Чебурашка

Витя приехал, как и обещал — на следующий день, и не с пустыми руками. — Гуляем! — крикнул выглянувшему из окна на стук захлопнувшейся калитки Денису, втаскивая на крыльцо ворох чем-то набитых пакетов. — Танцуйте, пойте, у меня такая новость — заебись! — выглядел офицер куда свежее, чем вчера — явно выспался. — Где Женя?! Срочно подавайте его сюда!!! — Зачем, Виктор Андреич? — мгновенно напрягся Денис. — Женя спит… это срочно? Витя, опустив пакеты на верхнюю ступеньку, выдернул из заднего кармана брюк продолговатый белый конверт и, буквально ослепляя рыжика улыбкой, помахал им в воздухе. — Это суперсрочно! — засмеялся. — Это жизнь! Диня, говорим раку нет! Денис недоверчиво прищурился, ибо ждал Жениной биопсии не раньше, чем через неделю. — Не рак? — парень перегнулся через подоконник. — Но врачи… — Не рак, какая-то сложная, запущенная сосудистая хуйня! — перебил его Витя. — Диня, не тормози, накрывай поляну! Празднику быть! Денис растерянно заморгал, полез растопыренной пятерней во взлохмаченную огненную макушку. «Наверное гемангиома, — подумал, — но гемангиомы нередко возвращаются»… — Слава!!! — заорал во двор, адресуясь к парникам. — Бросай огурцы, Виктор Андреич приехал!!! Тебя бухать зовет!!! — Я всех зову! — возмутился Витя, и рыжик скорчил офицеру противную мордочку. — Мне с Жекой нельзя, — возразил весьма кисло. — Мы по чайку, за компанию. Заходите давайте, дверь не заперта, — про то, что Славе, в принципе, тоже нельзя, Денис благоразумно промолчал. — Захожу! — с готовностью закивал Витя. — Уже захожу! Чайник ставь! — Ставлю, — Денис исчез в глубине дома, и до офицера донеслось приглушенное: — Ах заразы! Опять миску опрокинули! Оставлю без воды! «Гоняет кого-то из щенков, — сообразил Витя и наклонился, поднять пакеты. — Хозяин». Денис действительно гонял щенков. Те подрались, не поделив скинутый Манюней, носом, со стола огрызок яблока. Есть огрызок не собирались, слишком сытые, чтобы позариться на ерунду, и сцепились из принципа. — Я вас! — ругался Денис, махая на безобразников вафельным полотенчиком. — А ну кыш оба из кухни, в другом месте беситесь! Щенки чрезвычайно радовались новой игре — прыгали, пытаясь схватить полотенчико зубами, мячики-мячиками, и звонко тявкали, Манюня наблюдала за их скачками из-под стола с выражением морды, достойной Сократа, меланхолично грызла кость. Слава утром снял с суки часть повязок и воротник, и питбулиха более не напоминала мумию сардельки — просто сарделька с печальными глазами и намазанными йодом проплешинами на выпуклых боках. — Весело у вас тут, — Витя свалил покупки к холодильнику. — Еще пару-тройку детишек подогнать, и можно смело вызывать психовозку. Денис засмеялся — Рет как раз словил полотенчико за уголок и рванул добычу к себе, упершись в пол лапами. Доби, не медля, завладел вторым уголком, принялся мотать ушастой головой. — Цирк, — только и вымолвил Витя. — Наказывать нужно тапком, не тряпочкой. Выпустивший полотенчико Денис протянул офицеру, жать, руку. — Тапком жалко, — вздохнул парень. — Пусть лучше резвятся, чем плачут. Собачье детство ужасно короткое. Витя считал иначе: что у хороших хозяев собачье детство длится ровно столько, сколько жив их обожаемый питомец, и в доказательство собственной правоты ткнул указующим перстом в продолжающую погрызать кость Манюню. — Она в душе взрослая? — спросил. — Сомневаюсь — щенок-щенком. Пищу себе самостоятельно добывать не умеет, не приучена ни к какой полезной службе… жрет, спит и пердит. Денис прищурился на офицера с осуждением. — Не всем собакам обязательно искать наркотики, — парень наклонился, пытаясь отобрать у рычащих друг на друга щенков полотенце. — И не всем им охранять границы. Заведите свою и воспитывайте, как пожелаете, хоть на бои выставляйте, а наших со Славой не трогайте. Нас устраивают невоспитанные. В общем, отрубил — бровью не повел, и Витя поспешил сменить тему на менее скользкую. — Чайник кипит, — буркнул, присаживаясь на стул, — и Славы чего-то долго нет. Мне за ним сбегать? — Сбегайте, — разрешил насупленный Денис, бросая на мужчину снизу короткий холодноватый взгляд. — Я пока на стол накрою, — настроение у рыжика явно испортилось — обиделся за собак. В коридоре застучало о половицы, и на кухню вошел опирающийся на палочку заспанный Женя. — Что за шум? — детдомовец с трудом сдержал зевок. — Вроде кто-то во дворе кричал, нет? — увидел сидящего Витю и просиял: — Добрый день! Что там тело Змеюки, родне уже передали для похорон? Денис охнул в шоке, прижал ко рту ладонь, и Витя спокойно ответил детдомовцу в полной, не нарушаемой даже возней внезапно притихших щенков тишине: — У Любы нет родных — тело передавать некому. Жаждешь поссать на ее могилу, юный мститель — лети в Сочи, похороны послезавтра в одинадцать, — по лицу мужчины скользнула и бесследно исчезла волна страдания. Женя икнул, попятился обратно в коридор. — Чего сразу поссать-то? — мяукнул с протестующей интонацией. — Я не вандал! Витя изогнул красивые, твердые губы в горькой усмешке. — Не смей радоваться Любиной смерти, мальчик, и однажды я не обрадуюсь твоей. Я за Славой, — он тяжело поднялся. Удерживать мужчину не стали ни Денис, ни Женя, лишь Манюня из-под стола фыркнула в его удаляющуюся широкую, сильную спину. Когда Витя исчез, Денис еще чуток помолчал, подавленный, потирая скулу, и отмер. — Ну ты, — он погрозил Жене кулаком, — язык, блядь, без костей… Ни стыда у тебя, ни совести… язык поганый на привязи держи! — сплюнул на пол и метнулся следом за гостем, непреднамеренно зацепив шарахнувшегося назад в испуге Женю плечом.

***

Слава и Витя заседали на кухне, с коньяком, третий час подряд. Жене Денис к ним соваться запретил, принес детдомовцу ужин в спальню. — Змея, — сказал надувшемуся на весь мир пацану, — жила, как умела, Жека. Ты когда-нибудь слышал о заболевании рассеянный склероз? Женя не слышал, засопел, отворачиваясь, и Денис опустился возле него на край постели. Кашлянул, прочищая горло, и начал: — Рассеянный склероз, братишка, это наследственная и пока неизлечимая болезнь, поражающая мозг… …Грянувший ночью, после оттепели, мороз сковал подтаявший снег в ледяную прозрачную корку. Проклятый лед покрывал все ступеньки у парадных и тротуары, игриво сверкал на солнце искрами — ух, уроню, опрокину, бойся меня! Плетущаяся к автобусной остановке юная, грустная девушка по имени Люба, с букетом белых хризантем в руках, льда особо не боялась, ибо была обута в тяжелые мужские ботинки с шипастыми, предотвращающими скольжение подошвами. Полгода назад Люба похоронила единственного в мире близкого человека — маму, и спешила на кладбище, положить цветы на родную могилку. Положит, и помчится домой, зубрить по конспектам экзамену фармакологию, надеясь хотя бы в учебе забыть, как умирала мама — медленно и мучительно угасала месяц за месяцем, прикованная недугом к инвалидному креслу. Доконала женщину пневмония, в трое суток. Медленно катящийся следом, по параллельной тротуару пустой дороге, черный Вольво Люба заметила не сразу. Заметив — испугалась, но сидящий за рулем авто молодой, симпатичный мужчина улыбался открыто и располагающе. В машину он девушку не пригласил и не просил ничего, кроме ее номера телефона. Откуда вчерашней школьнице было знать, что сутенеры могут выглядеть и так? От морока Люба очнулась спустя шесть лет вполне обеспеченной особой с изрядно выпотрошенной, обуглившейся до головешек душой, примерно тогда же начала замечать непроходящее онемение пальцев и постоянное, нарастающее напряжение в икрах… — Люба, — закончил Денис, — не пожелала дожидаться, когда болезнь разовьется в полной мере, и ушла по собственной воле, счастливой и влюбленной. Виктор Андреич оказался прав, утверждая — она не безнадежна для чувств! Женя фыркнул, пытаясь представить себе счастливую, подобревшую Змею. Не преуспел и покачал головой. — Похуй, — изрек, берясь за вилку. — Умерла и умерла. У меня своих забот хватает, о ней думать. Извини. Денис извинил — тоже не мог представить себе счастливую, смеющуюся Змею. Такой она осталась лишь в памяти Виктора Андреича. Еще — вечно молодой и здоровой. — Мир ее праху, — парень вздохнул. — Ешь, братишка, винегрет вкусный. — Ем! — Женя довольно заурчал с набитым ртом. «Жизнь хороша, и жить хорошо», — размышлял, жуя. Куда попробует поступить следующим летом, он пока не решил. Куда-то да поступит, колледжей в городе навалом. И поступить обязан — с неврологическими проблемами фуры не поразгружаешь. Конец истории, мои дорогие читатели. Как и обещала — хэппи для всех гг.