Полюби меня, если сможешь

      — Мурашова, ну и напугала же ты меня… Может быть, ей просто-напросто показалось. А может, и нет — и его голос действительно чуть заметно дрогнул, выдавая волнение. Женя не могла видеть лица Булатова — он крепко прижимал ее к своей груди, осторожно обнимая одной рукой; губами почти неощутимо касался макушки. И что-то такое было в этих простых, незамысловатых жестах, что все остальное стало совершенно неважно. Изнуряющий бой в заброшенном здании; напрасная попытка сопротивления; захват и угроза погибнуть от рук мстительных отморозков; стычка с бойцами СОБРа, которые не слишком-то беспокоились о безопасности заложницы; ранение, больница, саднящая боль в боку, от которой не спасало даже обезболивающее, вколотое равнодушной медсестрой… Все это было неважно. Так теперь было всегда — стоило ему появиться рядом, и все остальное переставало иметь значение. Порой Женю пугала эта зависимость от его близости, от его присутствия, от его наличия в собственной жизни — но, стоило ему выдать эту свою спокойную снисходительную улыбку, стоило ему чуть хрипловатым насмешливым голосом назвать ее по фамилии, стоило ему вот так, как сейчас, провести ладонью по ее волосам… Все вмиг становилось просто, ясно и потому нисколько не страшно: он здесь, с ней, и важнее этого не может быть ничего. Важнее него не может быть ничего…       — Бать, да ну все же обошлось, — Мура попыталась улыбнуться бледными губами, чувствуя на себе его пристальный, изучающий взгляд, когда Булатов, чуть отстранившись, пытливо заглянул ей в лицо. — Это так, ерунда, а не ранение…       — Ничего себе ерунда! Мурашова, да ты хоть понимаешь!.. — и замолчал, безнадежно махнув рукой. Читать лекции теперь было поздно и совершенно бессмысленно. — Ладно, об этом потом. Ты лучше расскажи, как так вообще получилось? Куда твой командир смотрел? Мура внутренне сжалась. Этого-то она и боялась… Булатов не мог оставить эту ситуацию просто так, не выяснив ничего; но рассказывать о случившемся… Меньше всего ей хотелось выглядеть стукачкой, но и умолчать о произошедшем не получится, это ясно. Оставалось только одно: опустить все разборки между ней и Назаром и изложить лишь сухие факты. А это будет ой как непросто — уж что-что, а вытягивать из собеседника информацию Булатов умеет…

***

      — А вот еще была смешная история… Раздухарившегося Назара прервал стук двери. На пороге комнаты отдыха появился Иваныч — непосредственный начальник полковник Матвей Иванович Вершинин. В компании незнакомого сурового мужика в форме ВМФ.       — Контр-адмирал Булатов, — представил вошедшего полковник, пока бойцы, переглядываясь, выстраивались перед вышестоящими по званию. Назар едва сдержал понимающую ухмылку. Так вот оно что… Вот шлюшка генеральская! Настучала-таки своему влиятельному папику, как нехорошие дядьки ее здесь обижают. Странно, что сама не явилась понаблюдать, как ее хахаль их всех прилюдно распнет…       — Кто командовал операцией по задержанию боевика Асламина и кто приказал лейтенанту Мурашовой прикрывать отход группы?       — Командир группы майор Назаренко, — сквозь зубы отозвался Назар, делая шаг из строя.       — Почему никто не остался с Мурашовой на подстраховке?       — Людей не хватило, — скучающе пояснил Назар. — Аслан очень умен и опасен, в операции необходимо было задействовать всех бойцов. Холодные глаза контр-адмирала стали совсем ледяными. Но Назар, не чувствуя грань, обратился к Вершинину.       — Товарищ полковник, а с каких пор у нас бойцы ВМФ вмешиваются в ход засекреченных операций? — осведомился с неприкрытой иронией. — Что за новые полномочия? Иваныч ответил раздосадованным взглядом, явно мысленно кроя неугомонного подчиненного последними словами.       — Почему никто не вернулся на место после завершения операции? — продолжал мерно сыпать вопросами Булатов. — Почему Мурашовой не выдали запасной боекомплект? Почему, в конце концов, подмога прибыла на место только спустя полтора часа после задержания Асламина?       — А может, мы на эти вопросы компетентным органам ответим? — дерзко поинтересовался Назаренко, с вызовом глядя контр-адмиралу в глаза.       — Ответите. Непременно ответите, — невозмутимо согласился Булатов. — И на эти вопросы, и на многие другие. Медленно обвел взглядом выстроившихся перед ним бойцов.       — Под трибунал у меня пойдете. Все, — заключил очень ровным тоном, но оттого еще выразительнее. И вышел, чеканя шаг.