Чебурашка

Следующие три дня Слава провел, сидя в самых разнообразных очередях. Дважды вполне продуктивно пообщался со следователем, пузатым лысеющим дядькой, собрал почти все справки и устал так, что в глазах темнело. На ЛФК мужчина пока забил, ел, что попало, в основном — наспех сооруженные бутерброды, и потратил в кафешках немало денег на запрещенный ему врачами крепкий кофе. Денис не приезжал, напряженно готовился к висящей на носу сессии. Без рыжика в пустом доме по ночам было — хоть волком вой. А потом настала суббота, серая и дождливая, и Слава, обменявшись с Денисом смс-ками, с утра рванул в больницу, навестить Женю с Николаем Палычем, но с хитрым прицелом на работающего в первую смену рыжика после обеда. Оказалось, за время его отсутствия Женя встал, Лекса Максимыча выписали, а Федю прооперировали с осложнениями и перевели долечивать в ортопедию. На Федином месте теперь обретался другой пациент — полупарализованный неразговорчивый парень возраста Дениса, место Лекса пустовало. — Обычная больничная текучка, сынок, — Николай Палыч крепко обнял кинолога. — Ничего выдающегося. Большинство худо-бедно выздоравливает, некоторые умирают, как Михалыч. Банан хочешь? Перезревают, жалко. Слава кивнул — хочу, и дед закопался в тумбочке. — Мы тут не голодаем, — сообщил кинологу, пришамкивая, — Виктор Андреич приезжает частенько, привозит фрукты, конфеты. Подарит Змее цветочки и сразу к нам с пакетом. Улыбается, довольный… у-у-у, кобелино, хоть бы обручальное кольцо снял! Слава сделал вид, что пропустил дедовы комментарии о друге детства мимо ушей. Жевал банан, жалел Витиных жену с детишками. — Не грусти, — Николай Палыч смотрел спокойно, — и держи язык за зубами, его супружнице случайно ничего не сболтни. На таких, как Змея, не женятся. Их ебут, пока не надоедят, и бросают. Слава несогласно вскинул брови, и старик сморщил нос. — Виктор Андреич, — вздохнул, — устал и соскучился по свободе. Многие женатые мужчины рано или поздно по-тихому заводят любовниц — проза жизни. Гульнет чуток налево и угомонится еще лет на пять-семь. Слава задумчиво покивал — никак не мог поверить, что Витя решился на измену. Кто угодно, только не он: всегда правильный в поступках, честный и открытый с друзьями, готовый примчаться на помощь в случае беды человек, образцовый семьянин… Подобное отказывалось укладываться в голове. — Люди порой — очень странные и непредсказуемые существа, — Николай Палыч поморгал. — Вот кажется иногда — знаешь кого-то целую вечность, а нихуя в нем, на самом деле, не понял, не разобрался. Чужая душа — потемки, сынок… За разговорами на разные темы незаметно проползло около трех часов, потом из реанимации поднялся оттрубивший смену Денис, с рюкзаком на плече. — К тебе! — выдохнул страстно, прямо на пороге палаты попав в распахнутые Славины объятия. Целовать парня при всех кинолог воздержался, и пара, наскоро попрощавшись, отчалила под полный недоумения, подозрительный взгляд новенького, держась за руки. — Кажется, он понял, что мы любовники, — веселился Денис, бок о бок с кинологом спускаясь по ступенькам. — Ну и насрать! Сейчас не сталинские времена, на лесоповал за ориентацию не отправляют! Слава радости рыжика не разделял, потому что Сталин-Сталиным, а отношение к секс-меньшинствам в России с тех пор в лучшу сторону изменилось ненамного. — Не отправляют, — бурчал, — но морды кривят. Ты бы поосторожнее с камминг аутами. Денис не слушал, отмахивался. — У меня на отделении, — парень толкнул ладонью тяжелую, обшитую листовым железом дверь выхода, — все знают, что я гей, включая врачей и старшую. Родители знают, соседи знают, сокурсники знают, никто не кривится и не фыркает, а мнение остальных не имеет значения. Если оно тебе важно, зачем палишься, носишь в правом ухе сережку? В общем, уел Славу, конопатый, на щелчок. Раскованность рыжика кинологу импонировала чрезвычайно. — Ты в кого такой смелый, в маму? — Слава следом за Денисом выкатился во двор, под дождь, раскрывая зонт. Денис притормозил. — В папу, — он полез в рюкзак за своим зонтом. — Надо вас обязательно познакомить. Уверен, вы понравитесь друг другу! — Ты внешне похож на папу? — рыжик ранее никогда не упоминал об отце даже полсловечка, и Слава чуточку растерялся. — Вы живете вместе? — Не похожи, — Денис уверенно взял любовника под локоть. — Папа в Дании уже двенадцать лет. — К себе зовет? — Слава слегка напрягся. Денис поправил на плече рюкзак: — Зовет. Может, и переберусь к нему когда-нибудь, когда универ закончу. Пока учу датский — сложный язык, зараза… Идем, чего стоим. — Идем, — Слава тронулся с места. — А чем занимается твой папа? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал по-прежнему ровно. Денис улыбнулся: он стоматолог, и вдруг вскинулся, схлопывая едва раскрытый зонт. — Наш автобус! — вскрикнул. — Бежим! На автобус они не успели и застопорились на остановке. — У тебя его фотографии есть? — Слава тряс сложенным мокрым зонтом. — Любопытно очень! Денис заблестел зубами. — Есть, сейчас покажу! — парень вытащил из заднего кармана джинс мобилку и принялся что-то листать в памяти устройства большим пальцем. — Вот, — сунул смарт Славе под нос. — Смотри. Папа с мужем! Кинолог прищурился на изображение и увидел двоих обнимающихся крепких мужиков средних лет, одетых, как байкеры, в шипастую черную кожу. Нагладко выбритый череп того мужика, который пониже, украшала причудливая татуировка. Волосы второго, жутко лопоухого, торчали коротким зеленым ежиком. — Ого, — только и смог вымолвить кинолог. — Ничо себе стоматолог… Я бы к такому на прием идти приссал. Довольный произведенным эффектом, Денис хохотнул. — Я знал, что ты впечатлишься, — парень небрежно сунул мобилку обратно в карман. — Мировые челы добрейшей души, обожают скорость, металл и классику и отличные специалисты, каждый в своей области. У них собака, кот и кошка. — Чувствительные, сентиментальные мечтатели? — Слава присвистнул. — И ранимые, и романтики, — Денис очаровательно сморщил нос. — По виду не скажешь, в курсе. Но внешность бывает обманчива. К остановке подкатил автобус с нужным обоим номером, чудо, почти пустой. — Загружаемся, — кивнул кинолог рыжику. — Как сядем, покажешь мне их животных. — Конечно покажу, — Денис вспрыгнул на подножку. — И их байки покажу, и квартиру, и папин кабинет. Терпение.

***

Ехали не долго и не коротко, с полчаса, и все эти полчаса Денис вдохновенно расписывал Славе папу, сопровождая рассказ фотографиями. Папа с мужем на кухне готовят лазанью; папа с мужем в гараже ремонтируют мотоцикл; папа с мужем отдыхают на Средиземном море; папа с мужем, обнаженные по пояс, счастливые и мокрые, балуются в чьем-то саду со шлангом; папа с мужем выгуливают в общественном парке собаку, остроухую пушистую лайку. Слава разглядывал снимки и откровенно недоумевал, почему Денис до сих пор в России. Имей мужчина в Дании такого папу, уже давно сменил бы место жительства. Вслух он мучивший его вопрос задать не решался, лишь цокал языком. На последней фотографии, которую рыжик почему-то поспешно скинул, на миг потемнев лицом, папа сидел за празднично накрытым столом не вдвоем с мужем — с компанией. Мужика обнимала со спины рыжая хорошенькая девушка, похожая на Дениса. Именно девушка, не переодетый девушкой парень — для парня она была слишком хрупкой, с тонкими изящными запястьями и маленькими, узкими кистями рук. «Сестра, — сообразил Слава. — Вероятно, младшая. Ничего я толком не знаю о Денисе, черт. Сам виноват, ни о чем его не расспрашиваю»…