Чебурашка

Вообще-то, Слава трамвай таранить не собирался. Ехал спокойно параллельно путям, подпевая льющейся из динамиков мелодии, наслаждался жизнью, и тут…тут случилось оно — под колеса, откуда ни возьмись, выкатился ребенок лет двух-двух с половиной, в красном дутом комбинезончике. Кроха размахивал зажатым в кулачке трехцветным флажком. Все, что успел сделать Слава — с ругательством резко выкрутить руль. Его Пежо крепко поцеловало трамвайный бок бампером, а в зад Пежо кто-то почти сразу влепился на прилично разогнанном джипе. Если бы не этот кто-то, перепутавший обычную городскую улицу с треком, Слава бы отделался легким сотрясением мозга и разбитой фарой, а так… и сам всмятку, и перевернувшаяся от удара набок машина — всмятку. Очнулся кинолог в салоне скорой помощи. — Ребенок!!! — он, толком ничего не видя из-за заливающей глаза крови, попытался сесть и не преуспел. — Что с ребенком?! — С каким ребенком? — женский голос доносился словно через толстый слой ваты. — Не дергайтесь — я же в вену не попаду! «С каким, с каким, — хотел объяснить врачихе Слава, — который в красном комбинезончике», — открыл рот, и его вырвало недавно съеденным обедом. Потом настала тьма. Повторно Слава частично вынырнул лежащим на жесткой больничной каталке. Двое крепких, широкоплечих парней в зеленых халатах и зеленых хирургических шапочках везли эту каталку по длинному коридору чуть ли не бегом. Сбивающее с толку мелькание ослепительно-ярких ламп дневного света, и новый тошнотворный провал. Окончательно Слава вынырнул в реанимации — в горле интубационная трубка, голова перебинтована, правая рука и левая нога в гипсе. Мутно моргая в потолок, бедолага послушал издаваемые окружающими его кровать неизвестными приборами звуки — уханья, писки и шорохи, и понял — попал, и попал круто. «Только бы не позвоночник! — взмолился мысленно. — Господи, помоги! Я не хочу инвалидное кресло!» В реанимации Слава лечился сутки и был спущен в отделение нейрохирургии, как стабильный, в палату на шестерых. Первой его навестила следователь, милая темноволосая девушка. От следователя Слава узнал, что ребенок в красном комбинезончике невредим, а на мать ребенка завели дело по статье «неисполнение родительских обязанностей», еще — водитель джипа погиб на месте аварии. Пожелав больному скорейшего выздоровления, девушка удалилась, впустив в палату высокого мужика в военной форме — Славиного закадычного дружбана Витю. — Я кормлю твоих зверюг, — взволнованно сообщил Витя с порога, — не беспокойся. Каждый вечер приезжаю после работы и кидаю им через ограду куски мяса.

***

…И потянулись больничные дни — вставать толком нельзя, лишь по нужде, скрести повязку на голове, где швы, нельзя, под гипсами чешется — хоть вой, приемы пищи, визиты навещающих и отбой по расписанию. Читать и лазать по интернету Слава не мог из-за черепно-мозговой травмы, покорно принимал приносимые медсестрой лекарства и спал. Все время, посчитай, спал — и днем, и ночью, незаметно для себя проспал две недели и внезапно утром оказался, полусонный, выписан домой. Домой, ага — на костылях и не владеющий правой рукой. Кинолог пожил бы пару месяцев у Вити — тот настойчиво звал, но… собаки. Верные, истосковавшиеся по хозяину доберман Рекс и питбуль Крок ждали, запертые на участке. — Может, тогда ты ко мне? — предложил приехавшему забрать его другу и получил решительный отказ. — Я жить хочу, извини, — виновато вздохнул Витя. — Твои пёси меня на клочки порвут. Слава покивал, соглашаясь: факт, порвут, и пригорюнился. Свесил с кровати непослушную загипсованную ногу. — Придется самому, — пробормотал грустно. Кое-как сел, с Витиной помощью, потрогал подушечками пальцев здоровой руки налысо выбритую макушку и вдруг встрепенулся: — Слушай, идея! Пришли мне одного солдатика, который не особо нужен? Витя аж заикал. — Не отдам никого из пацанов на верную смерть! — возмутился. — Слава, окстись, поимей совесть! Слава совесть имел, конечно, но совершенно не представлял, как, калечный, управится с хозяйством, и жалобно заморгал. — Я заплачу, — он свесил с кровати вторую ногу, здоровую. — И тебе, и твоему солдатику. Хорошо заплачу! Витя сглотнул, потер скулу и глубоко задумался, шевеля выгоревшими на солнце рыжеватыми бровями. Думал долго, красиво, собирая в складки чуть прикрытый русой челкой выпуклый лоб, и сдался — вдруг кивнул: — Ладно, пришлю. Но запомни, — угрожающе сжал кулак, — если хоть чем-то этого Чебурашку обидишь — ты мне больше не друг. Приставать к нему тоже не смей, гейский извращуга. — Есть не обижать, есть не приставать! — с небольшой заминкой козырнул гипсом моментально повеселевший Слава. — Вить, подай пожалуйста костыли, и отчаливаем. Моя выписка у тебя?

***

Витя сгрузил Славу вместе с костылями у калитки. Потом, напряженно прислушиваясь к глухому ворчанию за оградой, вытащил из багажника Славину сумку с вещами, кинул ее в заранее взятую напрокат, на месяц, инвалидную коляску, прыгнул обратно за руль и умчался, помахав из окна другу рукой. Ключи лежали в левом кармане ветровки. Проводив удаляющуюся машину грустным взглядом, Слава достал их, отпер висящий на калитке амбарный замок и приготовился к встрече. Крок и Рекс налетели, визжа и счастливо виляя туловищами, и едва не сбили хозяина с ног. Обслюнявили Славе все лицо и огромными скачками унеслись за парники, выплескивать радость в догонялках. Обоих следовало лишить свободы передвижения раньше, чем Витя привезет обещанного чебурахнутого солдатика, иначе от парнишки останутся лишь тщательно обглоданные кости да медная пряжка ремня. — Крок, Рекс, ко мне! — громко позвал Слава. Собаки примчались, вывалив языки. Слава, тяжело опираясь на костыли и проклиная поломанные конечности, отвел красавцев-кобелей за дом, к будкам, и посадил каждого на его персональную толстую стальную цепь. Налил им, с риском упасть, в миски воды из чудом оказавшейся полной лейки и поковылял за коляской. Рекс громко, басовито залаял, моля хозяина вернуться, Крок тоненько заскулил — заплакал, будто щенок. Не обращая внимания на собачий концерт, Слава кое-как закатил коляску во двор, захлопнул, матюкаясь, калитку и обессиленно привалился плечом к ограде — резко закружилась голова. — Каюк, — вздохнул замученно. — Таким макаром я не то что в магазин за продуктами — до сортира не доберусь. На крыльцо бедолага заполз в буквальном смысле слова на карачках, волоча следом костыли, и застопорился на верхней ступеньке, отдыхиваясь и гадая, как теперь встанет. «Пожалуй, без посторонней помощи — никак, — размышлял. — С одной рукой-то».

***

Солдатик появился спустя почти три часа. Проскользнул в приоткрытую калитку, розово просвечивая на солнце оттопыренными крупными ушами — низкорослый, рыжий, тощенький подросток. Неспешно обозрел двор, увидел сидящего на верхней ступеньке Славу, уныло баюкающего у груди сломанную руку, и широко, глуповато улыбнулся. — Это вы Станислав Дмитрич? — спросил глуховатым тенорком, заморгав веселыми круглыми, темными глазами, и неуверенно поправил на плече сползающую лямку плотно набитого синего рюкзака. Чебурашка-Чебурашкой, не ошибешься. Прям как из мультика сбежал персонаж. Слава кивнул, подтверждая: я Станислав Дмитрич, и солдатик, выронив рюкзак, вытянулся по стойке смирно. — Рядовой Максим Чебуров! — замявкал. — По указанию Виктора Андреевича прибыл! Прошу задаток, три тысячи, наличкой прямо сейчас! Слава, с трудом сдержав ответную лыбу, подпер подбородок кулаком. — Прямо сейчас у меня нет, — хмыкнул. — Полторы могу пока дать — на продукты, — слазал в карман и вытащил смятые купюры. — Где магазин, объясню, в дом только зайдем. Поднимайся сюда, поможешь мне встать. «Сексуально домогаться вот этого лопоухого, конопатого полуребенка — суповой набор?! — про себя слегка истерически хохотнул мужчина. — Ну, Витя, спасибо, я не зоо-педофил».