Чебурашка

Витя позвонил около девяти вечера. — Я у твоей калитки, — буркнул, не здороваясь, едва Слава ответил. — Отпирай, срочное дело есть. Срочное дело оказалось четырех-пяти-месячным доберманом, завернутым в одеяло. Щенок молчал у человека в охапке, блестел из полумрака темно-карими любопытными глазами. — Заберешь? — Витя, не делая ни шагу во двор, протянул его кинологу — мрачный, небритый. Слава растерянно отступил назад, приглашая офицера войти. — Откуда? — спросил. — Неужели на улице нашел? Витя, набычившись, дернул уголком рта. — Любин. Без хозяйки остался. Забираешь или нет? — в голосе мужчины звучала плохо скрытая тоска. Слава облизнул губы: сколько? , и Витя поморщился. — Это подарок, — вздохнул с надрывом. Кивнув — окей, заберу, Слава опять попятился. Витя на хитрость не повелся. Небрежно вытряхнул щенка из одеяла на дорожку и захлопнул калитку перед Славиным носом. — Жди, завтра днем подъеду с пузырем! — крикнул. — Спокойной ночи! Кидаться останавливать друга Слава воздержался, знал — если тот уперся и не желает общаться, заставлять бесполезно. Опустился перед новым, замершим в испуге посреди дорожки питомцем на корточки и склонил голову набок. — Чудны дела твои, господи, — промолвил задумчиво. — То ни одной собаки, то целых три. И чем вас кормить, а? Я же сейчас почти безработный… Перловкой на воде? Щенок слушал, широко расставив длинные породистые лапы и, вроде, чуток повиливал не купированным хвостом. Потом вдруг тоненько, потерянно проскулил и прилег — явно не соображал, что дальше. — Домой, — Слава потрепал его по мордочке, утешая, и сомкнул пальцы на теплом собачьем загривке, подтверждая — мое. В прихожей Славу, с щенком на руках, встретила недовольным ворчанием Манюня, принялась обнюхивать чужака. — Друг, — сказал суке кинолог строго, уверенный — старушка поймет. — Обижать нельзя. Манюня сморщила нос, словно собираясь чихнуть, фыркнула и, неуклюже развернувшись, потрусила по коридору прочь, задевая воротником стену — будто напрочь утратила к чужаку интерес. Скинув надетые ради выхода во двор галоши, Слава устремился за ней. Внес щенка в гостиную и притормозил, наткнувшись на настороженный взгляд сидящего на диване с открытой книжкой Дениса. — Вот… товарищ для Рета, — мявкнул, заранее готовый оправдываться. — Витя подарил. Денис вопросительно вздернул брови: кобель, сучка? , и Слава заморгал — кобель. — Ну круто, — хмыкнул Денис, захлопывая книжку, — зови Рета — пусть знакомятся. — А Рет разве не у Жеки дрыхнет? — Слава бухнулся на диван рядом с рыжиком. Денис пожал плечами — не знал, не отслеживал перемещения собак по дому. — Ты лекарства принял? — Слава, наклонившись корпусом вперед, поставил щенка на пол. — Через час, — Денис отложил книжку. — Куда его на ночь, к нам в спальню? Слава пока не решил, в какой комнате определит щенку спальное место, развел руками, и Денис подобрался вскочить. — Щенку надо миски, — парень хлопнул ладонью по подлокотнику, — для воды и еды. Ох, скуляжа будет, пока не привыкнет… — Будет, да, — с улыбкой подтвердил Слава. Мужчина наблюдал за неспешно трусящим вдоль стены, к окну, доби — щенок, носом в половицы, обследовал новое для него помещение. — И луж прибавится. А, ладно, лужей больше, лужей меньше — ерунда. — Ага, ерунда, — согласился Денис с улыбкой. — Щенки растут быстро, потерпим несколько месяцев. В коридоре дробно затопало, и в гостиную влетел Рет, с шерстяным носком в пасти. — Р-рвяв! — зарычал визгливо, увидав доби, и резко загреб лапами, притормаживая. — Р-рвяв-вяв! Получилось совсем не грозно — смешно. Доби резко крутанулся вокруг своей оси, и щенки уставились друг на друга с расстояния метра в полтора, взаимно испуганные. — Р-рвяв! — Рет тряхнул головой, выплевывая носок. Миг, и он с громким лаем кинулся на чужака, норовя вцепиться ему в плечо. Наперерез сыну из коридора на удивление шустро для калечной старушки выкатилась Манюня, хрипло гавкнула — мол, нельзя! Рет, с разгона врезавшись в мать, кувыркнулся на бок и забился, пронзительно вереща, а доби, воспользовавшись воцарившимся на мгновение хаосом, порскнул под кресло и там затаился. Манюня, лизнув Рета в мордочку шершавым языком, величаво проследовала к убежищу чужака и уселась, как бы говоря — оно взято под охрану. — Ну умна, — тихо восхитился Слава. — Молодец, Манюня! Сука одарила кинолога долгим печальным взглядом и, тяжело вздохнув, демонстративно, с укором отвернулась. «Зачем ты приволок сюда это трусливое голенастое недоразумение? — будто спрашивала она. — Тебе с нами мороки мало?» Доби под креслом заскулил, жалобно-жалобно, и Манюня засопела, очевидно, размышляя над создавшейся ситуацией. Что хозяин принес в дом щенка, питбулиха понимала — недоразумение не пахло взрослой собакой, но как к нему относиться, еще не решила. Обижать хозяин запретил… — Манюня, — ласково окликнул старушку Слава, — не сердись. Пошли лучше на кухню, колбаски тебе отрежу. Слово колбаска сука знала прекрасно. Оживилась, сглатывая слюну, заерзала жопкой по полу, но с места не стронулась, памятуя о чужаке. Она, значит, поведется на вкусный кусок, а уже утвердившийся на лапах Рет опять примется безобразить, нарушать установленные хозяином правила! Вон лязгает зубешками, пытаясь подобраться к креслу по стенке! — Подерутся, — Женя наконец отлепил от дивана тощий зад, — Рет настроен воинственно. — Не подерутся, — Слава, перегнувшись через подлокотник, цапнул питбуленка за шкирку и поднял на вытянутой руке. — А если подерутся, Рет непременно огребет — доби старше и сильнее. Один раз огребет, второй, а на третий пропадет охота связываться. Денис был склонен согласиться с подобным развитием событий, но боялся, что в драку щенков вмешается Манюня. — Ну и вмешается, — хохотнул Слава. — Динь, это дети. Дети легко сдруживаются и часто ссорятся по разной ерунде, — он отпустил Рета обратно на пол и тоже встал. — Манюня, к ноге! — позвал суку. — Колбаска! Оставим щенков вдвоем, пусть разбираются сами!

***

Щенки появились, когда Денис разливал по чашкам чай, гуськом — впереди, на правах старожила, Рет, за ним — доби. Ориентируясь на запах, доби сразу побежал в угол к мискам, Рет — за ним, и новые приятели бодро захрустели сухим кормом, естественно, из одной миски на двоих — Манюниной. Разлегшаяся под столом Манюня взирала на возню мелкоты весьма равнодушно. Сейчас внимание суки было отдано Жене — доброму, нежадному человеку, делящемуся с ней, под прикрытием скатерти, с ладони вкусными кусочками. Ни к Славе, ни к Денису быстро смекнувшая, кто из людей — слабое звено, старушка не приставала, эти не давали ей ничего, твердили непонятное — «диета» и «жиртрест». Ополовинив Манюнину миску в считанные минуты, щенки, — отнюдь не идиоты, хоть и малые, — уселись, бок о бок, возле Славы, близко-близко у его ног, и принялись притявкивать вразнобой, выпрашивая подачки, хлеб с колбасой. — Слав, по-моему, нам здесь не хватает котенка, — Денис кинул щенкам по корочке. — Частный дом без кота — не дом. — Угу, — Слава, в принципе, не возражал против дальнейшего расширения зоопарка, но не прямо немедленно, — не дом. Только котенок нужен с легкой ебанутостью и шебутной. Манюня за ним вряд ли станет гоняться — выше ее достоинства. Денис загадочно прищурился: есть такой на примете, и Слава кивнул. Ощущение — он в коме и галлюцинирут, затопило мужчину с головой. В реале все столь гладко и идеально складываться просто не могло, не имело права.