Бурбон, парадоксы и вечные проклятия

Деймон скучает по Елене. Очень-очень. И три секунды промедления могли бы стоить Бонни жизни. Но Деймон всё же не совсем эгоист. Поэтому он во второй раз спасает её. А она смотрит зло и кричит, что он не должен был столько тянуть. Деймон согласен, что друг он хреновый. Ну, может, не совсем, однако были в её жизни и получше. Только вот где они все сейчас? Бонни вроде как сильная, но, если вглядеться, можно увидеть скрытую в ней хрупкость. У неё паучиные тонкие запястья, срывающийся голос и страх в шоколадных глазах. Бонни боится двадцать четыре часа в сутки, но никогда в этом не признается. Деймон сидит за стойкой и молчит. С Бонни комфортно молчать. Маленькая ведьмочка научилась пить, одним махом опрокидывая в себя шоты. – Ай-яй-яй, Бон-Бон. Как не стыдно! – прицокивает он, нарушая такую уютную тишину опустевшего бара. – Пошёл ты, – отмахивается она. У Бонни в голосе появилась надломленная хрипотца. Ему нравится это. Ещё ему нравятся её отросшие растрёпанные порывистой стихией кудри. Ей так гораздо лучше. Да и вообще, надо признать, что за последнее время эта чокнутая ведьма сильно изменилась, он бы даже сказал, что она стала весьма сексуальной штучкой, если бы не тот факт, что Беннет и её жизнь – то самое, что разлучает его с Еленой. Елена так не похожа на неё. У Елены аккуратно уложенные волосы, чистый звонкий голос, она не ругается грязно и почти не пьёт. А ещё у Елены наивный взгляд и никакого цинизма в словах. Деймон больше всего на свете хочет прижать к себе Елену, которая уже из живого человека медленно превращается в недостижимый мираж. Бонни вытаскивает его из проклятого камня. С недовольным бурчанием в очередной раз спасает ему жизнь. А потом едва не лишается своей, когда он мечется в своём полубезумии не в силах отличить иллюзию от реальности. Всё превратилось в какую-то до предела ироничную трагедию. А он потом будет крушить всё вокруг, едва не выть и думать, что ж за мудак он такой и какого чёрта она опять оказалась на грани жизни и смерти не без его участия. Кажется, почти убивать Бонни Беннет уже вошло в традицию. Но он совершенно точно никогда не станет доводить этого до конца. Потому что Бонни вдруг становится ближе всех вместе взятых в этом безумном мире. – Мне нужно выпить, – сходу говорит она, врываясь в дом Деймона. Точнее, дом Локвудов (у Деймона же теперь и дома-то нет). Бутылка бурбона пуста. И как так могло выйти? И с каких вдруг пор его привычки стали её? Видимо, четыре месяца в одном аду всё же сыграли свою роль. Бонни, на самом деле, хочется не просто выпить, а напиться в дерьмо, чтобы потом валяться на земле глупо смеяться и не думать ни о чём. Но если она так сделает, кто будет в очередной раз спасать город? Она устало заваливается в кресло и делает крупный глоток водки, обжигающей горло, после чего морщится. Как же противно! Она определённо на чём-то сидит. Шарит рукой и извлекает из недр кресла чьи-то джинсовые мини-шорты. – Это что?! Только не говори, что Кэрол Локвуд забыла. Деймон отводит взгляд, не зная, что ответить. Неловко получилось. Всё-таки он совершенно точно мудак. А Бонни неожиданно для самой себя прячет облегчённую улыбку. Жизнь продолжается. А Деймон, кажется, скучает по Елене чуть меньше, чем должен. Бонни стала принимать неоднозначности. Для неё больше мир не делится на чёрное и белое. Добро и зло стёрлись, оставив место "своим" и "чужим" – теперь только это важно. Бонни задумчиво смотрит, как Деймон выпивает пакет крови и, сидя рядом, чувствует металлический запах. – Неужели правда так вкусно? Он тихо смеётся. Странно наблюдать за тем, как она меняется. Когда он увидел её впервые, она была семнадцатилетней девочкой – ребёнком, по сравнению с ним. Крутила перья от подушки по комнате и восторженно смеялась. Теперь она сильная взрослая девушка, которая понимает слишком многое и прошла через столько, сколько обычным людям и не снилось. В ней больше ничего от детской непосредственности Они никогда не будут не людьми, не обычными. И спокойная жизнь им даже не снится. Слишком изломанны, слишком многое видят и понимают. Елена, может, и хотела дом, детишек, размеренную жизнь и будильник на работу каждое утро. Но ни Деймон, ни Бонни себя в подобном не видят. Их утро начинается с крови, криков и попыток в очередной раз спастись от смерти в лучшем случае, от тысячи проклятий – в худшем. Это уже привычка. А чего ещё ждать от людей, прошедших через ад? У Бонни на двинутость Деймона уже иммунитет. И когда на её глазах он сносит кому-то голову просто потому что зол, она лишь скептически хмыкает. – Хватит разбрасывать повсюду чужие конечности, мы торопимся. Она и не знает, с каких пор начала полностью принимать его таким, со всей сущностью монстра. Наверное, тогда, когда в её собственной душе возникло место для тьмы, а она осознала, что мир куда сложнее, чем кажется. И он спасает её уже в очередной раз. Ещё одна традиция. И кровь, по крайней мере вампирская, действительно вкусная, как с удивлением отмечает Бонни. – Ты не сомневался ни секунды. И, тем более, не три. Деймон горестно умехается. Действительно, не сомневался, хотя, наверное, должен был. Он смотрит на её благодарный взгляд. Губы её изгибаются в робкой улыбке. Деймон думает о том, что глаза у неё очень красивого холодного шоколадного оттенка. В них скапливается чернота и совсем нет золотистых лучиков солнца, как в глазах Елены. Бонни распахивает дверь, выпуская Деймона из плена со взбесившимся оборотнем, а заодно и последнего. "Забыв обо всём, самозабвенно спасать Деймона Сальваторе – это ли не тотальный пиздец?" – задаётся она вопросом, ударяясь затылком и сползая вниз по стеклу. Несколько минут назад она отрубила руку Энзо, чтобы открыть ей дверь, а сейчас готова рискнуть жизнью ради вампира, которого когда-то ненавидела – это точно не Бонни. Ну, или какая-то совсем другая версия Бонни. С этим она разберётся потом. Когда жизнь перестанет так быстро вытекать из распластавшегося на полу тела. А сейчас сильные руки куда-то несут её. "Не вздумай умирать, Бон", – иступленно шепчет он. – "Ты нужна мне". Он сжимает её руку. И в мыслях больше не прижимает к себе Елену. Он, кажется, почти забыл, как она выглядит. Растворилась в предрассветной дымке и всё тут. "Ты ужасный друг, Бон. Ты хоть понимаешь, через что мне пришлось бы пройти, если бы ты погибла?" Слова застревают на губах. А он совершенно точно сойдёт с ума, если она не откроет глаза. Деймону вдруг кажется, что он должен кое-что сделать. Именно сейчас, когда она в глубоком бессознании и совершенно точно об этом не узнает. Он наклоняется над ней и касается недвижимых губ своими. А через несколько дней он решает лечь в гроб. Не потому что решил, что жизнь без Елены бессмысленна, а потому что сейчас, когда он ходит по земле, есть опасность для Бонни, которая очень уж любит рисковать ради того, кто этого не стоит. Деймон всегда всё портит. И на этот раз он решает, что хватит. Кажется, самый бескорыстный поступок в своей жизни Деймон совершает совсем не ради Елены. Она прибегает в самую последнюю секунду. В глазах её злость, непонимание. Он готов иссушить себя до пробуждения Елены. А значит, готов никогда больше не увидеть Бонни. И ей почему-то от этого очень-очень больно. – Со мной ты решил даже не прощаться? Мы друзья? – в голосе её сомнения. Возможно, Деймону и впрямь наплевать. Она просто не знает, до какой степени не наплевать. – Конечно. Нет, Бонни. Ни черта не друзья. Всё вышло из-под контроля. – Ты сделал мне больно. И она уходит, не дав попрощаться. Спешит прочь по грязному Бруклину, стуча каблуками по мокрому асфальту, вдыхая запах газов проносящихся машин и не сдерживая слёз, обжигающих щёки. Лучше бы он её сразу убил, чем лежать там и ждать шестьдесят лет. Она прекрасно знает, что, иссыхая, он будет видеть перед собой не мягкую улыбку Елены, а её перекошенное заплаканное лицо. Тогда в больнице, лежа без сознания, она чувствовала его мягкие горячие губы на своих. Она всё знает. – Не понимаю, как я скатилась до такого. Чувства к Деймону Сальваторе в планы совсем не входили. Но всё же у неё голова кружится от его пронзительного взгляда и, пожалуй, лучше ему быть как можно дальше, раз уж он побоялся признать кое-что ставшее очевидным. Спустя три года он вламывается в её жизнь, когда ей уже не больно. Она забыла его имя, забыла его взгляд. Она целует другого и тонет в других тёмных-тёмных глазах. А Деймон смотрит, как смеётся она, обвивая руками шею Энзо, а внутри всё сжимается от боли. Но он сделал выбор. Неправильный. Бонни не прощает ему того, что он сбежал от них, от самого себя. И Бонни теперь счастлива без Деймона Сальваторе. Возможно, она и забыла бы его предательство, если бы они оба не знали одну простую вещь: он лёг в гроб, думая совсем не о Елене. Только он так и не признал этого. Бонни с Энзо смотрят друг на друга до одури влюблённо. И постоянно смеются в унисон. Деймон смотрит на них и сначала ему тошно. А потом он вдруг понимает, что так лучше. Энзо лучше него. Потому что он сразу признал свои чувства и был все эти годы рядом. И тогда Деймон сжигает в камине нераспечатанное письмо, которое вернула ему Бонни. Он, конечно, знал, что она не станет его читать. А, между тем, неровным почерком в этом письме написаны три важных слова, которые он так и не произнёс вслух. Деймон всё-таки эгоист. И на третьей секунде он тогда оттеснил Бонни в сторону именно поэтому.