Чебурашка

Максим оказался не таким хрупким, как казался с виду. Дотащил Славу до кухни чуть ли на себе, усадил за стол и сходу сунул конопатый нос в холодильник. — Ну и вонь! — скривился, брезгливо отшатываясь. — Надо срочно найти, что протухло, и выбросить! Слава тоже скривился, ибо и его достигла вонь, согласно закивал — надо. — Смотри по кастрюлькам, — посоветовал солдатику, — в белой суп, в алюминиевой — картошка с котлетами. Максим выцепил на полочках взглядом названные кастрюльки, достал обе и брякнул в мойку. Закрутился на месте, что-то высматривая. — Где у вас пакеты, Станислав Дмитрич? — спросил. — Зачем они тебе? — искренне удивился кинолог. — Просто выкинь эту мерзость на компостную кучу, там догниет. Максим вскинул рыжие брови: а где компостная куча? , увидел в углу у двери на крючке раздутый, набитый мятыми пакетами пакет и ярко обрадовался. — Что едят ваши собаки? — он снял с кастрюлек крышки — вонь резко усилилась. Слава подавился рвотным спазмом: что даю, то и едят, торопливо зажал нос пальцами. — Открой окно, террорист! — простонал. — Я задыхаюсь! Максим послушно дернулся к окну, завозился с заевшим шпингалетом. Сдюжил, и на кухню хлынул свежий воздух. — Компостная куча, — прогнусавил Слава, — за парниками. И поосторожнее, к собакам не приближайся — разорвут. — Есть не приближаться к собакам! — салютнул Максим. Схватил кастрюльки и убежал. Спустя минуту парнишка вернулся без кастрюлек. — Я за губкой и мылом, — пояснил, задорно блестя глазами. — У вас во дворе замечательный кран, Станислав Дмитрич, там все помою! — взял с мойки нужное и опять убежал. Эх. Он бегал туда-сюда, аки заяц, а Слава помирал — хотел жрать. Яйца на дверце холодильника, наверное, еще не протухли. — Яйца? — снова прибежавший, с уже чистыми, мокрыми кастрюльками, Максим поставил их сушиться на подоконник донышками вверх и повторно полез в холодильник. — Да, есть яйца! — отрапортовал. — Шесть штук! Пожарить? — Пожарь, — милостиво разрешил кинолог. — Ты готовить-то умеешь, чудик? Солдатик развел руками: не очень, засмущался. — Самое простое, — его щеки и замечательные мультяшные уши пламенно вспыхнули, — вот, яичница… Пельмени сварить покупные могу или макароны, сосиски… пожарить картошку… — …открыть консерву, — продолжил Слава за солдатика чуток ехидно, — и не порезаться, так? — Так, — помрачневший Максим уставился в грязноватый пол. — Зато я люблю убираться, — пробурчал, — и мыть посуду. Слава уважительно присвистнул: сам он ненавидел и то, и другое, особенно — мытье посуды. — На холодильнике лежат карандаш и блокнот, — он пристукнул о половицы сковывающим ногу гипсом, — продиктую список продуктов. Чего стоишь столбом? Бери, пиши. Максим подчинился. С молчаливого согласия кинолога вырвал из блокнота чистый листок, пристроил на стену: — Диктуйте…

***

— А собаки косточками не подавятся? — Максим, сосредоточенно хмурясь, высыпал в полуведерную кастрюлю с бултыхающимися в кипятке куриными головами несколько стаканов перловки. Слава едва не заржал, но сдержался: — Не подавятся. Они не болонки. Челюсти мощные, все перемалывают. — Не болонки, факт, — солдатик по указке кинолога старательно помешал варево ложкой с длинной ручкой. — Таких собак, как ваши, многие боятся. А по-моему, они очень красивые — сильные, с умными, говорящими глазами. С детства мечтаю о питбуле. После дембеля пойду работать и с каждой зарплаты стану понемногу откладывать на щенка… Наевшийся яичницы с бутербродами Слава слушал разлагольствования Чебурашки, подперев кулаком подбородок, довольно жмурился. Лично он в детстве грезил не собаками — мотоциклами. Потом, будучи шестиклассником, однажды встретил на улице явно потерявшегося щенка немецкой овчарки. Щенок подбежал на зов, поставив торчком треугольные уши. Доверчиво обнюхал протянутую незнакомым человеком ладонь и потрусил следом. Чудо, но мама разрешила его оставить. Спустя два года этот выросший в ладного кобеля щен погиб под колесами грузовика. Кобель-то погиб, а Славина пламенная любовь к собакам осталась… — Почему не учиться? — кинолог отодвинул давно пустую чашку. — Диплом — полезная штука, Максим. Солдатик пожал плечами. — А смысл, Станислав Дмитрич? — вздохнул, впрочем, без особого сожаления. — В наше время наиболее востребованы незамысловатые профессии: сварщики, крановщики и экскаваторщики, как раз по моим мозгам. Трехмесячные, ну, полугодовые курсы, и вперед, на стройку. Еще, в принципе, можно получить права и гонять фуры. — Ты троечник, что ли? — Слава подвинул к чашке нож. — Не даются науки? — Не даются, — Максим посолил побулькивающую собачью кашу. — Даже в таблице умножения путаюсь. И пишу ужасно, ошибка на ошибке. Еле восемь классов вытянул. Учителя плевались — дебил, алкогольный синдром… Слава зачем-то покрутил на скатерти нож: — Твои родители — пьющие, да? Максим рвано кивнул — пьющие и быстро отвернулся к окну. — Я, — проговорил он тихо, страдальчески морщась, — не алкогольный синдром, Станислав Дмитрич, скорее — социально запущенный. Ну и пусть, не всем же университеты заканчивать. Слава покачал головой. Мужчина не мог похвастаться ни высшим, ни средним образованием. Как приобрел в армии профессию кинолога, так в ней и застрял. Дрессировка чужих породистых собак приносила неплохой, но нестабильный доход: сегодня — густо, завтра — пусто, в зависимости от сезона и погоды. Чтобы пополнить бюджет, частенько таксовал между клиентами. — Где вы так переломались? — Максим упорно пялился во двор, на парники. — Попал в ДТП, — Слава с тоской вспомнил о разбитом в хлам привычном Пежо. — В меня мощно врезались сзади. Макс, у тебя, кажется, каша подгорает. Чебурашка вздрогнул, поспешно опустил в кастрюлю ложку. — Не подгорает, — возразил, пошуровав по дну. — Может, ее на маленький огонь и под крышку? Мама вроде так каши варила. Слава разрешил маленький огонь и крышку, гонял по скатерти ребром ладони хлебные крошки. — Как ты накормишь собак, ума не приложу, — он стряхнул крошки на пол. — Разве что пододвинешь им миски палкой. Чебурашку, похоже, сей вопрос не волновал. — Я разберусь, Станислав Дмитрич, не переживайте, — парнишка застенчиво улыбнулся. — В части справлялся, справлюсь и с вашими. Хотите прилечь? Слава хотел, и солдатик помог мужчине встать. — Вы полежите, — прожурчал, — а я полы помою — пыль везде. Слава поудобнее перехватил костыль. — Я понял, что в тебе не так, — изрек, делая аккуратный шажок в сторону гостиной, к дивану и телику. — Ты не материшься, вообще. Странно для сына алкашей. — Не матерюсь, — Максим аккуратно поддержал кинолога под мышку, — верно. Еще — не курю и не бухаю. У нас соседка — врач, пожилая интеллигентная женщина… Предпочитаю равняться на нее, а не на родителей, сыт дном по горло. Слава зацепился костылем за ножку стула, пошатнулся: — А как же социальная запущенность? Чебурашка ответил спокойно и с достоинством:  — Мы не можем изменить людей вокруг нас, но можем поменять наше окружение и меняться к лучшему вместе с ним, разве нет? Идемте уже! Упадете — поднимать вас замаюсь.