Обнаженная натура

— Дээээвид, мне жарко… — Не канючь! И не шевелись! Сколько можно повторять! — Я хочу пииить! Ну, Дэээйв… — Ещё немного, Билл. — Ты эту фразу повторяешь уже целый чааас… — Лежи смирно! — в голосе молодого мужчины, стоящего за мольбертом, явственно прозвучали металлические нотки. Билл заметно вздрогнул, зябко поведя плечами, несмотря на звенящий от зноя воздух. Слегка приоткрыл было рот, намереваясь возразить, но передумал и только демонстративно шумно вздохнул, устраиваясь поудобнее на мягком персидском ковре, обманчиво небрежно брошенном среди высокой, пряно пахнущей травы. — Умница, — уголок рта мужчины еле заметно пополз вверх, а рука с зажатой в ней кистью снова быстро заскользила по листу бумаги. Билл облокотившись одной рукой на богато вышитую подушку с кистями, лежал обнажённый, на боку, слегка согнув в колене левую ногу. Причудливые тени от деревьев, густо растущих вокруг, падали на мягкий изгиб его талии, расслабленную линию узких плеч, скользили по тонкой шее, хрупким, как у девушки, запястьям и длинным, нервным пальцам, рассеянно поигрывающими с шёлковой бахромой подушки. Солнечные пятна играли в его иссиня-чёрных волосах с искусно вплетёнными в них белыми косичками, что делало его сейчас похожим в глазах Дэвида на молодого индейского вождя. Он лишь хмыкнул этому неожиданно пришедшему в голову сравнению: уж на кого-кого, а на Вождя этот изнеженный, капризный мальчишка со своими поистине женскими ужимками и гримасками не походил совершенно. Они познакомились пару недель назад, на модном показе, где Билл, профессионально виляя худыми бедрами, вышагивал по языку подиума в компании таких же как он — высоких, стройных юношей. Дэвид Йост, как художник, любил красивые тела и лица, но, как хороший и талантливый художник, он умел еще и выбирать из кукольной толпы людей с изюминкой. Во взгляде ли, в разлете бровей или повороте головы он выхватывал что-то неуловимое, но значимое и индивидуальное, но он практически никогда не ошибался, пригласив понравившегося человека попозировать ему. Картины и акварели Йоста, подписанные в нижнем правом углу затейливой вязью «Keine Dоrt», его псевдонимом живописца, неизменно поражали воображение. Его видение людей граничило с колдовством, потому что он умудрялся какими-то лишь ему ведомыми способами вытащить на чистый лист секреты обнаженной души. Впрочем и обнаженной натурой он тоже не пренебрегал, радуя своих почитателей страшными в своей красоте портретами, одновременно доводя до белого каления врагов — тем же самым. Билл, от которого он не отрывал глаз в течение всего показа, тянул на целый килограмм изюма. Когда Йост подошел к нему за кулисами похвалить его выходы, модель, привыкшая к всеобщему восхищению и достойная, как ему самому казалось, большего, чем обыкновенный мужчина среднего звена, пусть и симпатичный, собралась лишь пренебрежительно фыркнуть. Впрочем, услышав имя этого мужчины в расхристанной на груди рубашке и небрежно висящих на бедрах джинсах, Билл тут же ответил на его белозубую улыбку и радостно затряс протянутую руку. Отказаться от такого знакомства могли только безумцы. А уж от приглашения посетить его дом в качестве натурщика — тем более. Две недели творческого знакомства разродились двумя портретами, сегодня Билл приехал к нему в шестой раз. И с ходу получил предложение на создание ню-акварели, на которое с ходу же и согласился. Билл был прирожденным нарциссом, и мысль, с чего бы ему стесняться своего тела, даже не посетила его красивую головку. Поток мыслей Дэвида вдруг прервался, когда юноша, до этого лежащий не шевелясь, словно пантера перед прыжком, вдруг медленно перевернулся на спину, закинул руки за голову, сцепив их в замок, и сладко, с протяжным долгим стоном потянулся, прогнувшись в пояснице, обморочно запрокинув назад голову, выставляя напоказ длинную, позолоченную загаром шею. Йост заворожено, с замершей в пальцах кистью смотрел, как неспешно вытягиваются стройные гладкие, усеянные солнечными бликами ноги Билла, как он медленно шевелит длинными ухоженными пальчиками на них. — Билл… — в горле внезапно пересохло, — я разве говорил тебе, что можно двигаться? Юноша словно не слышал его. Вместо ответа он вновь медленно согнул ноги в коленях и так же не спеша развёл их в стороны. Его руки скользнули по шее, проведя по ней кончиками пальцев, стянули резинку с хвоста, распустив черно-белый сноп косичек по плечам, затем прошлись по судорожно вздымающейся груди, слегка царапнув острыми, накрашенными чёрным, ноготками маленькие розовые соски, переместились на впалый, подрагивающий живот, провели по внутренней стороне бедра. Йост перевёл взгляд на лицо мальчишки. Его губы, пересохшие, чуть потрескавшиеся, хоть по ним то и дело гулял юркий язычок, были маняще приоткрыты, так, что белела влажная полоска зубов, густые, пушистые ресницы лукаво подрагивали, а на щеках виднелись ямочки, словно от сдерживаемой улыбки. — Значит, вот как? — свистящим шёпотом спросил Дэвид со стуком откладывая кисть на мольберт. — Играть со мной вздумал? Ресницы Билла задрожали ещё сильнее, а ямочки на щеках стали как будто глубже. Йост увидел, как он медленно кивнул головой. — Ну, мальчик, ты сам напросился, — ледяным тоном процедил Дэвид, решительно подходя к лежащему в той же позе юноше, и нависая над ним. Билл осторожно приоткрыл один глаз. Он лишь сдавленно пискнул, когда Дэвид, резко схватил его за предплечья и дернул вверх, ставя на ноги. И тут же не дав опомниться, ухватил за запястья и завёл их ему за голову, перехватив одной рукой. — А теперь я повторюсь — стой смирно, — прошипел Дэвид. В его голосе слышалась уже неприкрытая угроза, и Билл боязливо поёжился. Сильным, гибким движением Дэвид неожиданно пригнул к его рукам молоденькое деревце, с тонким, но уже прочным стволом и нежными еще веточками, покрытыми свежей, зелёной листвой, пахнущей почему-то дождём, хотя сегодня на небе не было ни облачка. На мгновение ему почудилось, что этот дрожащий, но покорно гнущийся тёплый ствол с гладкой корой под его руками, напоминает ему Билла, который сейчас застыв словно изваяние, такой открытый, с поднятыми над головой руками, выжидательно смотрел на него, посверкивая глазами из-под угольно-чёрных ресниц. Дэвид положил было руку на свой ремень, явно намереваясь вытащить его из петель, но внезапно передумал. — Хватайся! — Ччтооо? — непонимающе завертел головою юноша, инстинктивно сжимая и разжимая пальцы. — Я что, должен повторять дважды? — повысил голос Дэвид, наклоняясь к его лицу. — Хватайся за ствол и не вздумай разжимать пальцы, пока я не скажу. Билл вцепился в дерево, отчего его дернуло в сторону, так что ветки на пару мгновений почти закрыли его напряжённое лицо, а Йост уже пригибал еще одно, почти такое же, что росло с другой стороны от юноши. — Теперь другой рукой — за это! — тоном, не допускающим возражений, приказал Дэвид, с усилием подтягивая дерево, чтоб он смог ухватиться. Юноша только взялся за ствол, и от нового рывка его руки раскинулись в стороны как отпущенная пружина, растянутые силой сопротивления пытающихся распрямиться упругих стволов. — Даа, я понял… — едва слышно забормотал юноша, до белизны сжимая пальцы на подставленных ему тонких стволах, повиснув на них как на распятии и дыша все глубже и отрывистей. — Хороший мальчик, — удовлетворённо пробормотал Дэвид, снисходительно похлопав Билла по вспыхнувшей щеке. Он неторопливо вернулся к позабытому мольберту, задумчиво повертел в руке длинную кисть, поразмыслив ещё немного, медленно окунул её в красную краску, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как на самом кончике словно зажёгся маленький алый огонёк. — Ну-с… ты подал мне одну идею, Билли, — вкрадчиво проговорил Йост, подходя к вытянутому в струнку мальчику, всё также судорожно вцепившимся обеими руками в деревья, как в последнюю надежду. — Я давно хотел опробовать на тебе утончённое искусство боди-арта. И сегодня, наконец, этот день настал. Тем более, что у тебя имеется такой чудесный шаблон для начинающих. Билл на мгновение зажмурил глаза, и Дэвид увидел, как нервно дёрнулся кадык под его нежной, загорелой кожей. — Искусство боди-арта — это кропотливая работа, требующая от художника внимания и сосредоточенности. И конечно же, объект должен быть абсолютно неподвижен. Ты улавливаешь мою мысль, Билли? — Дааа, — хрипло прошептал юноша, не сводя глаз с яркого пятна на конце кисточки, которой Дэвид во время своего монолога небрежно вертел у него перед носом. — Если ты дёрнешься, издашь хоть один звук, или, тем паче, разожмёшь пальцы, помешав тем самым моей работе, то будешь наказан, — между тем невозмутимо продолжал Дэвид, резко наклоняясь чтобы сорвать растущий неподалёку пышный пучок крапивы, ухватив стебли манжетой небрежно болтавшейся на рельефных плечах рубашки. — Дэээйв? — вопросительно протянул Билл, покосившись на зелёный букет, пилообразные листья которого были унизаны почти прозрачными жалящими иголочками, который Йост с коварной улыбкой поднес к его лицу. До юноши тут же донёсся острый, бьющий по обонянию запах. — Да, Билл. Ты всё правильно понял, — усмехнулся мужчина, наклоняясь к нему и поднося кисточку к боку, где у Билла красовалась длинная, витиеватая татуировка с многочисленными завитушками, начинающаяся почти подмышкой и заканчивающаяся у выпирающей бедерной косточки. — Впрочем, у тебя будет один козырь, поблажка так сказать. Ты в любой момент сможешь все это остановить, просто назвав меня по имени — Дэвид. Запомни — не Дэйв, а не Дэйви, а просто — Дэвид. А сейчас — начнём. Билл зажмурился, стиснув зубы так, что заболели челюсти, когда мягкие, мокрые ворсинки коснулись чувствительной кожи на открытом незащищённом боку, и принялись медленно скользить по ней, тщательно повторяя все контуры сложного рисунка, которым он так гордился. — Тааак… — пропел Дэвид, на секунду убирая кисточку и снова окуная её в краску, которую он предусмотрительно захватил с собой, — пока всё идёт как по маааслууу… Он вгляделся в лицо юноши, неподвижно стоящего перед ним, и снова выжидательно усмехнулся. На ресницах Билла выступили слёзы от еле сдерживаемого смеха, пальцы, впившиеся в стволы деревьев, уже заметно дрожали, лицо было искажено в мучительной гримасе, а между красивых бровей пролегла морщинка. — Продолжим? — игриво подмигнул ему Йост, снова принимаясь путешествовать кисточкой по сложным завиткам и буквам тату. Распятое тело вдруг начало трястись неудержимой, мелкой дрожью, Билл замычал сквозь судорожно сомкнутые губы и замотал головой, отчего волосы кручеными прядями занавесили лицо. Ворсинки между тем, не останавливаясь ни на минуту, продолжали плавно и убивающей монотонностью скользить по его боку. — А-ха-хаха!!!!! Ннеееет!!!!!! Перестааань!!! Ха-ха-ха-ха… Аааааа! — вдруг завопил Билл, дёргаясь словно в конвульсиях, норовя сбросить руку художника, уклониться от безжалостной кисти, истерзавшей его. Но даже не попытался опустить руки или оттолкнуть Дэвида. Тот укоризненно покачал головой на смазанные красные разводы, откладывая орудие пытки, и сдвинув брови, сурово посмотрел на тяжело дышащего Билла, по лицу которого уже градом катился пот, а волосы на висках взмокли. — Ну, что ж, молодой человек, — тоном инквизитора отчеканил Дэвид, с устрашающей медлительностью взвешивая в руке крапивный пук, — вы помешали святому святых — творческому процессу. Вы богохульно остановили работу Художника, и неотвратимое наказание не заставит ждать вас, сударь мой. Глаза Билла расширились, он вскрикнул, передёрнувшись, но пальцы опять не разжал, а наоборот, казалось, вцепился в заскрипевшие деревца ещё сильнее, как утопающий хватается за соломинку. Первый же удар оставил на тонкой коже груди красную припухшую полоску. Билл тонко вскрикнул, и тут же замолк, прикусив нижнюю губу и зажмурившись ещё крепче, но все равно чувствуя взгляд Дэвида, изучающий его внимательно и жадно, словно впитывая в себя каждый отголосок чувств, отражающихся в глазах юноши. — Смотри на меня, — властный голос, как крапива, наотмашь хлестнул по нервам, — не смей закрывать глаза! Билл мучительно медленно приподнял веки, и тут же болезненно вскрикнул, ощутив ещё один обжигающий удар на своём теле. И ещё один. И ещё. Дэвид теперь бил его размеренными, точными ударами, с оттяжкой: по груди, стараясь задеть по напрягшимся соскам, которые теперь страшно ныли и зудели, по плечам, по худенькой спине, по вздрагивающему животу, бёдрам и снова животу. Иногда он останавливался и начинал просто водить крапивой по его шее, ключицам, пупку, заставляя его блаженно вздрагивать и постанывать сквозь стиснутые зубы, невольно подаваясь навстречу этим мягким, почти не жалящим касаниям. Но Дэвид, заметив его расслабленность и податливость, тут же менял тактику и снова принимался наносить колючие удары — быстрые, резкие и всегда неожиданные. — Мммм, — простонал Билл, чувствуя как слёзы закипают у него на глазах, как пульсирует и горит обожжённое крапивой тело. Самое страшное, что пульсировало не только оно, но и его налившийся кровью, ставший словно каменным, член, который напрягся сразу же, как только мягкие ворсинки обвели первую букву его тату. Скосив глаза, он увидел, что его когда-то загорело- гладкую кожу теперь покрывают многочисленные волдыри, которые уже начали мучительно чесаться. -Дэээвид… — прошептал Билл, тут же невольно залившись краской малодушного стыда и бессознательно разжимая онемевшие пальцы, сполз на траву. Деревца с протяжным скрипом, больше похожим на стон облегчения, наконец, разогнулись. А лицо Йоста вдруг озарила такая нежная улыбка, что у Билла резануло в глазах, как от внезапного солнечного света. Мужчина медленно склонился над ним, не сводя с него сияющего взгляда, и принялся покрывать мягкими, влажными поцелуями каждую красную полоску, оставленную крапивой на его теле. Дэвид временами останавливался, чтобы осторожно подуть на воспалённую кожу, иногда проводил горячим языком то по припухшим соскам, то несильно прикусывал тонкую кожу возле ключиц, то мягко вырисовывал какие-то причудливые фигуры на подрагивающем животе Билла. Пока тот, не выдержав очередной сладкой пытки, сорвано не застонал и не прижал к себе кудрявую голову художника, почти задохнувшись от нахлынувших чувств. Поняв всё без слов, Дэвид, осторожно высвободившись, неуловимым движением скользнул вниз, тут же обхватывая горячим ртом его влажный, подёргивающийся член. — Дааа! О, Божеее! Дэйв… Аааа… Божеее… — теперь можно было не сдерживаться, и Билл стонал в полный голос, стонал то совсем по-девичьи, тоненько, со вскрикиваниями и придыханиями, то переходя на хриплый, просящий шёпот, то снова начиная сладко и протяжно кричать, отчего у Дэвида кружилось голова и звенело в ушах. В штанах кажется тоже звенело, собственные яйца налились чугуном и были готовы порвать джинсы по швам. Но он мужественно терпел, продолжая жадно слизывая непрерывно текущую смазку, лишь протянул руку и вслепую нашарил валяющуюся неподалёку кисточку. Ещё шире раздвинув ноги уже ничего не соображающего Билла, у которого от наслаждения закатывались глаза, Дэвид принялся быстрыми лёгкими касаниями водить ворсинками по поджавшимся яичкам парня. От неожиданности тот так дёрнулся, что Йост еле удержал его бьющееся тело, стальной хваткой вцепившись пальцами в мокрое бедро. Не давая ему отстраниться, он продолжал медленно посасывать пульсирующий ствол, не переставая с садистской настойчивостью щекотать кисточкой пах. Билл уже не стонал, а повизгивал, захлёбываясь нервным, судорожным смехом, изгибаясь всем телом, стараясь одновременно глубже толкнуться в рот Дэвида, и увернуться от пушистого раздражителя, то резвящегося на его яичках, то щекочуще оглаживающего промежность. Сердце колотилось уже где-то в ушах, пот застилал глаза. Юноша жадно хватал воздух судорожно открытым ртом, хаотично царапая траву и ковер, и ощущая, как властно сжимают его сильные пальцы Дэвида. Он изнемогал. Наконец, Дэвид особенно глубоко и резко заглотил его член, а кисточка с бешеной скоростью завертелась у него где-то под яичками… Долгожданная горячая волна прошила его насквозь, поднявшись от паха до затылка, сжала виски и мягко отхлынула к кончикам пальцев. Кажется, он слышал чей-то пронзительный крик, и только через секунду догадался, что кричал он сам. В глазах заплясали огненные чертики. А у Йоста, наоборот, в глазах совсем потемнело от желания. Он судорожно дернул молнию, приспустил белье, выпуская истомившийся член на свободу, резкими жадными движениями буквально за несколько секунд довел себя до финала. Потом они лежали рядышком на ковре, изможденные жарой, сексом и этой игрой, Дэвид нежно шептал что-то мальчишке на ухо, едва касаясь, проводя кончиками пальцев, по покрасневшей коже груди и живота, размазывая по нему остатки спермы и кроваво-красную краску. А Билл почти ничего уже не слышал и не чувствовал, находясь то ли в счастливом забытьи, то ли как говорят итальянцы — dolce far niente. Они пили зеленый чай из тонких китайский пиал, сидя на открытой веранде, увитой жимолостью, сладкий аромат распускавшихся цветов которой кружил и опьянял. Не то, чтобы Билл отдавал предпочтение чаю, он бы, пожалуй, с большем удовольствие выпил сейчас пива из высокого запотевшего стакана, но Дэвид сказал, что чай снимает аллергическую реакцию. Он как истинный знаток белых-синих-зеленых сортов разбирался не только в их вкусовых, но и в целебных качествах, и эти знания оказались сейчас очень ко двору. Волосы юноши, еще влажные после душа, приятно холодили зудящие плечи, он свободно развалился в плетеном кресле с предусмотрительно повешенном на спинку пушистым полотенцем, чтобы не раздражать покрасневшую кожу. Из одежды на нем были лишь легкие голубые джинсы, на обнаженном торсе сквозь загар выступила крапивница, щедро намазанная противовоспалительной мазью. Дэвид почти ощутимо скользил глазами от тонких предплечий к ключицам и ниже, по гладкой груди к припухшим соскам, с явным наслаждением любуясь изящными линиями и попутно оценивая результаты ущерба. Билл поднял взгляд, чуть улыбнувшись: — Что? — Через пару дней пройдет, не волнуйся. Это даже полезно, кстати, врачи прописывают крапивные экзекуции для профилактики ревматизмов. Билл залился смехом:  — То есть ты спасал меня от потенциального ревматизма? Спасибо! А от чего еще врачи советуют для профилактики? — Ну в качестве предотвращения мужских проблем, рекомендуют прямой массаж простаты. Билл вспыхнул и опустил голову. — Эй, я же пошутил! — Дэвид взъерошил начинающую распушаться у корней черную копну волос. Юноша молчал, слегка покачивая босой ногой, уставившись на бликующие в косых лучах пробивавшегося через зелень солнца светлые доски пола. Задумчиво отхлебнув глоток чаю, он вдруг посмотрел Йосту в глаза и прошептал: — Дээээвид… — Да, Билли? — художник тоже перешел на шепот, чисто автоматически. — А знаешь, мне понравилось. Мужчина захлебнулся воздухом. Нет, Билл был не первым натурщиком, с которым он играл в запретные игры, не единожды молоденькие смазливые юноши и девушки проходили курс молодого бойца в его саду и «комнате удовольствий». Кто-то потом возвращался с желанием продолжить «обучение», кто-то оговаривал, что дальнейшая работа не будет сопровождаться сомнительными развлечениями, были и такие, кто больше и носу не казал на порог его дома и шарахался потом от него как от чумы, случайно столкнувшись на выставках и вернисажах. Но этот юноша… Что такого особенного было в нем, кроме красоты и утонченности? От него пахло терпкой свежестью: безбашенным любопытством и желанием подчиняться, отдавать свое тело в полную власть. Опасный запах, от которого Йосту просто сносило крышу. На всякий случай Дэвид все же уточнил: — Понравилось — что? Крапивная ванна на свежем воздухе? — Дэвид. — тихий шелест голоса, словно ему самому провели крапивным букетом по оголенным нервам. — Ты же понял, да? Мне понравилось подчиняться тебе. Дэвид резко сдернув его со стула, сгреб в охапку к себе на колени, впиваясь яростными поцелуями в покрытую мелкими пузырьками покрасневшую кожу. Билл счастливо выдохнул и обвил его шею, расслабляясь в сильных руках. И все же не смог сдержать шипение, когда суровая ладонь начала оглаживать воспаленную спину. Йост отстранил юношу от себя, пытливо заглядывая в прикрытые длинными ресницами глаза: — Хочешь отдаться в мои руки? Что бы я с тобой ни сделал? Не страшно? — Даааа, — Билл выдохнул ответ так судорожно-сладко, словно готов был кончить только от одной мысли — отдаться полностью. — Дэвид, мне страшно, но я хочу. — Хорошо! Будь по-твоему. И не надейся, я не буду тебя отговаривать! Я тоже хочу… полной власти. Над тобой. Билл задышал в его руках мелко и часто, ерзая попой по коленям мужчины, но тот на грани потери контроля все-таки спихнул его с себя. Биллу пришлось ухватиться за спинку стула — в сладостном ожидании продолжения ноги просто отказывались его держать. — Билл! Сядь. — Йост кивнул на стул прикрытый полотенцем. — Сейчас ты успокоишься, хмм… мы успокоимся, допьем чай. И распрощаемся… Юноша вскинул глаза раненого оленя. — … на сегодня — с усмешкой добавил художник. — Я же не изверг, чтоб измываться над обожженным, правда, излеченным от радикулита телом? Так? — он широко улыбнулся и рассмеялся вместе с Биллом. — Жду тебя в субботу, — это прозвучало приговором, но сладкий яд предвкушения уже бурлил в юной крови. Суббота была через 3 дня.