Нейротоксин

Эта клетка открыта с обеих сторон, Только мы никуда из неё не уйдем…

Он вошёл без стука. Чуял, что спугнет. И оказался прав. Макгонагалл отступила от Дамблдора. На бороде директора осталась нежно-закатная помада, на губах его заместительницы — мягкая, убийственно-приветливая улыбка. — Добрый день, Том. Если честно, я ожидал вас позже. — Так сложилось, что поезд отправился в десять, а не в одиннадцать. Ни взглядом, ни жестом не выдать страх. — Рада вас видеть, мистер Реддл, — она развернулась и подошла к двери, — Альбус, вернусь ближе к восьми. — Значит, в семь часов у меня, — глаза директора лукаво сверкнули. Ни взглядом, ни жестом не выдать ярость. — И я вас, мисс Макгонагалл. До свидания. Отправить за ней Эйвери, а потом поговорить. Пока что просто поговорить. *** В шесть часов она аппарировала недалеко от Кабаньей головы. Сердце стучало так же быстро, как в ту ночь в ванной старост. Ей казалось, она убежала. Ей казалось, что за толстыми стенами Хогвартса, в объятиях Дамблдора она будет в безопасности. Но ей только казалось. Не конец игры — перерыв. Она ведь не хотела его видеть. Не хотела. Или… — Мисс Макгонагалл… — мужская рука легла на ее плечо. — Вы куда-то торопитесь? — Да, мистер Реддл, меня ждут отчеты. — В кабинете директора, я полагаю? — его голос стал на тон ниже, а хватка — в два раза жестче. — Не ваше дело. Отпустите. Отпустить? Нет, только не сейчас. От нее исходил все тот же пьянящий запах, запах страха, запах страсти, запах победы. Глупышка поверила, что он отказался от игры, и это было приятно. Но нужно напомнить, что он всегда будет рядом. Всегда. — Неужели ты любишь его? Слишком близко, у самого уха, горячее дыхание обжигает на морозе, Мерлин, как холодно, как жарко, как больно, как страшно, как хорошо, как стыдно… — Я повторю, мистер Реддл: не ваше дело. У нее дрожит голос, она сама дрожит, это страх, страх вытекает из ее ушей, из ее глазниц, капает с губ, сочится сквозь поры, сковывает ее руки, как сладко, нет, старик не владеет ею и не будет владеть, он победил, победил их обоих… — Конечно, не мое. Его язык залезает ей в ухо, как мерзко, почему она не сопротивляется, почему не кричит, почему не тянется к палочке… Он по-змеиному скользит от раковины и мочки к щеке, к левому глазу, обратно к уху и впивается в нежную горячую плоть… Она резко выдыхает, умница, не кричит, но вдруг… Руку как будто обожгло прикосновение к его холодной щеке. Звук удара кожи о кожу разнесся по всей деревне, эхом укатился в запретный лес и вернулся обратно звоном в ушах. На секунду ей померещился красный блеск в его глазах. Неважно, ничего уже не важно, она выиграла. — Прощайте, Том. — До свидания, Минерва. Она пожалеет об этом. Обязательно пожалеет. *** — Альбус? — Входи, Мин. Как же тепло он умеет улыбаться. Она села на диван и положила ноги ему на колени. Альбус принялся нежно массировать ее ступни, и она практически замурлыкала. Минерва налила два бокала эльфийского вина и отлевитировала один Альбусу. Камин уютно трещал, пахло хвоей и корицей. Все было правильно. Все было хорошо. Так, как и должно быть. — С Рождеством… — он поцеловал ее обветренные губы. — С Рождеством, — выдохнула она в ответ. Разве так уж важно, что ухо предательски ноет?