Брачные танцы королевских кобр

От яда все еще лихорадит. Джей уже не может удержать судорожный вздох, когда рука Брюса касается его лба, меняя компресс. Бэтмен исподтишка смотрит на подопечного. У Джокера раскрасневшееся лицо, зеленые пряди выглядят темными, так как слиплись от пота. Он все это время тихо лежит на диване, навытяжку, даже не пытается скрутиться, чтобы облегчить свое состояние. Хотя он должен метаться. Может быть, ему не так уж плохо? Но по прерывистому дыханию, сосредоточенному выражению лица Брюс нехотя понимает, какой силы боль. Вся энергия Джокера уходит на ее преодоление. Кажется, он просто не хочет привлекать к себе внимание лишними движениями. И только привычно закусывает и посасывает костяшки пальцев. Его стойкость невольно впечатляет. Брюс дает ему еще обезболивающего. Рука отекла. Из двух аккуратных круглых ранок, словно сделанных дыроколом, время от времени сочится кровянистая жидкость. Когда он помогает Джокеру дойти до туалета, у того впервые за все это время подгибаются ноги. Он повисает на Брюсе и чуть не падает на пол. Вновь пытается оттолкнуться, удержаться, но ноги разъежаются, как у новорожденного жеребенка, и Джей почти их не чувствует. Бэтмену приходится тащить его на себе туда и обратно. Когда они возвращаются, Брюс осматривает и ощупывает ступни и голени. Он твердо решает пригласить врача, хотя пока не понимает, как это сделать. На бледных щеках Джокера проступают красные пятна. Он впервые пытается заглянуть своему бывшему любовнику в глаза: — Мне… ммм… как бы это? … надо с тобой поговорить, — шепчет он прерывисто. — Нет. — Я не о том… послушай… Я знаю, ты меня уже ненавидишь… Брюса передергивает. — Нет, не важно… как бы ты ни злился, есть какие-то вещи… как это сказать… — Брюс, который впервые видит Джокера таким робким, терпеливо слушает.  — Ты, наверное, хочешь возмездия, чтобы зло было покарано, и все такое… но вряд ли ты изменился настолько, чтобы хотеть меня растоптать, — последние два слова Джей произносит шепотом. — Ты не мог бы выражаться яснее? — раздражается Брюс. — Я читал про этот яд, — быстро говорит Джей, опасаясь, что тот уйдет. — О его последствиях. Иногда у людей отнимаются ноги. Весьма занятный эффект. Но если… если меня парализует, ты мог бы слегка помочь? В память о прошлом… Парализованный Джокер — это же смешно, — он облизывается, силится усмехнуться. — Но это такая дрянная шутка! Ты представляешь, как все… ты же не позволишь… Он, неловко взмахнув, заваливается и невольно подпирает себя укушенной рукой — боль жалит змеей, пронзает все тело. Другой бы вскрикнул. Джокер еще недавно зашелся бы истеричным смехом. Но дело в том, что сейчас Джей не смеет смеяться рядом с Брюсом. Он давится смешком. Все остается внутри него. Только терпеть. Брюс не должен думать, что он собирается его разжалобить. Он не имеет права на внимание. Не имеет права на стоны. Остается терпеть и ждать облегчения или смерти. — Ноги — просто последствия интоксикации. Скоро все восстановится. Забудь про паралич, — отрезает Брюс. И недобро усмехается: — Хадитоксином, кстати, лечат шизофрению — может, тебе еще на пользу пойдет. — Я ведь ни о чем, собственно… только одно… послушай… — Джея мелко колотит. — Ты боишься, что тебя парализует, при чем тут я? Я не врач. — П-поможешь умереть? Ты же не оставишь меня так валяться? Г-гнить на койке? — Как Барбару? — зло язвит Брюс (Барбара Гордон прикована к постели по вине Джокера) и направляется к двери. — Ш-шах и мат, — говорит Джей, растерянно улыбаясь. Опускает голову. Уэйн не выходит из комнаты. Он долго молчит, прежде чем сказать: — Хорошо. Обещаю. — Ты серьезно? — Джей растроган, но какой-то чертенок в нем тут же заставляет съязвить: — Уже согласен убивать? Или это убийством не считается? — Ты достал меня, — говорит Бэтмен устало. — Мне все равно. Не волнуйся, с тобой все будет в порядке. Он открывает дверь, но тормозит, охваченный гневом. — А ты случайно не хочешь узнать, как дела у Альфреда? Не прикован ли он к постели? Жив ли он вообще? — кричит он и думает про себя: «Не хочешь ли узнать, каково мне». Джокер молчит, дрожит от озноба и волнения, и смотрит недоверчиво. Потом сглатывает и упрямо говорит: — Не хочу. — Он жив, — отчеканивает Брюс. — У него гипертонический криз плюс реакция иммунитета на сыворотку. Отравления нет — это был «холостой» укус. Яд вообще не попал в организм. С тобой кобра была не так любезна. Джокер удивлен. Он, конечно, знает, что примерно девять из десяти укусов королевская кобра делает, не растрачивая ни капли драгоценного яда. За это она ему и нравится — живая «русская рулетка». Но он также знает: когда хватают руками, змея практически всегда «бьет наверняка». И тогда накачивает жертву токсинами «под завязку». Возможно, она была слишком сонной в случае с Альфредом. Возможно, это судьба. Ничего нельзя знать наверняка. В любом случае, серьезно пострадал только он сам. Все должны быть счастливы. Джокер визгливо хохочет еще долго, после того, как Брюс уходит, и слабый смех просачивается сквозь стены.

***

Ночью становится совсем плохо. Он постоянно впадает в забытье, тут же вынырывает и наталкивается на одинокую тьму кабинета. — Брюс уже похоронил наши отношения, — думает Джей. Но метафора тут же становится бездыханным телом, которое он видит с закрытыми глазами. Кого-то убили… Это же я его отравил, вспоминает он. Нет, я тут ни при чем. Отравлен воздух, которым они дышат с Брюсом. Вот в чем дело. Вот почему выворачивает суставы, жжет под кожей. Бэтмену, должно быть, так же больно. Надо поскорее отсюда уйти. А еще лучше уехать. Бежать… Но ноги почему-то не слушаются. — Ты горишь. Лекарства не помогают. Едем в больницу, — тормошит его Брюс. — Нет! — Некогда спорить. Вставай. Это может быть опасно для жизни. — Не поеду. Бэтмен хмыкает и начинает его поднимать. Джей, беспомощный от лихорадки, даже не может, как следует сопротивляться. Он просто чувствует, как его тянут. — Да подожди! — озлобленно кричит он, отбиваясь. — Подумай же мышиными мозгами…. Что бы ты сам выбрал: умирать в палате в наручниках, среди тех, кто тебя боится, или в комнате любимого человека. Просто не заходи сюда, если такой нежный. Дай мне умереть! Или выкарабкаться — ты даже не знаешь, насколько я живуч… Он замечает, что Брюс смотрит на него странно, и только тут понимает, что проговорился насчет «любимого». Он обессиленно падает на постель и утыкается лицом в подушку. Ничего. Если он выживет, бывший любовник сдаст его в Аркхэм. Или — если звезды встанут иначе — всего лишь вышвырнет из дома. И все они тут заживут, как жили веками, такие правильные, справедливые, благородные. Как будто Джокера никогда здесь и не было. Через пару часов его опять будят и заставляют пройти осмотр. Какая-то женщина, которую Бэтмен зовет Лесли, ощупывает его, обстукивает, прослушивает, набирает в шприц его крови из вены, что-то спрашивает, но он уже мало понимает… Он не помнит даже, в какой момент доктор исчезает. Все опять сливается в один сон. Бред уносит его куда-то, смешивает все в голове. И вот они с Брюсом уже смыкают ладони в темном ресторане, смеются и дурачатся в бэт-пещере, сидят у костра в лесу… Он так ясно это видит. Ощущает — звуки, запахи, цвета. Пусть это будет сейчас, пусть он попадет туда — и останется навсегда, словно в закольцованном видео. — Пожалуйстапожалуйстапожалуйста, — все сливается в скулеж, который остается за стиснутыми зубами. Он чувствует себя совершенно утомленным борьбой, которую никто не видит.

***

Брюс все прекрасно чувствует. На этом и строятся их отношения: каждый будто подключен к нервам другого напрямую, минуя слова и даже вопреки поступкам. Бэтмен чувствует отчаянье Джея, физические страдания, любовь, желание все исправить… Самое страшное, что Брюс отчетливо понимает, как все происшедшее выглядит глазами Джокера. Он даже думать научился, как безумный клоун. Просто проверка чувств, в которой Джей еще и рисковал жизнью. Выбор: умереть или знать, что ты дороже всех, дороже названного отца. Что-то почти трогательное, отчаянное, достойное благодарности. Джокер, конечно, по-своему любит Брюса. И это, может быть, лучшее, на что он способен. Просто в этой любви совсем нет сострадания… А Бэтмен так устал. Сейчас, когда Джокер спит, а тревоги первых дней позади, Брюс обреченно думает: рано или поздно он примет его назад. Он слишком привязан к этому неполноценному созданию. Слишком — так, что придется бросить пострадавшего Альфреда. Ну что ж… он пойдет и на это. Бэтмен уже сам не на светлой стороне. Может ли он найти себя рядом с Джеем? Рядом с безжалостным убийцей? Тогда кто же он, Брюс, такой? Или он сам себя обманывает? Джокер даже не предал его, думает Уэйн сквозь собственную боль, он просто остался собой. Это он сам стал приписывать клоуну слишком глубокие и сложные чувства. Может, он всего лишь упивался тем, что «приручил» такого опасного «хищника»? Пока его не «оцарапали»? Такие вот отравленные отношения. Может, он шел к ним, когда думал, что ищет справедливости, — никогда не знаешь, куда идешь. Отрекаться уже поздно. Бэтмен не станет уподобляться владельцам боевых собак, которые живут со своими питомцами день за днем, гладят их, кормят, встречаются с блеском преданных глаз, а потом, если животные кого-то задрали, отказываются от них, от ответственности и уходят, не оборачиваясь. Слушая выстрелы и визг. Он примет Джокера, простит. И тогда надо поскорее увезти его от всех близких людей. Любой из них может пострадать. Увезти из Готэма. Надо быть осторожным с новыми знакомыми, ни с кем не сближаться, чтобы клоуну не захотелось их убить. Надо просто просчитывать все варианты, когда и как он может напасть. Если может — в какой-то момент это сделает. Джокер — как заряженное ружье на сцене. В каком-то акте да выстрелит. Так пытаются изолировать психически больного ребенка или опасного хищника, выросшего из доверчивого детеныша, — с обреченностью человека, несущего свой крест. Брюс смотрит, как Джей спит, вздрагивая во сне… раскидывая руки и ноги… болезненно постанывая от последствий токсинов… Он кажется таким красивым и домашним. — Боль… — шепчут губы Джокера. Брюс настораживается. — Боль… падение… сердце… Слова из шаров. Украденных из галереи ювелирных шаров, которых они «отпустили в лес», когда отдыхали с палаткой. Когда Джей согласился с ним уехать из Готэма. Сделал вид, что согласился.

***

Костер, который они развели, трещит недалеко от палатки. В нем сгорают стебельки ромашки — чтобы отпугнуть мошкару. Это еще одно средство, не считая того, что Брюс намазался сам и тщательно намазал каждый дюйм открытого тела Джея кремом от насекомых. И не считая того, что на пне в «столовой» — лампа-фумигатор, работающая от батареек. Джокер никогда ничего не ел с таким аппетитом, как разогретые мясные консервы с бобами. Он даже не закатил скандал Брюсу за то, что тот тайком отправил в мусор любимые чипсы. Ночью, кажется, куда больше звуков, чем днем: вдали трещит, ухает, шуршит. Пахнет сыростью. На костре подкипает травяной чай. Неукротимый огонь временно притворился ручным и уютным. Объятия Брюса согревают Джея и неослабно сжимают, будто удерживают. Они понемногу отхлебывают коньяк из фляги, закусывая шоколадом и печеньем. Со всех сторон на них глядит темный лес. — Как будто мы остались одни на планете, — шепчет Уэйн. — Если бы так и было, — отзывается Джокер. — Ты уедешь со мной из Готэма? — задает Брюс самый главный вопрос. — Ты не понимаешь, что делаешь, — грустно отвечает Джей. — Тебе незачем уезжать. У тебя… ммм… прекрасная жизнь. Оу, героическая! Единственная причина — я. И ты возненавидешь потом меня за такие жертвы. — Нет, — уверенно возражает Бэтмен. — Не пытайся залезть ко мне в голову! Просто ответь. Я сам знаю, что мне надо. — Видишь, как кругом красиво? Я, правда… как это говорится? — Джокер облизывается, — ну, благодарен тебе за лес. Мне хорошо. Но все вот так спокойно, естественно, и в этой красоте каждую минуту кто-то кого-то ест, кто-то подыхает под кустом… Люди — такие же животные, только побольше. Так почему тебе нельзя просто жить со всем этим, а не спасать?! Никто не спасает оленя, которого жрет волк. Ведь ты сам будто пришел отсюда, Брюс. Ты такой… — он запинается, — настоящий. Этим ты мне и нравишься. Но я чувствую в тебе столько ярости, как у хищника, что мне иногда не по себе. Мне, представляешь? Почему же ты не позволишь нам обоим быть настоящими? Мне кажется, Брюс, ты постоянно чего-то от меня хочешь… — Джей, но мы и будем настоящими, когда уедем. Я ведь отказываюсь от спасательства, как ты называешь. Ты мне нужен. Это сложно объяснить словами. — Да ты даже не особо привязан ко мне, — хмыкает Джей. — Ты что?! — Бэтмен поражен. — Черт, ты мне вообще не веришь? — Верю. Что ты так думаешь. — Думают головой, а я — чувствую. — Чувства не важны. Слова не важны… — бормочет Джокер. — А что? — Знать можно, когда есть выбор — потерять одно или другое. Каждая мать скажет, что любит детей одинаково. Она даже так чувствует. Но если пообещать одного из них…ммм… убить, вот тогда она и выберет того, кто дороже. Я не очень дорог тебе, «милая Бэтси». Ты сам увидишь. Я не сделал тебе ничего хорошего, и мы не так давно вместе. А постельные удовольствия стоят не так уж много… Брюс даже отстраняется от него. — Так ты отказываешься со мной уезжать? — напряженно спрашивает он. — Я согласен, дорогуша. Я согласен, — ласковая улыбка Джокера гасит настороженность Бэтмена. А доказать чувства этому недоверчивому израненному человеку Брюс еще успеет. — Напрасно ты так в себе уверен. А я согласен. Уэйн целует его. Его всегда поражает, каким клоун выглядит бесстыдным, похотливым во время секса или когда флиртует, и каким по-детски обиженным выглядит его лицо во время поцелуев. Будто его соблазняют против воли или он откусывает пирожное, которое ему несправедливо запрещают есть. В его наслаждении есть ожидание будущей боли. Бэтмен кладет голову Джея себе на плечо и просто укачивает у костра. В палатке его ждет запакованная, купленная Брюсом пижама. Это смешно и тепло. И в этом он весь — способен сделать из Джокера кого-то совсем домашнего.