даби щелкает в воздухе пальцами, подбирая слова, — иронично. В твоем стиле. А? Боюсь, он больше не хочет с тобой говорить. Не хочешь ведь? Ястреб мотает головой. — Не хочет. И правильно, блядь, делает! В общем, мы ждем тебя. Целуем, любим, ненавидим, вот это вот все. Не помри там раньше времени, шеф Тодороки. Фамилию шефа Даби тянет по слогам, прежде чем прервать разговор и, наконец, положить трубку. Вот и все: звонок окончен, и Ястреб громко и протяжно всхлипывает. Даби тут же срывается с места, падает на колени рядом и обнимает: тепло, бережно, стараясь прижать голову Ястреба к своей груди. — Ты обещал! — кричит на него Ястреб. — Ты обещал! — Обещал что? — Выпустить… меня? Непрошенные горькие слезы льются из глаз, обида в купе с не совсем трезвой головой берет верх над сознанием. Время смеха прошло, наступило время отчаянья. Ястребу так плохо! Он готов умереть прямо сейчас! И умер бы, если бы не Даби, уговаривающий его и баюкающий: — Ну-ну! Тихо, успокойся. Да, я напиздел, но я всегда так делаю. А ты забыл и купился? Все хорошо, все теперь будет хорошо, успокойся, птичка! Вот и все. Все! У Ястреба осталось лишь сомнительное утешение от человека, который и стал главным источником его проблем и горя. Клетка никогда не была открыта даже на миллиметр. Свобода и возможность убежать — жестокая иллюзия, за которую было так сладко и так необходимо держаться. Что там Ястреб о себе думал? Что он никогда не сдается? На самом деле он сдается всегда. Из двух лягушек в кувшине — он именно та, которая утонула. У Даби шанс выбраться на свободу больше. Ястреб понимает это слишком трезво своими нахуй угашенными мозгами, пока изо всех сил рыдает в руках Даби. Откуда у него взялось столько слез? Откуда, блядь? Даби вытирает ему глаза ладонями, покрывает поцелуями зареванное лицо. Ему не противно, он давно привык к отчаянью Ястреба. И питается им. Конченный. Ублюдок. Свинья. Паразит. Ястреб хочет плюнуть прямо в нагло оскалившуюся рожу, но во рту сухо, сил нет тупо подняться с пола, и Даби приходится ему помогать. Ставить на ноги, не обращая внимания на собственную рану, отряхивать, снова хвататься за Ястреба, что не может перестать трясти головой и медленно, по-садистки медленно, возвращать того в обосранную и обоссаную реальность. — Люблю тебя таким. Такой послушный, такой сломанный, такой… — Даби склоняется к уху Ястреба. — Мой. Ну просто загляденье. Погнали отсюда, а то нас уже все охуительно заждались. Даби выводит Ястреба из пиццерии, крепко держа под руку. По дороге они еще раз встречают повара, но Ястреб не осмеливается смотреть на него, а Даби замечать не интересных ему людей считает ниже своего достоинства. В спину им летит обидное и еле различимое: — Хуесосы. Но Даби все равно слышит, как и Ястреб, и улыбка на его лице становится шире, превращаясь в гримасу. Ястребу жаль повара, жаль его пиццерию и жаль нелепого грудастого барана на входе. Он не знает, в каких отношениях повар с Гираном, но то, что Даби на их отношения поебать, уверен на тысячу процентов. На улице их уже ждет очередная, очередная, очередная! — Нет! — Кричит Ястреб. Подержанная машина. — Я в нее не сяду! — Тс-с-с-с. — Даби целует его в висок, поворачивает к себе. — Так надо. — Нет! — Надо. Не заставляй меня делать тебе больно. Я не хочу. Не сегодня во всяком случае. У меня слишком хорошее настроение, чтобы разыгрывать всю эту херню с упаковыванием тебя в тачку на задворках города. Садись в машину, мы не уедем из города, просто вернемся обратно. Я обещаю. Почему? Почему он слушается? Почему тянет на себя ручку пассажирской двери? Почему садится в эту занюханную, чужую, старую машину? Почему?! Почему?! Даби опускается на водительское сиденье и сочувствующее хлопает Ястреба по колену. Ну-ну, птичка, поплакали и хватит. Ястреб неверяще смотрит на него, щиплет себя за руку. Нет, на сон не похоже, в голове все еще гудит и не совсем трезво, но определенно, определенно в сознании. И это реальность! Кожаная обивка под пальцами, старая магнитола, наклейка с изображением голой женщины в полицейской фуражке на бардачке и надпись “SEX”, выведенная черным маркером возле нее. Стрелочка под надписью ведет почему-то вниз, словно указывая на пассажира. Проследив его взгляд, Даби ухмыляется и закуривает. — Я думаю эта детка, — он любовно оглаживает руль, пока поворачивает ключ в замке зажигания. — Принадлежала какому-нибудь ебливому сосунку. Из тех, кто считает, что любая телка, решившая покататься с ним, обязана тут же расставить ноги и дать. Отсюда и надпись. Даби склоняется ближе к Ястребу и стучит пальцем по бардачку. “SEX” И ведет ниже, вдоль стрелки. Если сейчас Даби попытается ткнуть в него пальцем, Ястреб ударит его. Пусть потом головой Ястреба разобьют лобовое стекло, но он его ударит. Словно прочитав его мысли, рука Даби замирает над коленом Ястреба и возвращается на руль. — Пора домой. Машину, как и в прошлый раз, перед ангаром они не паркуют. Оставляют на безымянной парковке за поворотом. Разница лишь в том, что теперь Даби не виснет на шее Ястреба, а скорее наоборот: ведет чуть ли не под ручку, любезно подталкивая, если Ястреб решает притормозить. — Я тогда совсем маленький был. Гиран взял меня под свою опеку “убирать мусор” после разборок. Утилизировать отходы. Больше всего мне нравилось их сжигать. Вывозишь «мусор» в лес или на пустырь, или еще куда-нибудь. Запихиваешь в старую тачку, обливаешь чем-нибудь эффективным и палишь к хуям собачьим. Жил я, кстати, тоже при Гиране. И питался. Он тогда первый разглядел во мне “талант” и решил, что он пригодится Шигараки Томуре. — И он так просто согласился тебя взять? — А у него выбора не было. Люди его папашки ему не подчинялись. Ждали все, когда старый хер откинется, чтоб хера молодого по-быстрому угандошить и поделить власть. Вечно на иголках и в вечной опасности. Шигараки нужен был свой коллектив, отличный от папочкиного. Только вот сам Томура, — Даби улыбнулся и взмахнул рукой. — С пиздиной. — Слышать подобное от тебя… — Странно? Да, согласен. Но там свои тараканы в башке и ему они, в отличии от моих, жить не мешают. — Зачем ты мне все это рассказываешь? — Хочу. — Думаешь, я умру завтра? Даби останавливается у самой двери в ангар. Только что расслабленная спина напряжена до предела. — Как повезет! Чуть не забыл, завяжем тебе глазки! — Это обязательно? Даби разворачивается и смотрит Ястребу в глаза. Идиотская улыбка становится хищной и опасной. — Конечно, обязательно. Иди ко мне. Последнюю фразу Ястреб скорее чувствует, чем слышит, настолько тихо она сказана. Чувствует и послушно идет, становится перед Даби, позволяет темной, жесткой ткани коснуться лица. За это Ястреб тоже себя презирает и, да, ненавидит. — Не жмурься. Открой глаза, — советует ему Даби. На этот раз он бережно берет Ястреба под локоть. — Зачем? Какой смысл? — Мое дело предложить. Твое — как знаешь. Немного поколебавшись, Ястреб открывает глаза. Ткань определенно другая, не такая плотная и темная, как в прошлый раз. Даби тоже схалтурил: повязка на лице сидит не плотно, дает шанс и возможность подсмотреть. — Пойдем. Осторожно: не упади, ступенька, а здесь налево! Он подсказывает, — понимает Ястреб. С показной заботой и участием, постоянно поддерживая и лапая за всевозможные места, Даби проговаривает вслух весь путь до комнаты, делая особые акценты на важных предметах. — Осторожно, не въебись в пальму, птичка! Откуда здесь пальма? Подарочек Гирану от нашего любимого ебучего Шигараки Томуры на юбилей. Ты еще не видел бронзового коня, которого подогнали старому извращуге за верную службу и глубокую дружбу, он так расчувствовался, что чуть не обосрался от счастья. Ястреб старается отфильтровать весь треп Даби, запомнить самое важное: повороты, подъемы, этаж, ебучая пальма. Сквозь повязку дорога видна крайне скверно, но Даби компенсирует, не затыкается ни на секунду, пока за их спинами не закрывается дверь от кабинета Гирана. Бумаги с пола никто так и не удосужился убрать. Зато початая бутылка бурбона стоит на столе уже практически пустая. Радио продолжает играть навязчивые песни. Элвис Пресли сладко поет: The Wonder of You. — Когда ты улыбаешься, мир становится ярче. Коснешься моей руки, — и я король, — Даби разводит руки в стороны выходя на середину комнаты и поворачивается к Ястребу. — Твой поцелуй стоит целого состояния. Я готов на все, чтоб заслужить твою любовь. Ястреб закатывает глаза. — Хватит пиздеть. — Но это правда! — Ты просто повторяешь за Элвисом. — Шикарная песня, ничего не могу с собой поделать. — Ты обдолбал меня наркотой и выпнул в город. Ты знал, чем все закончится! Даби строит оскорбленную морду. — Наркотой? Разве это не обезболивающие, птичка, — в два шага пересекает комнату и оказывается так близко, что Ястребу стоит усилий не сделать шаг назад. — Кто бы мог подумать? Мой отец все сахарное детство пичкал меня этими таблетосами, чтобы моя голова не болела. А ты говоришь наркота. Правда наркота? Вот он негодяй. В порыве чувств Даби хватает Ястреба за плечи и прижимает к себе. Хохочет как безумный, не отпуская из рук, качается из стороны в сторону в такт музыке. — Но ведь голова не болит? Ястреб игнорирует Даби. Игнорирует его выходки. — В этом и есть чудо. Твое чудо. — Хватит подпевать! — Ладно-ладно, я понял, ты злишься. Давай мириться. Допустим, тебе сегодня сказочно повезло: у меня чудесное настроение. И уж если завтра мы не то выживем, не то, блядь, сдохнем, я готов на подвиг. — Какой нахуй подвиг? Что ты несешь? Лицо у Даби счастливое и одухотворенное. — Выполню любое твое желание. — Иди нахуй. — Кроме этого! — Ты тоже принимал эти таблетки? — Но-но-но, не приписывай меня к нарикам, у меня, как доктор сказал, уже повышенная толерантность к препарату. Сечешь? — Честно? — Да. — Нет. — Птичка, ты ищешь неприятности. А ведь я, заметь, за целый вечер не сказал тебе плохого слова. Не порти момент. Ястреб очень хочет пнуть Даби куда-нибудь в районе раны и побольнее. Но тогда все снова закончится дракой, а времени действительно мало. — Хорошо, фея-крестная. Раз ты такой щедрый сегодня, — Даби усиленно кивает на этих словах Ястреба, — хочу помыться. — И все? — И все. Даби выглядит разочарованным и выпускает Ястреба из своих загребущих лап. Подходит к столу и, взяв с него бутылку, поднимает ее на уровень глаз, слегка потряхивая. — Эй! Ты вроде как собирался быть волшебником! — напоминает ему о своем существовании Ястреб. — Без допинга сложно. Следи за руками. Открутив крышку, Даби двумя глотками допивает остатки бурбона и закрывает рот ладонью, переводя дыхание, отшвыривает бутылку в сторону. Ястреб нервно дергает глазом. Что за спектакль? — Даби? — Забыл. — Что ты забыл? — Волшебные слова. И прежде, чем Ястреб успевает его послать, Даби выпрямляется и машет рукой куда-то за спину Ястреба. — Дверь там. — Что? — не понимает Ястреб. — В ванную. Прямо за твоей спиной. Хочешь мыться — иди. Не закрывайся только, а то мне придется ее выломать. Они смотрят друг на друга какое-то время, а потом Ястреб кивает и, медленно развернувшись, идет в указанном направлении. — Сбоку от шкафа, — подсказывает Даби. — Спасибо, а то я бы и не нашел, — огрызается Ястреб. — Не за что, — совершенно искренне отвечает Даби. Небольшая ванная комната слишком сильно контрастирует с кричащей помпезностью кабинета. Ни тебе джакузи на пару метров, ни дорогой сантехники. Белый кафель, душ, туалет, запах хлорки. Вот и все убранство. Недолго думая, Ястреб включает воду, ощущая блаженство лишь от предвкушения. На глаза наворачиваются слезы. Как мало надо человеку для счастья: пожрать, поспать, помыться. Ястреб скидывает себя одежду и, не дождавшись, когда температура воды станет хотя бы теплой, залезает в душ. Холод обжигает кожу, заставляет скрючиться, обхватить самого себя руками. — Тихо, тихо, тихо, — уговаривает себя Ястреб. — Сейчас станет лучше, теплее. Все пройдет. Или не пройдет. Возможно, завтра он умрет. Скорее всего, не самым геройским образом. Грохнет ли Ястреба Даби или Шигараки, разницы особо никакой нет. Главное, чтобы они не успели грохнуть кого-то еще из тех, кто остался в живых и нравится Ястребу. Например, шеф Тодороки. Было бы славно, если бы он опоздал или вовсе не приехал. Чем теплее становится вода и чище тело, тем хуже и громче в голову лезут всякие мысли. Наверное, Ястреб еще не до конца протрезвел. Наверное, в его положении и состоянии нервничать и психовать — нормально. Наверное… — Опять о хуйне всякой думаешь? Ястреб вздрагивает и разворачивается. На пороге душевой стоит полностью одетый Даби. — Ты ранен. Уходи, — предупреждает его Ястреб. Тот качает головой и улыбается. Ястреб готов поклясться, что первый раз за все время видит улыбку Даби. Не снисходительную усмешку, не бешенный оскал, а улыбку. Немного печальную. Неестественно красивую. И она Ястребу нихуя не нравится. Он отступает на шаг от стены, делает воду тише. — Что тебе нужно? — Я тут подумал, что хочу запомнить хоть что-то хорошее, прежде чем наша с тобой история любви так безобразно прервется. Пиздит. Даби всегда пиздит. Лишь за один сегодняшний день он побил все рекорды пиздежа недельной давности. Он забрал, а потом вернул Ястребу ствол. Накачал какой-то неведомой хуйней. Выпнул в город, заверяя, что следить не станет, что тот будет один. Он снова заставил Ястреба ненавидеть себя так сильно, что легче перестать дышать, чем отрыть в себе очередной запас сил для финального рывка к свободе. — Если правда хочешь запомниться приличным человеком, закрой дверь с другой стороны и свали нахуй. Даби смеется и заходит в душ. Ледяная вода давно согрелась, и под жгучими струями одежда и повязки Даби тут же намокают, но, похоже, ему все равно. У них нет разницы в росте. За время своего скитания, благодаря умственно-отсталому образу жизни, отвратному сну и херовой жрачке, они оба потеряли и в весе, и в мышцах. Даби ранен физически, Ястреб искалечен по другому. Два облезлых ошметка цивилизации, бывшие когда-то нормальными людьми. Правда, что ли? Даби целует Ястреба первым. Он умеет это делать, когда хочет — так чтоб без боли, зубов и крови. В прошлой жизни Даби так умело целовал Ястреба, что тот потерял осторожность, и теперь рискует потерять жизнь. Еще не совсем проветрившаяся после таблеток голова кружится. В идеале Ястребу надо оттолкнуть Даби, презрительно рассмеяться ему в лицо, получить положенную дозу пинков и унижений и не позорить себя еще больше. Не выглядеть еще более жалким, чем есть. Но он делает шаг назад и открывает рот навстречу Даби. Ястреб тоже умеет врать. И лучше всего врет самому себе. Кровь бешено стучит в ушах, горячая вода обжигает. Ястреб мнет в руках мокрую одежду Даби, внутренне радуясь, что тот не разделся и не придется касаться тела. Даби же вполне устраивает то, что Ястреб полностью обнаженный. У них нет желания драться, не сейчас, не друг с другом. Могут же они раз в тысячу лет тупо потрахаться? Могут? Как в дебильных романтических комедиях. Отвратительный прощальный секс для отвратительных отношений. Пока Даби целует его шею, Ястреб запрокидывает голову и молится всем магам и богам воды, за то, что они оказались в душе. И можно тихо выть и реветь, не обращая внимание на ублюдка, слишком активно занятого делом. Вода — лучший друг Ястреба. Вода смоет все: слезы, кровь, сперму, позор. Все утечет в трубу канализации и там сгинет. Аминь. Внезапно Даби отстраняется от Ястреба, аккуратно и даже бережно берет его лицо в ладони, гладит по губам, щекам, трет мочки ушей. Целует и целует, и целует. Словно не может оторваться и закончить начатое. — Я сделаю все сам, — обещает он Ястребу и прежде, чем тот успеет ему возразить, становится перед ним на колени. Ястребу приходится схватиться за стену, потому что за Даби он хвататься не хочет. Скрюченные пальцы пытаются царапать кафель. Даби — его руки, его губы, его язык — везде. Он долго и упорно вылизывает внутреннюю сторону бедер Ястреба. Ставит там засосы, любуется ими. Проникает мокрыми, смазанными в какой-то мыльной жиже пальцами внутрь. Накрывает член ртом. Ястреб беззвучно стонет, не смея расслабить шею и посмотреть, что творится внизу. Он не может этого видеть. Не готов запоминать. Но ему хорошо — и от этого стыдно, а потому так плохо, что он рыдает навзрыд, пока Даби трахает его пальцами и ртом. Ястреб достаточно возбужден, чтобы у него встало, но слишком заебался, чтобы кончить. Ноги дрожат, колени подкашиваются, секунды длятся вечно. — Даби, — просит он, не в силах больше терпеть. — Вставь мне. Даби отрывается от своего занятия, но не встает с колен, что-то тихо бормочет, целует Ястребу ноги. — Сделай это. Капитулировать легко, особенно когда привык сдаваться. — Ну почему ты такая мразь, — стонет Даби, но с пола поднимается. — Вечно портишь любое мое начинание! Ответа он не ждет, разворачивает Ястреба к стене, утыкая носом в уже знакомый кафель. Да, вот так: к боли Ястреб привык, а к ласкам — нет. Так что не надо, не стоит и начинать, а то вдруг понравится? Даби локтем зажимает ему шею, наваливается всем телом, двигается жестко и быстро. Темные полоски на кафеле движутся перед глазами. Вот и все. Это не любовь. Мы расстаемся. Мы не подходим друг другу. Даби кончает внутрь и отталкивает Ястреба от себя. Теряя опору, тот падает, больно ударяясь коленями об пол. И несмотря на то, что его в очередной раз выебали, что по ногам течет чужое семя, а тело мучается от знакомой и тянущей боли, Ястреб не чувствует себя побежденным. И Даби знает. — Заканчивай плескаться. Даю тебе десять минут, а дальше вытащу отсюда за волосы, — выплевывает ему в спину Даби и выходит из ванной комнаты, так и не раздевшись. Магия кончилась. Добрая фея-крестная превратилась в ебанутую сволочь. Стоит поторопиться, пока она не перепутала голову Ястреба с тыквой. Когда Ястреб выходит из душа, Даби уже успевает переодеться и в чистое, и в сухое. Для Ястреба такого сервиса, конечно же, не предусмотрено. Ему пришлось надеть грязные шмотки, радостно похерив почти весь смысл купания. Возле Даби трется Гиран: горестно кряхтя, ползает вокруг стола и подбирает разбросанные бумаги. — Ни глоточка не оставил, — недовольно бубнит он, обнаружив возле документов на собственность пустую бутылку бурбона. — Ты и так ее, считай, в одно жало всосал, — огрызается Даби. Нытье Гирана его словно и не особо парит: он не моргая смотрит в открытое окно. Ястреб не успевает подойти ближе, потому что Даби, внезапно, свешивается из окна, чуть ли не вываливаясь наружу. Гиран реагирует первым, хватает Даби за шкирку и оттягивает подальше от края. — Ты совсем охуел?! Даби бьет его по рукам и вырывается из хватки, вновь подбегая к окну, выплевывает: — Не мешай мне приветствовать дорогое начальство. Ястреб чувствует, как потеют руки. Начальство? Разве они не сказали? Сказали что? Сказали про завтра? — Иди сюда, птичка, не бойся. Ястреб идет к Даби, как во сне. Тот радостно скачет перед окном и машет руками. — Я здесь. Я здесь. Иди сюда. — Что там такое? — спрашивает Ястреб, заранее зная ответ. Даби разворачивается к нему и подмигивает, прежде чем ответить: — Полный пиздец. На пустыре, перед ангаром глушит мотор дорогая черная тачка, — не чета тем колымагам, в которых Ястреб и Даби провели последние пару лет, — из которой, особо никуда не спеша, выходит Шигараки Томура.