Брачные танцы королевских кобр

Утром, когда Брюс приносит таблетки и в очередной раз прикасается к нему, Джокер зажимает его ладонь, словно в забытьи. Всего на минутку. И в аду бывают послабления… Когда Бэтмен выглядит не отстраненным, а расстроенным и усталым, он кажется ближе, чем даже в их хорошем прошлом. И так неестественно не иметь права прижаться к нему. Джей вдруг понимает, что хочет не просто почувствовать прикосновение, а как-то успокоить Брюса. Он мечтательно представляет, как бы прижал его к себе, гладил, стискивал в объятиях. Он кажется себе старше и опытнее Бэтмена. Если бы только всю эту обреченность в Темном рыцаре спровоцировал не он сам! Если бы оказаться на чьем-то чужом месте — того, кому Брюс посмотрит в глаза с нежностью. Например, стать Альфредом, который успокаивает названого сына, оберегает его от печалей, от разочарований, от всяких безумных клоунов… — Пей. Тебе надо много молока, — говорит Брюс Джею. И машинально подтыкает вокруг него одеяло. Это кажется ласковым движением. — Иногда твоя забота невыносима, — с вызовом говорит Джокер. — Или ты уже забыл, что я сделал? Уэйн устало смотрит на него. Так, будто не спал несколько ночей. — Лесли сказала, что с ядом твой организм справляется отлично, — тихо рассказывает он, игнорируя реплики клоуна. — Лихорадку давали не столько токсины, сколько сывороточная болезнь. У тебя аллергия на антидот. С новым лечением кризисов больше не должно быть. Ты выздоравливаешь. — Устал на меня злиться? — Когда Альфред выйдет из больницы, тебя здесь быть не должно. — Знаю, — напряженно отвечает Джокер. — Джей, — медленно говорит Брюс, — разве между нами было что-то не так? Клоун начинает глубоко дышать, будто готовясь к болезненной процедуре. — Выбор — я понимаю, — слышит он. — Но как ты представлял нашу жизнь, если я выберу тебя и дам умереть человеку, который меня вырастил? Ты думаешь, я забыл бы его? Смог бы наслаждаться жизнью? — Понимаешь, я просто не мог не проверить, — облизывая губы, отвечает Джей. — Я бы, наверное, поверил в твои чувства, если бы ты… ммм… заплатил за них кровью. Я должен был знать наверняка. Я не мог думать ни о чем другом. Это что-то, что сильнее меня. — Разве нельзя было просто поверить? — Кто бы говорил о доверии! Ты контролировал меня на каждом шагу. И все, о чем ты жалеешь сейчас, что не контролировал еще сильнее! Брюс думает, прежде чем признать: — В этом мы похожи. Но разве мало того, что я был готов перечеркнуть всю прошлую жизнь? — Да. Мало. — Надо, чтобы я растоптал свои принципы? Предал Альфреда, который меня любит? — Да, — жестко говорит Джокер. — Именно так это и работает. Когда кого-то выбираешь, топишь остальных, — и, блеснув глазами, добавляет:  — Я убил бы ради тебя любого. — Ты хотел бы, чтобы я был кем-то без костей и тепла в груди. Такой тебе нужен Брюс? Полутруп? — Я хотел бы, чтобы у тебя никого не было, кроме меня, — Джокер, подавшись вперед и ссутулившись, смотрит прямо в глаза. — Рано или поздно ты справился бы с горем и виной. И тогда жался бы ко мне, что бы ни случилось, как преданный пес.  — Так ты все еще со мной воюешь? — зло спрашивает Бэтмен. — Все еще хочешь меня сломать? Эта цель грела тебя в моей постели? — Нет. Неправда, — вспыхивает Джей. — Я не притворялся… — Тогда не понимаю. Сильный мужчина, который по своей воле выбрал тебя, хуже пса? — Не так легко объяснить. Если уж я признал бы, что я — твой, я хотел бы все, что ты мне можешь дать. Не люблю полумер. Чтобы ты не занимался чужими делами. Чтобы в любом конфликте был на моей стороне. Прости, Брюс, я еще не слишком хорошо соображаю из-за токсинов, чтобы описать тебе за пару минут… эээ… все свои взгляды на жизнь…  — Если перебить любовнику ноги, он будет еще больше зависим. Но при первой возможности уползет. Клоун пожимает плечами. Через минуту Брюса осеняет: — Потому что у тебя никого нет? Потому что ты ко мне… жмешься? Джей поджимает губы, а потом выдавливает из себя: — В Готэме — не совсем. Но это было бы так, если б мы уехали. — Ты не чувствовал бы себя со мной в безопасности? — поражен Бэтмен. Джокер не меньше его удивлен вопросом. — Эй, я все еще Джокер! Ты не можешь дать мне безопасность, — восклицает он. — Я… я редко ощущал тебя угрозой, когда мы были вместе. Мне было с тобой лучше, чем без тебя. Это для меня высшие комплименты, поверь. Я никогда не чувствую себя в безопасности! И я не люблю эту вашу безопасность! — Ты хочешь гарантий, хотя в них не веришь. И в этом мы тоже похожи. Они молчат какое-то время. Вдруг Джокер начинает хохотать: — Я понял. Кажется ты… ты ищешь причину взвалить на себя и мои поступки? Найти, в чем твоя вина?! Признайся, Бэтмен, так же легче, — думать, что ты за все в ответе? Если случится землетрясение, или цунами, или апокалипсис — это просто Великий Брюси недостаточно проконтролировал? Уэйн хмурится. — Наверное, это что-то, что сильнее меня, — возвращает он Джокеру его же слова.

***

Когда Брюс после обеда разрешает ему перейти на общую кровать в спальню, Джей закрывает лицо руками, весь дрожа. Потому что иначе он разревется. Как барышня. Как шлюшка. Ничего не в порядке. Если Брюс над ним сжалится — черт, он, правда, подумал это слово? — и восстановит отношения, ничего не будет в порядке. Никогда на равных. Джей почти смеется над собой, вспоминая, как несколько дней назад его оскорбляла идея уехать из Готэма и стать обычным, «нормальным». Покончить с противостоянием. Перестать быть ненавистным для всех безумцем — не иметь такого выгодного объяснения поступков. Совсем недавно его оскорбляло, что ему предстоит отказаться от большего, чем Бэтмену. Теперь же факт персональной вины перед Уэйном сделал бы отношения окончательно перекошенными. Неравными. Союз благодетеля и раскаявшегося чудовища. Если Брюс сжалится, он позволит ему занять место у ног, место подконтрольного хищника в наморднике. Нет. Не надо. Только бы у Джея хватило сил отказаться.

***

Через пару часов Джокер покидает поместье. Брюса нет. Два человека, гремящие посудой и смеющиеся на кухне, не слышат, как он уходит. По дороге Джея пару раз тошнит прямо на улице, и он не беспокоиться о том, что кто-то это увидит. Раньше рвота была для него не просто отвратительной, но и почему-то вершиной слабости, чем-то худшим, чем рыдания. Он идет, все еще пошатываясь, среди белого дня, каждую минуту рискуя, что кто-то его узнает, но ему все равно. Он даже хочет попасть в Аркхэм — там постоянно есть чему сопротивляться, и вечером он будет засыпать усталым и измученным, а не опустошенным.

***

Второе утро их похода в лес кажется таким же тихим и светлым, как первое, пока Джея что-то не настороживает. Он раз за разом беспокойно спрашивает, не пора ли им уходить, хотя они заранее оговорили, что выйдут домой после обеда. Брюс с удивлением замечает, каким напряженным становится Джей, сосредоточенным — будто прислушивается к собственным ощущениям. — Что тебя беспокоит? Что тебе хочется? — Уходить, — решительно говорит клоун. — Что-то не так. Что-то не правильно. Слушай, а вдруг где-то пожар? Он чуть ли не бегает по кругу. Не может посидеть спокойно ни минуты. Напряжение объясняется через полчаса, когда на чистом синем небе вдруг быстро начинают сгущаться тучи, свет из утренне-желтого становится белым, как от прожекторов, лес темнеет. Они вдвоем собирают все, что может намокнуть вне палатки. И вот наконец-то ливень обрушивается на лес. Брюс и Джей лежат в шатре, слегка приоткрыв вход, и разглядывая хлещущую с неба воду. Им приходится держаться за зеленые стены дрожащей от ветра палатки. — Вот ты у меня какой — дождик почуял, — Брюс чмокает зеленоволосого клоуна в нос. — Теперь уже не надо спешить? — Теперь не надо, — улыбается Джей. — Ты бы и правда мог быть шаманом, — открытие насчет интуиции Джокера наполняет Бэтмена совершенно иррациональным восторгом и умилением. — Может, ты заметил, как спрятались насекомые, замолчали птицы, какие-то еще мелочи. Но не осознал. — Как бы ты думаешь, я выживал все это время в Готэме, если бы у меня не было интуиции? — объясняет Джей. Дождь льет и льет. Ничего не видно сквозь потоки воды с неба, в которые ветер подбрасывает листья и ветки. Они долго лежат, почти не разговаривая, прижимаясь боками друг к другу, наслаждаясь спокойствием. Кажется, холодные струи и пришедший с ними сырой холод заставляет искать тепло друг в друге, делает еще ближе. Наконец Джокер с неуверенной улыбкой спрашивает: — Пошли? Погуляем? Они, как дети, вылазят под дождь, подставляют лица хлещущей воде, бегают, хохоча и оступаясь в мутной жиже. Брюсу кажется, что худощавый плечистый человек в облипшей мокрой одежде, с темными от воды волосами, с зелеными глазищами — это лучшее, что есть в его жизни. Джею кажется, что лучшее, что есть в его жизни — загорелый мускулистый человек, которого он чуть ли не впервые видит растрепанным, размахивающим руками и громко хохочущим. Когда дождь проходит, вещи собраны, и они уже собираются покидать поляну, Джокер неожиданно просит попрощаться с лесом. Идти за ним. Брюс идет, и обнаруживает целые декорации, созданные среди густой поросли сосняка, старых сосен и колючих кустарников. Там развешаны все-все украденные из галлереи шары. Вот что, оказывается, Джей тащил в своем легеньком рюкзачке. Брюс никогда не интересовался их судьбой после прошлого выяснения отношений. — Возвращать владельцу не буду — и не заикайся, — упрямо предупреждает клоун. — Пусть живут здесь. Я их…гм… отпускаю. Что бы ни думал Бэтмен о краже, выглядит композиция прекрасно: будто все это — часть природы. На блестящей от влаги тонкой ветке качается «Сердце». Внизу притаилось большое розовое «Падение». В глубине, в темноте кустарника, — прозрачная «Вечность», будто сгусток воздуха, обрамленный белым золотом. А рядом — сочной алой ягодой примостилась «Смерть». На юной сосне, среди иголок с каплями дождя на концах, — «Боль». Это настолько красиво и глубоко — уходить и видеть, как в глубине леса, словно порожденные им, переливаются красками шары с такими важными и главными словами. В глубине души Брюс считает это королевским жестом — не позариться на ювелирную ценность добычи, а подарить ее месту, где им было так хорошо. Подношение лесу — это то, что может по-настоящему растрогать Бэтмена. В глубине души он считает композицию на ветках — искусством, а Джея — настоящим художником, и пока они уходят, пожимает и пожимает пальцы любимому.

***

На заброшенном складе одинокий Джокер сидит на полу, морщась от озноба. Он вспоминает лес. И шепчет: — Сердце… Падение… Боль…