На лучших друзей стоять не должно

— Кто я для тебя, Куро? Неожиданно, с нотками нетерпеливости, а, может, и вовсе желанием быстрее разобраться, спросил Кенма. Пальцы нервно пробегались по кнопкам клавиатуры, заставляя героя старенькой игры бежать вперёд и сражаться с какими-то монстрами, превосходящими его по уровню и силе: забрёл не на ту локацию, но начинать заново с последнего сохранения не хотелось. Вопрос парня прозвучал как-то обыденно, будто он не раз спрашивал что-то такое, но несмотря на то, что подобного никогда не происходило, Куроо всё равно не воспринял услышанное всерьёз. Он даже не стал задумываться над ответом, уверенно отвечая: — Друг, конечно же. — Только… друг? Тогда Куроо не расслышал его вопрос или же только сделал вид, что не расслышал, но на его недоумевающее мычание Кенма ответил лишь: «Ничего, забудь». И парень действительно не понял, что сделал не так, ведь Козуме, ну, реально друг, и не просто какой-то там, с которым можно провести выходные раз в полгода, а самый что ни на есть настоящий и лучший. Правда, Куроо иногда в этом сомневался, потому что испытывал к Кенме явно что-то не безобидно-дружеское, особенно когда они вместе напивались и играли до утра в «A way out», как итог, засыпая на полу в обнимку. Вот тогда-то с ним и происходило что-то неладное. Точнее не с ним, а с его членом, который почему-то в такие моменты начинал жить своей жизнью, а этот хрупкий парень, так сладко сопящий у него над ухом, только всё усугублял. Куроо не понимал, что сделал не так, даже когда их игра в молчанку стала отсчитывать третью неделю. Стримы стали единственной вещью, позволяющей Тетсуро увидеть своего дорогого друга. И сегодня не стало исключением. Парень второй час не сводил глаз с Кодзукена, поглощённого атмосферой седьмого резидента, которого, между прочим, подарил ему сто лет назад в какую-то из очередных пьянок. Однако он начал проходить его только сейчас, и Куроо невольно подумалось, что это такой ненавязчивый шаг к примирению. Намёк, доказывающий, что Кенма отчаянно скучает. Смотреть его стримы значит всегда ненароком вспоминать знакомство с ним. Это было почти два года назад, но тот один день до сих пор представлялся во всех мельчайших подробностях. Куроо помнил даже то, сколько времени показывали часы и что он ел на ужин. В двадцать семь минут одиннадцатого парень заварил рамен «Kousou Toncatsu» и наслаждался прохождением «Bloodborne» от быстро полюбившегося ему Кодзукена. При виде этого милого мальчика вся злость вмиг куда-то испарялась, и Куроо смирился с тем, что ему пришлось задержаться в универе, исправляя косяки в отчётах по практике. Парень быстро набирал популярность и, как следствие, постоянно мелькал во всех соцсетях как какой-то невероятный гений, который в свои двадцать два успел стать торговцем акций, профессиональным геймером и членом дирекции крупной компании, но самое интересное было в другом — чёртов Козуме Кенма всё ещё оставался студентом. В чём секрет его успеха — никто так и не узнал, но завидовали ему многие. Куроо был в их числе. Из-за этого, кстати, он долго не решался заглянуть к нему на стрим, но в последующем не пропустил вообще ни одного. В тот вечер количество зрителей перевалило за полмиллиона. В тот вечер Кенма, не веря своим глазам, сказал: «Разыграю встречу со зрителем из Японии», прикрепив ссылку на какого-то бота, который присваивал участнику номер. В тот вечер Куроо стал «тысяча сто сорок четвёртым», удивляясь такому огромному числу, и не то чтобы он претендовал на роль победителя, нет, просто поддался атмосфере, следя за тем, как количество зрителей продолжало стремительно увеличиваться. В тот вечер Кенма попросил участника с номером «тысяча сто сорок четыре» написать ему в личку. Местом встречи стал токийский парк Уэно. Несмотря на раннее время буднего дня, вокруг было достаточно людно. «Ожидаемо», — подумал Куроо, выискивая среди туристов и местных жителей Кенму. Парень задерживался, но Тетсуро почему-то не беспокоился и не злился. Во-первых, его предупредили об опоздании заранее, а во-вторых, в Японии расцвела сакура. Медленно опадающие розовые лепестки никому не позволяли злиться. Куроо сопровождал их полёт взглядом, расслабляясь, когда один из них мягко приземлялся на воду и продолжал свой путь в неизвестном направлении, задаваемом лёгким весенним ветром. — Куроо-сан? — знакомый нежный голос, слегка отличающийся из-за отсутствия микрофона, вмиг лишил обретённого спокойствия. — Д-да… привет, — неуверенно, поддаваясь вмиг возникшему волнению, ответил парень. — Прости за ожидание, — он виновато улыбнулся, садясь на лавочку рядом с Куроо, — работа закидывает непредвиденными обстоятельствами… Ты, кстати, долго ждёшь? — Не, не особо, расслабься, — сказал Кенме, но будто бы себе. На самом деле Куроо ждал больше часа. Однако это было ничем перед тем фактом, что он встретился с таким невероятным Кодзукеном, и что на его месте сейчас мечтал оказаться каждый. Конечно, оно-то всё хорошо, но что делать дальше — оба не знали. Куроо казалось, что они из абсолютно разных миров. Подготовленные заранее темы для разговора вмиг лишились всякого смысла. В голове Тетсуро заело лишь одно слово — «Пиздец», и выгнать его способа не представлялось. Он вновь цеплялся глазами за лепестки, мечтая так же свободно покинуть это место. — Куроо-сан… — парень придвинулся ближе, полностью позабыв о понятии «личного пространства», — не надо меня бояться, ладно? Представь, что я твой давний друг. Просто расскажи мне что-нибудь… любое, что на ум придёт… А я… — Я думал, ты выше… — перебил, оборвав, наверное, на какой-то важной части, — и что не такой… худенький что ли… И Кенма засмеялся. Да так звонко, что у Куроо все барьеры разрушились. Нет, серьёзно, он моментально расслабился, вовсе не замечая, как сам начал улыбаться. «Давний друг, значит», — как-то само по себе подумалось, наталкивая на воспоминание о некогда лучшем друге, который ушёл из его жизни на первом курсе универа. На душе стало как-то тоскливо, и, взглянув в чужие усталые глаза, Куроо показалось, что Кенма сейчас испытывал то же самое. — Прости, но я не могу представить, что ты мой давний друг… Просто мне нечего ему сказать, и… — Без проблем, — теперь уже перебил Кенма, поспешив избавить парня от грустных мыслей, — тогда я начну говорить какую-нибудь ерунду тебе, идёт? — Идёт, — покорно согласился Куроо, откидываясь назад. — Если бы мне пять лет назад сказали, что я сам, своими силами, захочу встретиться с каким-то незнакомым парнем, я бы не поверил. И, знаешь, никогда не думал, что смогу уверенно чувствовать себя среди людей. Всё так изменилось, просто жесть… — на секунду замолчал, широко улыбнувшись, и тут же продолжил, — хотя, одна вещь всё же остаётся неизменной… Я опоздал на встречу, потому что всю ночь проиграл в приставку, а утром тупо встать не мог. Прости, Куроо, я просто никчёмен… Вот это маленькое откровение показалось Тетсуро предельно милым, полностью изменившим его мнение о Кенме. На стримах Кодзукен кажется серьёзным, хладнокровным, настоящим профессионалом своего дела, к которому невозможно подступиться, но на деле — он самый обычный парень, ни капли не возвышающий себя над другими. Кенма продолжал рассказывать о своей жизни: о старшей школе, экзаменах, одногруппниках, сложнейшей учёбе в универе, работе в «Bouncing ball» и стримах. Однако Куроо тоже ему не уступал, постепенно посвящая парня и в свою жизнь. Тогда они проговорили до самой ночи. Незаметно так, делая перерывы только в двух случаях: когда заходили в закусочную, и когда фанаты просили Куроо сфотографировать их с Кодзукеном. Приближался четвёртый час нового дня. Куроо предложил Кенме переночевать у него, а тот не нашёл причин отказываться, даже наоборот, с удовольствием согласился. Никакой двусмысленности в этом, естественно, не было, потому что у Козуме, как оказалось, отношения, о которых он случайно упомянул между делом, а Тетсуро — просто не из «таких», но «каких именно» он не мог сказать наверняка. Наутро Кенма уехал, сказав что-то вроде: «Давненько в моей жизни таких приятных встреч не было», а Куроо, в свою очередь, принял это на свой счёт слишком серьёзно. Знакомство с кем-то настолько влиятельным оставило свой отпечаток, но поражало совсем не это. И Тетсуро вряд ли мог сказать, что именно заставило его ухватиться за этого человека. Он не раздумывая позвал Кенму встретиться снова. А затем ещё и ещё, пока на пятый раз у него не перехватили инициативу, пригласив поиграть в приставку вечером в пятницу. Куроо наконец-то нашёл того, кого с гордостью называл своим другом. Конечно, только лишь в своих кругах, и если быть точнее — только наедине с собой, потому что «счастье любит тишину». Естественно, никто не знал, что каждые выходные они с Кенмой напивались «Sapporo Yebisu», а после — скупали в супермаркетах еду и кормили уличных котов; или что среди недели Куроо любил приезжать в огромный дом, достаточно изолированный от каких-нибудь нежелательных визитов соседей (слава Богу это был не «Раппонги Хиллз»), и смотреть, как Кодзукен проводит стримы, сидя перед тремя мониторами. И, конечно же, никто даже не догадывался, чего стоило Куроо вытащить Кенму из конечной стадии апатии после его расставания с молодым человеком, с которым они мечтали пожениться где-нибудь через годик и переехать в Окинаву. Однако, ну, не сложилось, и вообще, «дерьмо случается, поэтому хватит лежать здесь без признаков жизни, поехали в Осаку». И в тот день, чуть больше года назад, они действительно купили билеты на ближайший рейс, и просто гуляли по незнакомому городу, возвращаясь обратно в Канто автостопом. — Ты просто ненормальный, — каждый раз говорил Кенма, когда они оба ждали новую машину, стоя на трассе. — Нет, — отвечал Куроо, безумно радуясь такому путешествию. — Да. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Чёрт, ладно, твоя взяла. С тех пор Куроо часто оставался у Кенмы. Одно время они даже жили вместе. Вроде, месяца три или даже больше. Потом Тетсуро пришлось погрузиться с головой в дела — учёба, диплом, работа и всё такое. Ему нельзя было отвлекаться, и Кенма это понимал, а потому даже не искал повода для встречи. Ждал звонка или что-то вроде того. Однако Куроо всё же не выдерживал и, естественно, срывался к нему пару раз. И действительно: всего пару за три грёбаных месяца. Однако, разобравшись со всеми делами, Куроо вновь стал оставаться у Кенмы. Их общение ничуть не изменилось. По крайней мере, Тетсуро пытался не замечать изменений. А они, к слову-то, были очевидными, да ещё и настолько очаровывающими, что он сам не понял, как поддался, как захотел. Сдерживался, конечно, до последнего, но поймав Кенму в свои объятия, когда тот, явно перебравший с выпивкой, собрался идти за новой бутылкой — устоять не смог. — Тебе уже хватит, — как-то неаккуратно и быстро Куроо повалил парня на пол (и ради чего он его ловил?), нависнув сверху. Он ступал по тонкому льду, который всё ещё сдерживал его от самого необдуманного за всю его жизнь поступка. Кенма друг, а с друзьями такого не делают. Неправильно это. Однако единственное, что тогда было неправильно — думать о «правильности», когда под ним лежал такой чертовски привлекательный Козуме, не отрывающий своих влюблённых глаз от лица Куроо. — Я так скучал… Каждый день тебя ждал… — и повело же Кенму обхватить руками шею размышляющего в такой момент о морали Куроо и притянуть его к себе. Нет, он не собирался впиваться в чужие губы, но пьяный разум Тетсуро расценил это как призыв к действию, и парень сделал это — примкнул к губам Козуме, не находя в себе сил отстраниться. Он целовал их неторопливо, словно исследуя, привыкая к этому сводящему с ума вкусу, но как только Кенма начал прижимать его к себе ещё крепче — появилась жадность. Да ещё и такая коварная, пробуждающая голод и жажду чужого тела. А потом, после этой близости, протянувшейся до самого утра и не переросшей во что-то большее, Козуме спросил что-то незначительное, а Куроо ответил что-то необдуманное, ненамеренно обидное. И сейчас, внимательно уткнувшись в экран ноутбука, он до сих пор смотрел, как Кодзукен проходил седьмого резидента, как его герой бежал по деревянному полу старого стрёмного дома, натыкаясь на инвалидную коляску со старой женщиной; как, спустившись на первый этаж, открывал дверь с помощью «головы собаки» и тут же направлялся исследовать новую территорию. Куроо просто смотрел стрим, пока не понял кое-что важное — Кенма для него вовсе не друг. — На лучших друзей стоять не должно, — сказал сам себе, резко подрываясь. И, находясь на пороге чужого дома, который уже давно стал роднее собственного, Куроо признал поражение: от себя убежать не получилось. Самоубеждение в обратном больше не работало, и, возможно, поставь они точку в отношениях сейчас — было бы лучше для них обоих, но Кенму уже однажды бросили, и Тетсуро прекрасно помнил его состояние. И дело было не в жалости: Куроо давно влюбился. Впервые так сильно и глупо, что всё это время жил с отрицанием. И, на самом деле, это он больше кого-либо мечтал пожениться с Кенмой где-нибудь через годик и переехать в Окинаву. «Долго же до меня доходило», — подумал он, отбив костяшки о крепкую деревянную дверь. Кенма не открывал. Парень стучал всё усерднее и даже пару раз применял голос, но кроме тишины в ответ он не получил ничего. Беспокоиться Куроо начал после того, как Козуме в седьмой раз не ответил на звонок. И это никак не укладывалось в голове, потому что его телефон был всегда при нём да ещё и «на звуке». Тетсуро мог бы спихнуть всё на то, что добирался до сюда слишком долго, и за два прошедших часа Кенма успел завершить стрим и куда-нибудь уехать, но… Если история со стримом худо-бедно выглядела правдоподобной, то всё остальное — нет. К последнему также относилась вероятность игнора, потому что Козуме, в принципе, не знал, что такое «морозиться». Надумав в голове самый худший сценарий, Куроо тут же раздвинул сёдзи и оказался внутри дома. Он поспешно разулся, по итогу раскидав кроссовки по полу, и, почти миновав прихожую, остановился, прислушиваясь. В такой обстановке даже тишина казалась безумно громкой. Темнота большого деревянного дома только взращивала чувство тревоги. Куроо выкрикнул имя друга, но ответа не последовало. Он продолжал звать его, заглядывая в каждую комнату, пока не ворвался в какое-то светлое и безумно душное помещение, щурясь от внезапной смены обстановки. «Точно, это же ванная», — успело подуматься прежде, чем Тетсуро услышал знакомый голос. — Куро?.. Ч-что ты… делаешь? — с непривычным смущением произнёс парень, моментально поднимая с пола белое полотенце и прижимая его к паху. «Вот же блядь!», — почти ляпнул, но сдержался. Кенма стоял прямо перед ним, заливаясь смущением. Прозрачные капли стекали по его худому жилистому телу, слегка покрасневшему от температуры воды, и разбивались о горячий деревянный пол. Куроо подумал, что было бы неплохо слизать их, но быстро пришёл в себя, отворачиваясь в сторону запотевшего зеркала. Ненадолго. Вцепившись в Козуме взглядом вновь, парень заметил, как чужое тело покрылось мурашками. И это несказанно удивляло: в ванной было не меньше пятидесяти градусов. — А ты… — кое-как собрался с мыслями Куроо, — ты что делаешь… Точнее, нет, стой… Конечно же… — Я услышал, как ты орал моё имя на весь дом… — перебил парень, смущаясь всё сильнее, — вот и собирался выйти узнать, что вдруг тебе понадобилось, но… тут ты прямо передо мной оказался, а я одеться… не успел. Да и вообще, Куро, какого чёрта? — Кенма, я пришёл сказать, что… ты… — воздух в лёгких Тетсуро резко закончился, а как дышать — он не помнил. — Что я? Раздражение в голосе Кенмы стало чётко различимым. Он явно злился, но на что конкретно — понять было сложно: то ли на те слова Куроо, то ли на то, что его покой нарушили. Молчание в ответ, кстати, ещё больше подливало масло в огонь, и если бы Тетсуро продолжил молчать, то оказался бы задушенным полотенцем, но какие-то неведанные силы так вовремя даровали ему возможность дышать снова, что он, моментально вобрав полной грудью горячий воздух, продолжил: — Кенма… ты… ты почему резидента решил проходить? У тебя ж полно других игр… — Ты издеваешься? Куро, ты… — Бля, чёрт, ладно… прости, просто… это тяжело, и я пиздец как волнуюсь… — Да скажи ты уже то, ради чего в такую даль в час ночи припёрся. — Прости, правда… Дай мне ещё одну попытку, ладно? — Куроо вытер рукавом пот со лба, вмиг становясь серьёзным. — Я не хочу оставаться на уровне друзей, Кенма. Я… лю-б… люблю… Я люблю тебя! Парень почувствовал лёгкое головокружение. А стоило Козуме высвободить злосчастное полотенце из рук и не оставить между ним и Куроо расстояния — он мысленно подготовился к смерти, потому что сердце заколотилось пуще прежнего, грозясь выпрыгнуть из груди, да ещё и стало жарко так, что футболка под низом вмиг из сухой превратилась во влажную. Однако Тетсуро понял, что всё это время стоял в тёплой уличной одежде только тогда, когда чужие руки обняли его плечи, опустившись ниже и позволив пальцам схватиться за собачку молнии на его куртке. — Что ты… — хотел было сказать Куроо, но Кенма помешал договорить поцелуем. — Здесь тебе не нужна одежда, — парень стянул с Тетсуро куртку, вцепившись в мокрую футболку. Однако Куроо перехватил его руку. Конечно же, одежда безумно ему мешала, и он был очень даже не против того, что Кенма помогал разбираться с этой проблемой, но какое-то тупое стеснение не позволяло дать тому продолжить. «Девочка-девственница наедине со своим семпаем, ей-богу», — вдруг промелькнуло где-то в сознании, но не сразу смотивировало сделать хоть что-нибудь. Да и что Куроо мог сделать, когда Кенма прижимался к нему влажным обнажённым телом и так дразняще покусывал нижнюю губу? — Примешь ванну вместе со мной? — прошептал прямо на ухо, а затем отстранился. И возбуждение взяло контроль над разумом Куроо в тот самый момент, когда вода, приобретающая из-за тусклого освещения какой-то волшебный оттенок, обволокла идеальное тело Кенмы, мешая наслаждаться его красотой. Тогда-то, злясь про себя и ревнуя, парень избавился от футболки и перешёл к джинсам. Сопровождаемый горящим похотью взглядом, он стянул боксеры, пытаясь прикрыть давно отвердевший член рукой, но, вспомнив, что у Кенмы стояло не хуже его, расслабился. Куроо опустился в ванну, садясь напротив Козуме. Он не сводил с него глаз, любуясь розовым румянцем, и пытался вычислить степень скучания, но, досчитав до отметки «я пиздец как сильно соскучился» — перестал. Тетсуро схватил Кенму за руку и притянул парня к себе, разворачивая того спиной и утыкаясь ему в шею. Он прижимался к нему крепко-крепко, позволяя себе касаться чужой груди, рёбер и выпирающих косточек внизу живота. И тело Кенмы так хорошо отзывалось, что усидеть на месте достигало максимального уровня сложности. Парень прислонил голову к плечу Куроо, полностью поддаваясь. — Я тоже… люблю тебя, — сказал тихо-тихо, будто сходя с ума от возбуждения. Однако в этот раз Тетсуро разгадал в его сладких стонах намёк и, оставляя на тонкой влажной шее поцелуи, он взял в руку небольшой аккуратный член Кенмы и начал медленно водить по нему то вверх, то вниз. Вода мешала ускориться, но в этом Куроо видел только плюс. Мучительно медленные движения сводили парня с ума, заставляя его стонать громче и цепляться за Тетсуро, который свободной рукой сжимал твёрдые розовые сосочки и впивался несильно зубами в его плечи и шею, тут же зализывая место укуса. И Кенме оставалось только кончить от чужого языка на своей коже и до одури приятно ласкающих его ладоней, но вместо этого он сказал: — Куро, пошли в постель… Препятствовать его предложению, которое звучало, скорее, как мольба, никто не стал. В спальне с огромной мягкой кроватью было спасительно прохладно. И, положив Кенму на лопатки, Куроо слизывал с дрожащего тела ещё тёплые капли, оставляя на их месте короткие поцелуи. Он опускался ниже, покусывая низ живота, только лишь чтобы подразнить, а Кенма уже просто с ума сходил, потому что на самом деле так приятно ему ещё никогда не было, и каждый стон, срывающийся с его губ, говорил о какой-то особенной любви. И парень перехватил инициативу, не позволяя Куроо протолкнуть в свой рот влажную розовенькую головку. Кенма оказался сверху, ёрзая и намереваясь сделать с членом Тетсуро то, от чего сам отказался несколько секунд назад (но это только после того, как нашлись бы силы оторваться от чужих безумно вкусных губ и языка). Однако теперь уже решил помешать Куроо, обхватив крепко парня за поясницу и прижав к себе. Так он точно не смог бы вырваться, да и не то чтобы ему хотелось. Нажав на дозатор подготовленной заранее смазки, он пробрался пальчиками между ягодиц Кенмы, заставив его инстинктивно раздвинуть ноги. «Какой послушный», — подумал Куроо, толкнувшись внутрь тугой дырочки. Козуме прогнулся, поднимая бёдра выше, и выдохнул так сдавленно, что у Тетсуро аж мурашки по коже пробежали. Он продолжал входить одним пальцем, проталкивая его во всю длину, пока не убедился, что попка готова принять второй. Кенма выгнулся ещё больше, двинувшись пальчикам навстречу, и обхватил весь сочащийся член Куроо. Тонкие длинные пальцы скользили по основанию и возвращались к головке, и это было настолько охуенно, что Тетсуро сам не заметил, как начал царапать зубами чужую шею. — К-куро… — проскулил парень, когда пальцы начали всё чаще надавливать на простату, — я сейчас… кончу… И вот эти вот три слова сделали своё дело просто на «ура», потому что Куроо совсем сорвало башню. Он точно не собирался останавливаться, ровно как и продолжать свои безобидные движения — ему хотелось довести Кенму совсем до бешеного оргазма. Резко скинув с себя парня, Тетсуро устроился между его ног, обхватывая губами головку и трахая его дырочку тремя пальцами. И Козуме не то что сделать, он и понять ничего не успел, как закричал, чуть ли не срываясь на визг, вжимая Куроо в свой пах и толкаясь ему в глотку, кончая. — Куро… К-куро… — изголодавшись по воздуху, он что-то пытался сказать, но вместо этого потянулся за поцелуем. А Куроо лишь довольно ласкал чужие губы, поражаясь своей силе воли и тому, как до сих пор не сошёл с ума из-за Кенмы. Однако это ему ещё предстояло, и он даже представить не мог, что потеря рассудка ожидалась так скоро. Катализатором всему, естественно, стало чужое коварство и нетерпение, а также желание почувствовать Куроо внутри себя. Не разрывая поцелуя, Кенма дотянулся до маленького фольгированного пакетика и, умело с ним расправившись, натянул резинку на член Тетсуро. — Это так любезно с твоей стороны, — прошептал Куроо, дразнясь. — Благодарность приму только в одном слу… А-ах… Резким движением, парень вцепился в бёдра Козуме, притягивая его к себе как можно ближе. Тетсуро навис над ним, не спеша толкаться внутрь, оставляя на бархатной коже бардово-фиолетовые засосы, вылизывая ключицы и шею, опуская затем к груди. Он описывал языком узоры, проводя самым кончиком по ореолам с внешней стороны, а затем целовал набухшие сосочки, слегка их посасывая. И тело Кенмы реагировало по-новому: вздрагивало, тряслось и покрывалось мурашками всё сильнее, вынуждая Куроо сдаться и, наконец, овладеть парнем полностью. Он медленно вошёл, чувствуя, как стеночки сильно сжали его член, постепенно растягиваясь. Внутри было так горячо, так узко и приятно, что Куроо непроизвольно начал выстанывать имя Кенмы, теряя от ощущений голову. Он вводил член ещё глубже, во всю длину, и начал понемногу ускоряться, толкаясь плавными движениями. Кенма прижимался к чужому телу всё сильнее, желая насладиться долгожданной близостью сполна. Тихие стоны иногда сменялись всхлипываниями. Он умолял Куроо делать это с ним быстрее и глубже, потому что ему было так, чёрт возьми, хорошо, что будто наизнанку выворачивало. — Ты сжимаешь меня так сильно… — разделяя ощущения Козуме, произнёс парень измученно, — я долго не протяну… И действительно, он держался из всех своих последних сил, чтобы это всё не заканчивалось — их самый первый раз. Чувствуя интуитивно, что Кенма тоже находился на грани, Куроо обхватил ладонью его член и начал ласкать головку, то сдвигая с неё крайнюю плоть, то натягивая обратно. Острая блаженная волна зародилась внизу живота и пролилась в вены, а затем — по всему телу. Член Кенмы пульсировал, вздрагивая и выплёскивая тёплое семя наружу. Ещё пара резких толчков, и Куроо кончил вслед за Козуме, усердно пытаясь вернуть контроль над телом, которое всё тряслось и дрожало, а мышцы — сводило приятными судорогами. — Куро? — прошептал парень, запустив пальцы во влажные чёрные волосы. — М? — чуть ли не растекаясь от нежных поглаживаний Кенмы, промычал вопросительно. — Я тоже не хочу оставаться на уровне друзей, — честно признался, подобрав как нельзя кстати удобный момент. — П-правда? — с каким-то детским удивлением спросил Куроо, поднимая голову с груди Кенмы, и нет, факт того, что они переспали, признавшись друг другу в любви, до сих пор не казался ему убедительным. — Значит… теперь мы любовники, пара, и ты действительно согласен со мной встречаться? — Да, Куро, теперь мы любовники, пара, и я действительно согласен с тобой встречаться.