Якорь

Новость о свадьбе Игуро и Канроджи взбудоражила весь бывший орден истребителей демонов. Бывший — организации не было больше ни официально ни неофициально, но столпы так же жили в своих резиденциях, а в, к несчастью, опустевших поместьях поселились другие мечники, пережившие битву с Музаном. Ордена больше не было, но связь бывшие мечники не потеряли, наоборот — только укрепили. Гию Томиоку это радовало. Почти каждый день он видел всех людей, которые стали ему дороги, а сейчас, в предсвадебную суматоху, без встреч не проходило ни дня. Гию не очень понимал почему — не то чтобы велась какая-то бурная организационная деятельность. По большей части весь шум и гам исходили от Незуко Камадо, которая была абсолютно счастлива впервые в жизни посетить свадьбу, от Тенгена Узуя, который в свадьбах был специалист и любил об этом всем напоминать, и от Зеницу Агацумы, который так распереживался и растрогался, что стал у всех спрашивать стоит ли ему всерьёз сделать предложение Незуко. В один из удивительно спокойных вечеров в преддверие свадьбы, Гию ужинал в своём поместье с Санеми Шиназугавой. Это было радостно — за последний год они сблизились больше, чем Гию мог рассчитывать. Это было радостно и тревожно одновременно, потому что ни одна рана не заживает до конца, и пусть в конечном итоге Гию справился с чувством вины, разрушил стену, отделявшую его от других людей, страх привязаться к кому-то и потерять его не мог уйти навсегда. Санеми стал его другом, он даже сказал бы лучшим другом, если бы он был уверен, что Санеми считает так же. Всё-таки Шиназугава был сложным человеком, а Гию даже простых людей понимал с трудом. Свои чувства тоже были для него своего рода загадкой. — Просто интересно, это ёбаное мельтешение закончится когда Канроджи и Игуро поженятся, или будет только хуже? — недовольно спрашивает Санеми, лёжа на крыльце поместья столпа воды после ужина и глядя в небо. — Думаю, что закончится, если Зеницу в самом деле не сделает предложение Незуко. — отвечает сидящий рядом Гию. — Ой да ну, во-первых он зассыт, во-вторых это сейчас Камадо-старший всё хихоньки да хахоньки разводит, а если Агацума реально пойдёт просить руку и сердце его сестрицы, то вылетит Агацума с подпаленной жопой! — Не знаю… Они же друзья. У Танжиро нет повода не доверять Зеницу. Санеми вздыхает, переворачивается на бок, чтобы видеть Гию. — Ну, а что насчёт Игуро и Канроджи? Я вот не ожидал, что всё так быстро случится. Игуро, конечно, с первой их встречи чуть не помер и долго по ней сох, но кто же знал, что он такой смелый… — Я не знал, что он давно испытывает чувства к Канроджи. — слегка удивлённо отвечает Гию. — Ну конечно бля, все кроме тебя знали! — восклицает Санеми, но видя сконфуженное выражение лица Гию, фыркает, — ну конечно ты не знал, ну ебанько, что тут скажешь. Игуро вообще никак этот факт не скрывал. — Я думаю, что они хорошая пара. — медленно говорит Гию, старательно подбирая слова. — Они дополняют друг друга, но… не теряются? Остаются самими собой. Мне всегда казалось, что такой и должна быть любовь. Вы не становитесь одним целым, а… не знаю, как лучше объяснить. — Забей, я тебя понял. Типа не на друг друга смотрите, а в одном направлении… Так Канае когда-то говорила. — Санеми снова ложится на спину, задумчиво покусывает губу. Потом осторожно смотрит на Гию. — А ты сам-то любил когда-то, Томиока? Гию напрягается. Он знает ответ на вопрос, но не знает как его сформулировать. Он не знает как много он сможет рассказать Санеми. Но с удивлением понимает, что ему не так уж и больно об этом думать. — Моя первая… и единственная любовь была… взаимной. Настоящей, наверное, и я был очень счастлив. — Гию смотрит на Санеми, который не сводит с него глаз, внимательно слушает. — Он погиб и меня это сломало. Мне понадобилось очень-очень много времени, чтобы перестать винить себя. Перестать стыдиться за то, что я живу. Перестать бояться привязываться к людям. Понять, что я могу любить и это не оскорбит его памяти. Гию тяжело дышит. Санеми вдруг встаёт и легко обнимает его, похлопывая по плечу. — Ты молодец, Томиока. Ты справился с этим, и буквально всем вокруг стало легче с тобой ладить, включая тебя самого. Гию кивает, потому что это правда. Разобравшись со всеми чувствами, которые рвали его на части эти годы, он смог открыться миру. Даже Игуро стал его переносить, а Санеми и вовсе стал близок ему как никто другой. — Рад был услышать чуть более полную версию твоей истории, — продолжает Санеми. — Новый уровень доверия, а? От души благодарен. — Я тоже. И я готов выслушать тебя, если тебе это нужно. Санеми убирает руку с плеча Гию, задумчиво потирает подбородок. — А знаешь… Я никому об этом не рассказывал раньше. Не было повода. — Санеми не смотрит на Гию, глядит куда-то вдаль, видимо собираясь с мыслями. — Не было у меня никогда времени на влюблённости, на ухаживания. Не было этих… эмоциональных ресурсов. Самое похожее на влюблённость чувство я испытывал к Канае. Гию в самом деле удивлён. Он никогда не обращал внимания на взаимоотношения других столпов, и Канае почти совсем не знал. — Такое чувство, знаешь, ни к чему не обязывающее. Просто приятно было с ней быть, поговорить, и так далее… Я рад, что оно не переросло во что-то большее. Это было бы слишком даже для меня. Гию прекрасно понимает, что Санеми имеет в виду. Они были похожи больше, чем кажется на первый взгляд, и как никто знали эту боль от потери абсолютно всех, кто был тебе дорог. — Но вот сейчас я подумал, — вдруг продолжает Санеми. — что может быть она всё-таки того стоит. Любовь, в смысле. Страшно невыносимо, больно уже заранее. Но ты очень правильно сказал: нужно перестать стыдиться того, что ты жив. Ну и от себя добавлю, что жить надо на полную катушку. Мне просто нужно ещё немного времени, чтобы это принять. Гию улыбается, берёт руку Санеми и сжимает её, надеясь, что жест покажется подбадривающим. Ему нужно ещё немного времени, чтобы дать своим чувствам к Санеми новое название. И он подождёт столько, сколько понадобится самому Санеми.