Ни слова о звездах

Гребанные звезды отпечатались на потолке. Это даже смешно — последнее, что ожидал увидеть Бакуго, придя домой, так это тонкие серебряные нитки, складывающиеся в ровные шестиугольники. Раз — два — три. Четыре и пять на кухне, семь и восемь — в туалете. Чтобы даже на унитазе он не смел забывать о тупой лохматой башке, преследующей его последние дни. Во вселенной все очень удобно устроено — добрая судьба в короткой юбчонке указывает пальчиком на твою родственную душу, вырисовывая на правой стороне груди ваш — только ваш — рисунок, стоит одному из соулмейтов увидеть другого лишь раз. У Бакуго и его души это оказались звезды. Обидно, конечно — он бы предпочел сосиски или логотип корпорации Амбрелла, но какой-то другой паре повезло больше. И более того — игнорировать эти знаки и своего соулмейта нельзя, а если ты, негодник такой, все-таки вздумаешь это сделать, судьба тебе символ только что в жопу не запихнет, чтобы ты точно усвоил, как делать не нужно. Бакуго был тем еще негодником — даже не поздоровался со своей разговаривающей и ходящей на двух тоненьких ножках душой, хоть и понял, глядя в круглые темные глаза, что вот оно — его предназначение. И звездочки, аккуратной болью появившиеся на его груди, были только лишним тому подтверждением. Мидория Изуку. Парень из какого-то там города, приехавший в Киото за чем-то очень важным, и потому переведшийся в их университет на первый курс прямо посреди учебного года. Первый новый человек, появившийся в окружении Бакуго в тот день. Лучше бы он сдох в своем каком-то там городе. Потому что не может соулмейт Бакуго быть настолько отвратительным. Даже тупой Тодороки Шото, приехавший в тот же день, но появившийся на парах двумя минутами позже, был менее раздражающим, чем Мидория Изуку, иероглифы имени которого можно было прочитать как Деку — и Бакуго прочитал, потому что срать он хотел и на соулмейтов, и на правила. Он еще и запятую после обращения не поставит. А обращение было — «Деку, сдохни, пожалуйста». Пожалуй, Бакуго не ненавидел бы его так сильно, если бы не тупые серебряные звезды. Потому что тогда жил бы Мидория себе где-то далеко на Альфа Центавре, спускаясь в этот мир только чтобы ходить на пары по истории. Но нет же — ему обязательно надо было все испортить, и теперь на потолке у Бакуго расцветали звезды и переливались на солнце. Игнорировать соулмейта оказалось легко и одновременно сложно. Во-первых — и это плюс — Мидория понятия не имел, кто его пара. Потому что пришел в новый вуз, и на кого из огромной группы, собранной из студентов двух курсов, среагировал его рисуночек, точно догадаться не может. Бакуго уверен. Бакуго не спрашивал, но Бакуго не глупый — догадался. Во-вторых — и это минус — сегодня звезды появились даже в тарелке с супом. К счастью, рисунки, появляющиеся везде, кроме груди, никто не видит, кроме обладателя этой самой груди, поэтому Бакуго с деловым видом перемешивает картошку со звездами и проглатывает. На вкус как соулмейты. Словно почувствовав, что его вспоминают, Мидория заходит в столовую, сияя этой свой улыбочкой, и Бакуго тошнит. К счастью, рядом Киришима, так вовремя пихающий под нос телефон с очередным видео, и все внимание уходит туда — потому что лучше куда угодно, чем на эти зеленые кудри. Слово-то какое мерзкое. Кудри. И почему его соулмейт должен собрать в себе все самое бесячее? Бесячего Тодороки Шото он, кстати, тоже собрал, записав в клуб «убогие друзья Деку» без очереди и явно со льготами. Бакуго засматривается на безэмоциональную разноцветную морду, вяло жующую салат, и закатывает глаза. Даже эта морда была бы лучше Мидории. — Куда ты так засмотрелся, Бакубро? — интересуется под ухом Киришима, и пытается проследить за взглядом друга. — Под юбку первокурсницы, — Бакуго проглатывает еще одну ложку супа. Звезды практически растворились, и теперь это даже съедобно. — Но на Тодороки нет юбки, — ржет Киришима, и получает резкий толчок в плечо от злющего Бакуго. Каминари и Серо смеются и тоже оглядываются на Тодороки, который слишком увлечен болтовней с Мидорией, чтобы заметить, как им внезапно заинтересовались сидящие через пару столов третьекурсники. — Откуда вы его знаете? — недоумевает Токоями, усевшийся на самом краю длинной лавки, и распивающий очередной богомерзкий смузи в высоком стакане. Пару недель назад он решил, что за здоровый образ жизни, и с тех пор с удовольствием поглощает все, что зеленое и можно засунуть в блендер. — Это новенький первокурсник, — с радостью делится информацией Каминари. — А рядом с ним Мидория Изуку, второй новенький первокурсник. У нас была совмещенная пара по истории — препод заболел, а темы пока перекликаются, ну и вот. — Два новеньких в один день это необычно, кстати, — Серо допивает газировку и сминает железную банку рукой. — Это точно, — кивает Киришима. — Может, они знакомы? — Они же перед парой друг другу имена свои называли, — напоминает Серо. — Может, у них амнезия? — внезапно оживляется молчавшая до этого Мина, и тушуется под взглядом друзей. — Ну, а что, я читала о таком! Люди теряют память о конкретных событиях или знакомых. Ну вот и они память друг о друге потеряли, а то, что им нужно переехать в Киото, они помнят. И теперь они будут заново знакомиться, общаться… может, они вообще соулмейты! Это было бы очень романтично. Бакуго усмехается. Если бы можно было проспонсировать фантазии Мины и тем самым воплотить их в жизнь, он бы отдал все деньги, и еще и почку продал, лишь бы избавиться от звезд и Мидории. — Это уже какой-то бред, — Токоями косится на Мину из-под короткой черной челки. — А мне нравится, — поддерживает подругу Каминари. — Да нет, точно бред, — сомневается Киришима и толкает Бакуго локтем. — Так ведь, Бакубро? — Завянь. Как сплетницы сидите здесь, — раздражается Бакуго, отворачиваясь и не вслушиваясь в бессмысленный треп друзей. Куда больше его волнует тот факт, что кудрявый олень, гордо именующий себя соулмейтом, выбрал себе место прямо напротив их стола — так что теперь Бакуго получил отличный вид на Мидорию и его подружек. Вип-места, почти романтический ужин — если бы они были свингерами и в их паре состояло бы больше двух людей. Звезды это романтикой не считают, и появляются в булочке вместо вишневой начинки. Бакуго плюется, хватает рюкзак и уходит в аудиторию. На парах по математическому анализу хорошо все, кроме математического анализа. Группа исходится ненавистью к буквам, заменившим цифры в уравнениях, и под конец первого часа бросает это гиблое дело в угоду разговорам. Бакуго математика никогда особо не напрягала, поэтому он спокойно скользит грифелем карандаша по страницам под монотонный бубнеж соседей по парте. — Я все равно не понимаю, — разъяренно шепчет Хагакуре с заднего ряда. — Как это возможно, если мозг не умеют пересаживать, да и зачем? Робот это компьютер, даже если выглядит как человек, зачем там живой мозг? — А он не будет вонять? — озадачивается Каминари и поясняет. — Ну мясо же, внутри железа. Стухнет. — Да подожди ты, — Хагакуре отмахивается от него и снова пристает к Джиро и Киришиме. — Как это будет работать? Я не понимаю. — Да забей, — Киришима трясет головой и склоняется к тетради Бакуго, пытаясь списать все, что надиктовали, пока он болтал. Бакуго недовольно сверлит его взглядом, но не убирает тетрадь — без его конспектов и помощи эти олухи завалят все экзамены, и он останется один на один со своим бесячим соулмейтом и его подружкой — безэмоциональной разноцветной мордой. — Нет, я хочу понять, — настаивает Хагакуре, и Серо закатывает глаза. — Типичный 3л. — Что такое 3л? — оживляется Каминари. Староста группы, Иида, не выдерживает и поворачивается назад. — 3л — это третья логика, обозначение из соционики. А теперь закройте свои рты! — И че это значит? А сколько у меня л? — шепчет Каминари, обращаясь неизвестно к кому. — Сколько букв в слове «идиот»? Вот столько у тебя л, — рявкает Бакуго как можно тише, но от этого не менее угрожающе. Киришима смеется, и Каминари обиженно замолкает, но ненадолго, принимаясь шептать что-то Джиро. Бакуго снова сосредотачивается на том, что говорит преподаватель. После звонка на перерыв вся группа толпится в просторном коридоре, ожидая, пока староста Иида сбегает в логово преподавателей и расскажет, будет ли у них последняя пара, или ее все-таки отменили. Бакуго греет задницу, прислонившись к батарее и листая ленту новостей в телефоне. Там ничего важного, а вокруг — ничего нового, так что лучше уж лента. Постепенно шум вокруг становится все громче, переходя в крики, и Бакуго отвлекается, поднимая голову. В конце коридора толпа студентов обступила двух дерущихся парней — невозможно разглядеть, кого именно, но это и не очень важно. Сами разберутся. Успокаивать их он точно не собирается. Шум из ободрений и возмущений скоро надоедает, но откуда-то вовремя появляется Киришима, как всегда лезущий прямо в центр и орущий что-то про мужественность, друзей и бекон на гриле. Бакуго закатывает глаза и снова утыкается в телефон, как улавливает нотки знакомого пищащего голоса. Мидория Изуку. Рядом с ним безэмоциональная разноцветная морда Тодороки Шото вяло жрет салат из картонной коробки с надписью «китайская еда для самых отмороженных». Ну, или как-то так — Бакуго не приглядывался. Мидория отчаянно лезет в драку вслед за Киришимой, и Бакуго лениво раздумывает, что будет, если его вроде как родственную душу прикончат после пары дней знакомства. Звезды из серебряных станут черными? Дерущихся, наконец, разнимают, и Мидория за каким-то хреном пытается выяснить, из-за чего произошла ссора, кидаясь такими словечками, что Киришима с его высокопарными речами о настоящих мужиках ушел грустно бухать и штудировать пацанские паблики в социальных сетях. — Я просто хочу сказать, что даже в такой ситуации, драка — это не выход, — убивается Мидория, пока его подружка Тодороки Шото увлеченно ловит руколу палочками. — Нужно просто поговорить, обсудить проблему! О, так там не просто драка в стиле «ты наступил на мой кроссовок, поэтому я сделаю куклу вуду твоего хомяка». Бакуго заинтересованно блокирует телефон и прислушивается. — Вы ничего не решите кулаками, — Мидория зачем-то сжимает собственные ладони. — Если хотите, я могу помочь вам — выслушать, дать совет или что-то в этом роде. У его соулмейта еще и комплекс героя, вау. Такое явное стремление засунуть свой нос куда-то угодно под флагом «Я помогу вам» бесит неимоверно сильно — Бакуго ненавидит людей, уверенных, что они могут помочь всем и каждому. Как судьба вообще свела его кем-то, настолько непохожим? Первые придирки к соулмейту основывались только на внешности и поведении, которые ему абсолютно не нравились; но чем больше он его узнавал, тем больше начинал ненавидеть. Причем ненависть была вполне обоснованной — это не было из-за того, что Мидории не повезло родиться соулмейтом Бакуго, это была вполне осознанная нелюбовь к человеку за его качества. И как теперь произойдет их сближение? Прилетит феечка винкс, насыпет волшебной пыльцы им на головы и произойдет великая любовь? Придя домой, Бакуго раскидывает кроссовки по всей прихожей и мрачно заваливается в комнату. Серебряные звезды все еще на потолке, но их он уверенно игнорирует — если бы не легкое свечение, они были бы совсем незаметны. В кармане джинс вибрирует телефон, и на экране высвечивается сообщение от Киришимы: «Бакубро, через пару дней будет туса у чувака с параллели, надо идти» «Иди» — коротко отвечает Бакуго, предвидя, что этим не ограничится. И точно — не прошло и минуты, как на экране мерцает новое сообщение. «Ты со мной!» На вечеринку идти не хочется, но Киришиму не заткнешь, это Бакуго давно усвоил. Этот вихрь мужественности всегда добивался своего, уверенно обходя все недовольства и возражения, затаскивая «Бакубро» всюду, где появлялся сам. Но ради приличия Бакуго все же пишет еще одно сообщение с отказом, чтобы в итоге, как обычно, сдаться под напором. На следующий день звезды появляются на фасаде университета. Бакуго мрачно разглядывает их и залетает в здание, по пути рявкая на какую-то первокурсницу, имевшую неосторожность столкнутся с ним. Между вешалками в гардеробе маячит Мидория, а рядом с ним виднеется разноцветная башка. Выражение лица этой самой башки Бакуго угадывает с первой попытки. Интересно, что двигало такой безэмоциональной мордой, когда он решил устроить вечеринку эпатажа на своей голове и покрасить волосы? Мидория Изуку — для своих соулмейт вон того блондина, который год назад сломал унитаз на первом этаже — неловко машет рукой, и Бакуго недовольно зыркает на него, выдавливая подобие улыбки. С родственными душами надо быть вежливым — а то скоро начнет срать звездами. Безэмоциональная разноцветная морда смеряет его ленивым взглядом, но ничего не говорит, и только поправляет черный и явно пустой рюкзак на своем плече. На лямках зелеными нитками вышит авокадо с ножками, и Бакуго абсолютно не удивлен. Он, наверное, еще и петрушку на подоконнике высаживает. Мидория открывает рот, чтобы что-то сказать, но Бакуго вылетает из раздевалки, спеша в аудиторию — разговаривать словами через рот со своим отвратным соулмейтом он еще не готов. Первую пару у них вела совершенно чудесная женщина: во-первых, она была единственным экономистом, наэкономившим на Range Rover, а во-вторых, чтобы так скучно вести пары нужно обладать какой-то магией — чернее, чем краска для волос Токоями. Два часа проходят как целая жизнь, Бакуго уже почти находит своих внуков под партой, но, к счастью, раздаются спасительные визги звонка на перерыв, и группа перестает снимать сиквел к «Утомленные экономикой 2», уносясь кто куда. Компания Бакуго, как всегда, быстрее всех сметает свои вещи в рюкзак и уносится в столовую — как самые голодные люди в университете, приходящие в него только для того, чтобы поесть. Сам Бакуго задерживается в аудитории, заканчивая домашнюю работу по математике, которую откровенно поленился сделать вечером, а препод, как назло, пообещал проверить именно эту тему. «Вы такой прилежный мальчик» — прилетает ему с учительского стола. «Занимаетесь уроками, а не мчитесь, как безумный, по коридорам». Прилежный мальчик скалится улыбкой и сметает тетради в портфель. Он задержался всего на десять минут, а на их столе уже сложена вся еда, которую можно добыть в университете. Киришима — главный котлетоискатель в этом здании, по-хозяйски развалился на скамейке, вытянув ноги, но тут же убрал их, увидев Бакуго. — Я принес тебе лапшу с грибами, — он двигает одну из тарелок из центра стола к краю, и кладет рядом палочки. Идеальная мамочка. Бакуго тяжело приземляется на скамейку, кладя рюкзак рядом, и замечает горящие глаза Каминари напротив. — Ты как раз вовремя, — сообщает Каминари, пачкая прядь волос в салате, тарелку с которым держит у самого лица, и не замечая этого. — У нас тут теологический спор. — Я за Кришну, — Бакуго трясет оранжевой толстовкой, и сидящая по другую сторону от Киришимы Мина фыркает. — Чего? — не врубается Каминари. Киришима снисходительно поясняет: — Теология — это про религию, — и пока Каминари перезагружает полетевшую винду у себя в голове, посвящает Бакуго в детали: — Мы о соулмейтах говорили. Урарака тут нашла своего. — И кто это? — без особого интереса спрашивает Бакуго. Токоями смущенно серпает своим смузи. — Оу. Ну, она ничего, — Бакуго пожимает плечами. — А как получилось, что вы, учась в одном вузе, ни разу не виделись? — Магия, — загробным голосом воет Каминари, забив на попытки понять, почему их спор не относится к теологии. — Я ее игнорировал, — парирует Токоями, кинув недовольный взгляд в сторону. — Не мог определиться, как я отношусь к соулмейтам и отсутствию выбора. — И что решил? — с неподдельным интересом спрашивает Бакуго. Его ситуация хоть и отличается, но услышать мнение со стороны все же хочется. К тому же, Токоями умный парень, и херню говорит редко. — Что в этой ситуации от меня зависит другой человек, и я не могу просто молчать, игнорируя возможность попробовать пообщаться. Или, по крайней мере, я обязан объясниться и дать возможность своему соулмейту не ждать меня, а жить своей жизнью. — Разумно, — кивает Серо, — но в итоге у вас все равно все хорошо закончилось, и я искренне за тебя рад. — Это да, — встревает Каминари, — но я вот о чем: вся эта история с судьбой и родственными душами разве не очень скучная? Да и как она работает — просто где-то на конце страны живет мой соулмейт, — Каминари закатывает глаза к облупленному потолку столовки и складывает ладони у груди, — и как только мы с ним встретимся, все у меня будет хорошо? Вот так, без вопросов, просто какой-то рандомный человек сделает меня счастливым, я его полюблю и все прочее? Мне кажется, что это по большей части надумано — люди просто хотят полюбить соулмейта, чувствуют, что обязаны это сделать, а потом несут свои россказни везде, где только можно. — Я от него такого монолога ни разу в жизни не слышал, — понизив голос, сообщает Киришима, склоняясь к Бакуго. — а это уже третий. Может, у него психологическая травма? — Да иди ты, — фыркает Каминари под дружный смех. — Ну вот ты, Бакуго, правда веришь в соулмейтов? — Ничего против них не имею. Не могу сказать, что меня полностью устраивает этот факт — отсутствие выбора мне тоже неприятно, но люди, с которыми я знаком, всегда искренне влюблялись в своих соулмейтов, так что, думаю, это рабочая схема. Не знаю, как это работает, но, как-то должно, видимо. Можно, конечно, бунтовать, найти себе другую пару, но тут должна пройти череда совпадений — два человека должны отвергнуть своих соулмейтов, а потом еще и влюбиться в друг друга, а не встречаться только потому, что оба против системы. Поэтому, если ты нашел своего соулмейта, то я не вижу ничего такого в том, чтобы начать с ним отношения. Если только они не ферма по производству стремных зеленых кудрей, из-за которых в его чашке плавают мелкие крошки звезд. — А если он дерьмо? Откровенное такое? — Ну так дай ему по ебалу. — Он же соулмейт! — И что, у него ебала нет? — не понимает Бакуго. — Ты не можешь ударить родственную душу. — Чел, ты вообще понимаешь, как это работает? — Бакуго облокачивается руками о стол и подается вперед. — Это мой соулмейт, часть моей собственной души. Если я хочу врезать ему по еблету, он хочет принять по еблету. Мы чувствуем друг друга. Каминари возмущенно вздыхает, но не сдерживает улыбку, и трясет головой. — Да ну тебя, — беззлобно отмахивается он, и отправляет в рот остатки риса. Бакуго накручивает длинную лапшу на палочки, макая их в соус, и тайком поглядывает на Токоями. Интересно, ему тоже не нравилась Урарака, или это был вопрос принципиальности? Сам Бакуго не сомневается, что рано или поздно — лучше поздно — подойдет к Изуку и признается, просто не сейчас. Ему нужно время на осознание, на то, чтобы найти какие-то плюсы, потому что пока он вызывает только отвращение, и Бакуго неприятна сама мысль того, что он может полюбить Изуку. Это не просто очень отличающийся от него человек — это неприятный ему человек. Любовь между соулмейтами не должна работать как магия, из-за которой они после первого же разговора влюбятся в друг друга и будут жить долго и счастливо. А значит, их должно тянуть друг к другу, они должны привлекать друг друга. И пока Бакуго не найдет хоть что-то, похожее на это, он к нему не подойдет. Домой он добирается уже к ночи — после пар они решили пройтись по городу, и вечерний выгул закончился побегом от полиции после того, как Каминари решил, что самое время залезть на столб в центре города — темно же, никто не увидит, а Киришима почему-то подтвердил, что это просто охерительная идея, десять из десяти, гран-при на конкурсе охерительных идей. Полицейские о конкурсе не знали, в правила не въехали, а поэтому и призеру, и команде поддержки пришлось спасаться бегством, в качестве поощрения получив только набор новых ругательств, озвученных Бакуго на ходу. На этом все предпочли разойтись по домам, но Бакуго и там ожидал сюрприз — со звезд на потолке теперь свисали тоненькие серебряные нити, заканчивающиеся миниатюрными звездочками, бившими его по лицу своими острыми краями. Бакуго хватается за них и отрывает, выбрасывая в окно с громким криком. Соседская бабушка, гуляющая под окнами, подхватывает немощную лысую собачонку и отбегает, ворча что-то про проституток и наркоманов под дивный аккомпанимент визгливой собаки. Бакуго падает на диван и устраивает ноутбук у себя на животе — вдруг в соцсетях найдется что-то поинтереснее, чем знаки кудрявого соулмейта. Соцсети нагло подкидывают ему страничку Мидории, и Бакуго, мысленно взвыв, все-таки заходит на нее. Надо узнать эту личность поближе, может, кроме раздражающего там будет и что-то приятное. Должно быть. Обязано. Последние фотографии у Мидории из какого-то кафе. Он улыбается, сидя за столом, рядом с ним — безэмоциональная морда Тодороки Шото, рядом с ним салат и соба. Бакуго усмехается — тот, видимо, никогда не появляется на людях без салата. Дурной тон. Следующим идет короткое видео, и Бакуго без раздумий просматривает и его. За кадром слышен женский смех, на экране — светлые коридоры какого-то торгового центра, и Бакуго ловит приступ эпилепсии от дергающейся камеры. Появляется смеющийся Изуку, трясущий в руках билеты в кино и стакан с поп-корном. На заднем плане маячит Тодороки и ворчит, что лучше бы они пошли на «Необъятный океан». Бакуго кивает — он не знает, на какой фильм они собрались, но то, что «Океан» лучше, это сто процентов. Хоть кто-то в их компании соображает. Может, Тодороки суждено перевоспитать Мидорию, чтобы он не довел Бакуго своей тупостью до инсульта? Он закрывает видео и листает музыку на страничке, морщась с каждой новой аудиозаписью. Ничего общего с Бакуго, абсолютно, ноль. Это, конечно, не столь важно, но хотелось бы хоть каких-то совпадений, хоть в чем-то. Не может быть, чтобы это была банальная история о притянувшихся противоположностях. Перед носом медленно виснет серебряная нитка со звездой. Хотя, видимо, может. На следующий день Бакуго вылавливает Киришиму и Каминари возле университета, и подговаривает их прогулять две первые пары — потому что у них хорошие оценки, преподавателю плевать на посещаемость, и вообще, он так хочет. В том, что две первые пары это совмещенная с первым курсом история, на которой будет Мидория, прекрасное личико которого он соцерзать не в силах, Бакуго не признается даже себе. Он просто не хочет идти на пары. Просто. Мина строчит гневные сообщения в общем чате, Серо поддакивает стикерами, а Токоями, учащийся в параллельной группе, пассивно наблюдает за перепалкой, обозначив свое присутствие только надписью «Токоями Фумикаге набирает сообщение…», зависшей на сорок минут. Бакуго подсказывает ему не нажимать на строку набора, и тот благодарит, отправляя смайл кота с факами. Бакуго отсылает фотку своей руки с тем же месседжем. Каминари ржет. К третьей паре они все же приходят, зайдя сначала, как и всегда, в столовую. Киришима издалека замечает розовую возмущенную голову Мины и машет ей рукой, широко улыбаясь. Мина скатывает использованные салфетки в плотный шар. Бакуго оглядывается по сторонам и понимает, что что-то не так. Ему неуютно, как будто что-то выбилось из ровного строя, и он снова пробегается глазами по рядам столов, пытаясь понять, что его напрягло. Вон Монома как обычно язвит, отслеживая перемещения старосты Кендо; Иида размахивает руками, чуть не перевернув тарелку супа и вовремя за нее хватаясь, но теряя очки, сползшие с носа; безэмоциональная морда Тодороки Шото вяло поедает бургер и… Стоп, что? Бургер? А где салат? Неужели эта морда сожрала мировой запас руколы? Ситуация SOS, девачьки. К счастью, между рядами уже мелькает кудрявый соулмейт Мидория, таща тарелку с оладьями и салат, и Бакуго выдыхает. Все. Равновесие в мире восстановлено. Бакуго опускается на скамейку, пропуская вперед Киришиму, чтобы тот уселся между ним и Миной, и пихает рюкзак под стол. Несмотря на нечеловеческую обиду из-за предательства, ребята все-таки позаботились об обеде для прогульщиков, и Каминари громко радуется тому, что не придется стоять в очереди. Токоями серпает своим смузи «пожалуйста». Монома, сидящий через ряд от них, вскрикивает что-то очень громкое, и все машинально поворачиваются к нему. Токоями морщится — они из одной группы, и саркастичного мстительного Моному он откровенно недолюбливает. — А вы знали, что Монома записался на дополнительные курсы по истории? — вдруг спрашивает Мина. — Это потому, что он пишет фанфики про средневековых французких геев, — уверенно говорит Каминари, пережевывая рис. — Чего бля? — Бакуго даже есть перестает. Откуда у Каминари в голове все эти охерительные идеи, где он их берет? — Очень похоже на правду, — соглашает Токоями, и Бакуго переводит недоуменный взгляд на него. Раздается грохот разбитого стекла, и они одновременно поворачиваются на звук. На полу валяется разбитая тарелка, а рядом с ней стоит Мидория и неловко извиняется, обхватив порезанную руку другой. От нервного смеха родственной души у Бакуго дергается глаз, и он прогоняет в голове все мантры, которые когда-либо слышал. Тодороки Шото с такой же безэмоциональной мордой быстро собирает осколки с пола, складывает их в пустую тарелку, после чего подхватывает сумки и предлагает Мидории выйти в туалет промыть порез. Бакуго выдыхает — хоть кто-то у них в стаде адекватный. Серо разворачивается обратно к столу, тут же потеряв интерес к происходящему, и снова набивает рот фасолью. — Кстати, — оживляется Киришима, — Сегодня же туса у Инасы! Бакуго стонет. — Та, на которую мне нужно идти? — Да, Бакубро, та, на которую тебе нужно идти, — подтверждает Киришима, радостно улыбаясь, и треплет Бакуго за плечо. — Да ладно тебе, будет весело. На вот, скушай котлетку. Рыбная котлета из тарелки Киришимы опускается в тарелку Бакуго, тот озадачено смотрит на нее несколько секунд, после чего, вздохнув, разламывает палочками на куски — проще съесть, чем препираться. Оставшиеся пары пролетают незаметно — Бакуго окружают логарифмы, треп друзей о предстоящей вечеринке и духи преподавателя по химии, которые пахнут так, будто были произведены на заводе химического оружия. Зайдя домой, он отмахивается от звезд, приветственно блестящих на потолке; переодевается, меняя черную толстовку на белую, синие джинсы на черные, и снова выходит. Запрыгивая в автобус, он узнает на одном из сидений ту самую бабку с лысой собачкой, которых он одарил звездами с окна. Собака его тоже узнает и заливается лаем, Бакуго рычит на нее в ответ. Пугается почему-то бабушка. Дом Инасы оказывается на окраине города, зато двухэтажный и с широкой лестницей. В гостиной уже толпится народ, и Бакуго замечает Киришиму с Токоями, рассевшихся на черном диване в углу. Вместо смузи Токоями держит стакан с коктейлем — страсть к смешиванию, видимо, так просто не перебороть. У стены Инаса соорудил импровизированный бар, составив бутылки с алкоголем на стеллаж, а на нижних полках расставив стаканы. Рядом стоят ящики с пивом, и Бакуго забирает оттуда бутылку, срывая с нее крышку и делая глоток. Перед глазами скачут яркие пятна, и он узнает цветную башку Тодороки. Рядом с ним должен быть и Мидория, и неожиданно эта мысль становится терпимой. Неформальная обстановка как раз то, что нужно, чтобы узнать человека поближе. Может быть, сейчас тот самый момент для знакомства — мистер кудряшка скажет три слова и Бакуго потечет, как пятиклассница от фоточек парней из корейских бойсбендов. Лавируя между стайками целеустремленно нажирающихся студентов, он вылавливает Мидорию у стола с чипсами. Засовывая в рот пол пачки, как настоящий самец, Бакуго, закончив с соблазнениями, атакует разговором. — Я Бакуго, — выпаливает он, протягивая руку. — Привет, — удивленно улыбается Мидория. — Я знаю, как тебя зовут. «У нас с тобой совместные пары и мы уже здоровались в раздевалке, идиот» — красноречиво говорят его глаза. — Мы с тобой не очень часто общаемся, так что я решил напомнить, — легко отмазывается Бакуго. «Деку помнит мое имя» — лихорадочно думает он. «Это точно судьба». — Как тебе в универе? Посреди года, да еще и в чужом городе. Тяжело, наверное. Абсолютно не зная, о чем заговорить, Бакуго становится тошнотворно милым, но Мидории это, кажется, нравится — он улыбается шире и восторженно тараторит что-то о том, какие здесь все милые, а Тодороки вообще принцесса, и где только его горошина. Бакуго заставляет себя слушать, задает еще несколько вопросов, и понимает, что диалог совсем не клеится. В Мидории все слишком — его реакции, его доброта, его вежливость, и от всего этого хочется блевать. Кажется, что скажи Бакуго хоть слово в своем обычном стиле, и Мидорию размажет об стену потоком грубости, к которой тот абсолютно не привык. Общих тем для разговора у них так и не находится, а характеры оказываются слишком разными, чтобы они просто могли сцепиться языками и болтать ни о чем. Бакуго впервые за долгое время чувствует себя неловко. И с этим человеком он должен связать свою судьбу, серьезно? Это — его родственная душа? Эй, ребята сверху, у вас там в бухгалтерии кто-то что-то напутал, отпиздите его. Мидория нерешительно топчется, явно не зная, что сказать, и, заметив на горизонте любимую безэмоциональную морду, зовет ее к ним. При взгляде на Тодороки Шото у Бакуго всего один вопрос. Где, черт возьми, салат? Второй вопрос появляется, когда он рассмотрел лицо Тодороки — до этого он никогда не видел его так близко, поэтому без стеснения уставился на красноватый шрам, занявший четверть лица. Тодороки это нисколько не смутило — наверняка Бакуго не первый, — и он спокойно позволил рассмотреть себя во всех подробностях, и даже бровью не повел. — Красные волосы — чтобы шрама не было видно? — наконец озвучивает Бакуго одну из мыслей. — Очевидно, что нет, — эмоций на лице не прибавилось, зато Мидория оскорблено раскрыл рот, собираясь что-то вякнуть. — С хера ли очевидно? — Ты же заметил. Бакуго фыркает и делает глоток из бутылки. В руках Тодороки ничего нет — видно, недавно пришел. — А почему тогда так покрасился? — спрашивает Бакуго и ловит себя на том, что ему действительно интересно. — Подростковый бунт против адекватности. Потом понравилось, — Тодороки пожимает плечами и водит глазами по помещению. — Алкоголь там, — он кивком указывает на стеллаж. — Спасибо. Безэмоциональная морда отплывает к бару, и Бакуго снова остается один на один со своим соулмейтом. Искра. Буря. Мидория находит срочные дела и уходит, торопливо переставляя ноги. И хорошо — сегодня явно не день для их сближения. Лучше уж сблизиться с еще одной бутылкой. Возле ящиков Бакуго натыкается на Тодороки. В его стакане — текила, и он водит носом в поисках лимона. Вытащив и открыв пиво, Бакуго предлагает этому отростку интеллигенции лимонный холс. Тодороки фыркает — у Бакуго микроинсульт — и на удивление соглашается. Сунув в бледные руки пачку, он наблюдает, как безэмоциональная морда залпом выпивает почти половину стакана и кладет конфету себе в рот, пряча еще одну в карман. Бакуго повторяет за ним и хорошенько прикладывается к бутылке. Безэмоциональная морда умеет фыркать. Новость для первой полосы в «Таймс». Тодороки тем временем еще немного отпивает из стакана, смотрит на Бакуго и морщится. — У тебя на волосах знаки моего соулмейта. Бакуго с отвращением отряхивается. — Теперь они размножились, — его с меланхоличным интересом разглядывают. — Размножились? Это что, жуки? — Определенно какой-то вид паразитов, — соглашается Тодороки и снова отпивает текилу. — Ты что, не подошел к соулмейту? — доходит до Бакуго. — Я не знаю, кто он, — Тодороки пожимает плечами, и Бакуго снова восхищается — какая же он все-таки безэмоциональная морда. От бара они отходят уже вместе, так же вместе усаживаясь на диван, и к середине ночи Бакуго понимает, что бесячая морда Тодороки Шото совсем его не бесит. Друзьями они не станут — слишком он отличается от привычной компании, но определенную симпатию все же вызывает. Он комфортный, не раздражающий, и похож на ленивое животное из зоопарка, которое интересно разглядывать. Киришима с Токоями находят его все на том же диване и окружают с двух сторон, вручая в руки бутылку и забирая пустую. Бакуго устало слушает их треп, замечая еще и подошедших Каминари и Серо, благодаря которым он оказался зажат со всех сторон на небольшом диване. Через час он тащит всех домой под дружные разочарованные вопли. В общем чате появляются призывы свергнуть диктатуру Бакуго, и Каминари получает подзатыльник за распространение смуты, а Серо, смирившись, вызывает такси. Раскидав всех по домам, Бакуго добирается до квартиры последним, и, падая без сил на кровать, засыпает под мерное шелестение звезд. Чертовы звезды.