Полюби меня, если сможешь

Лето обрушилось на Питер проливными дождями. Из-за беспрестанных ливней могло показаться, что на дворе разгар осени, хотя еще совсем недавно город задыхался от майской жары. Рана на непогоду ныла периодически — но от всех советов врачей и Пригова Булатов только отмахивался. К боли ему было не привыкать… Все дела на Севере были закончены: вычислили и задержали крота, который сливал информацию и по чьей вине группа попала в засаду, прошерстили личный состав и провели некоторые кадровые перестановки, назначили откуда-то сверху нового начальника, уже четвертого на этом посту, затем нашли толкового человека на должность командира отряда… Булатов от этой завидной должности отказался наотрез: не бросать же «Смерч» после того, сколько прошли… К тому же в скором времени и Багира обещала вернуться — пусть не в строй, но хотя бы на штабную работу. Не по-женски железная воля и жажда жизни делали свое дело — как раньше она прилагала все свои силы, чтобы выполнить боевую задачу, так теперь делала все возможное и невозможное, чтобы восстановиться. Какие-то лекарства, всевозможные порой болезненные процедуры, ежедневные тренировки… Она не собиралась сдаваться. «Шанс есть всегда» — и если у нее был этот шанс, хотя бы крошечная доля этого шанса, Багира уцепилась бы за него всеми силами, чтобы вернуть себе все то, чего едва не лишилась. Вернуть смысл жизни… Она же кошка, а у кошек, как известно, сверхъестественная живучесть и девять жизней впридачу… Казалось, все должно было встать на свои места. Стать как раньше… Но уверять себя в этом было бы также наивно, как делать вид, что после всех боев не осталось ни единого шрама. Как раньше уже ничего не будет. Они все ранены. Кто-то физически, кто-то морально, но все одинаково сильно. Дважды преданный Кот, готовый рискнуть не только погонами и здоровьем, но и жизнью ради своей боевой подруги. Багира, переломанная в самом прямом смысле, дважды выжившая только чудом и неизвестно какими силами возвращавшаяся к нормальной жизни. Он сам, утративший что-то очень важное, так и не оклемавшийся до конца после очередного ранения — видимо, стареет… Женька, отчаянно нырнувшая в омут с головой, поставившая все на кон и все проигравшая, дважды брошенная, потерянная, отвергнутая… Женька… Булатов поморщился от резкой боли, вновь прострелившей рану. Шагнул в лифт, за невеселыми мыслями не сразу различив трель мобильного. Покосился на дисплей и покачал головой, уже догадываясь, что услышит.

***

      — … Ваша сотрудница устроила дебош, перебила посуду и разгромила половину клуба!       — … Ваша сотрудница затеяла драку и распугала наших посетителей!       — … Ваша сотрудница нашему постоянному клиенту чуть руку не сломала, а его другу нос разбила!       — … Ваша сотрудница…       — Что на этот раз? — осведомился Булатов, останавливаясь возле мониторов, где велось видеонаблюдение. Ему уже фантазии не хватало, чтобы предугадать, что еще выкинет эта девчонка, пустившаяся во все тяжкие…       — Да пока ничего, — директор покосился на экран: на танцполе, окруженная заинтересованно таращившимися парнями, отжигала неугомонная посетительница. — Я не стал дожидаться, когда она опять бушевать начнет, сразу вам позвонил. Тем более что она раньше пару коктейлей брала, а сегодня полбутылки коньяка приговорила, понесет девку по кочкам, а мне отвечать… Если еще какое ЧП, хозяин же мне голову отвернет! Заберите ее от греха подальше! Да и вообще, — прибавил, поджав и без того тонкие губы, — вы же у них вроде как главный, угомоните ее как-нибудь, прикажите ей, я не знаю…       — Разберемся, — сквозь зубы бросил Батя и стремительно вышел из кабинета охраны. И правда, увести Мурашову отсюда следовало как можно скорее, пока она не устроила какую-нибудь очередную локальную катастрофу… Ее ежедневные (или правильнее сказать — еженощные) приключения прямо-таки радовали разнообразием. То Мурашова устроила драку с парнем, который хотел силой увести с собой свою бывшую девушку, да еще и ударил ее; то разметала в стороны троих подвыпивших отморозков, зажавших в темном углу какую-то девчонку, пока мимо шастала охрана, делая вид, что ничего не замечает; то чуть не сломала руку своему несостоявшемуся ухажеру, который решил, что угощение коктейлем автоматически дает ему право трогать новую знакомую за все интересные места… Когда Булатов увидел видеозапись того инцидента и то, как наглая волосатая лапища скользит по соблазнительным бедрам, тесно обтянутым короткой юбкой, желание оторвать этому нахалу все, что только можно, буквально застило глаза — а уже на следующем кадре любитель тактильных ощущений был опрокинут на пол с заломленной рукой.       — Еще раз такое с кем-нибудь провернешь — руки оторву, понял, урод? — разъяренной кошкой прошипела Мура, на прощание как следует приложив незадачливого «поклонника». Молодец девочка…

***

Домой Женю он не повез. Во-первых, после бесконечно-тяжелого рабочего дня совсем не улыбалось ехать за тридевять земель в другой район, во-вторых, контр-адмирал подозревал, что все воспитательные беседы пропадут впустую с учетом развеселого хмельного настроения подчиненной, вряд ли способной трезво воспринимать какую-либо информацию. А вот на свежую голову устроить ей хорошую взбучку — святое дело…       — Мало тебя в детстве пороли, — в сердцах произнес Булатов, хмуро глядя на привалившуюся к стене Женю, и только потом захлопнул дверь. На губах Муры появилась хитрая хмельная улыбка.       — А ты что, наверстать хочешь? — спросила томным шепотом и, со значением взглянув на командира, царапнула ногтями его плечо сквозь тонкую ткань рубашки.       — О господи, — тяжело вздохнул контр-адмирал и, ухватив совсем не сопротивлявшуюся подчиненную за руку, потащил ее вглубь квартиры. Мура, так и не протрезвевшая в дороге, только смеялась, видя в происходящем что-то веселое. Булатов, совершенно не разделяя игривого настроя Жени, тем временем буквально доволок ее до ванной. Распахнул дверь, втолкнул туда Мурашову, а затем — Женя даже опомниться не успела — легко подхватил ее на руки и опустил в ванну. А через мгновение из лейки душа на Женю обрушился целый поток ледяной воды.       — Ты чего?! — взвизгнула Мура, поспешно отпрыгивая в сторону и едва не налетев на бортик ванны.       — Протрезвела? — сухо осведомился контр-адмирал. Не глядя на Женю, швырнул ей полотенце. — А теперь марш спать. Утром поговорим.

***

Утро выдалось совершенно не добрым. Голова была неподъемно-тяжелой и раскалывалась немилосердно, во рту пересохло, а подняться удалось далеко не с первой попытки.       — Вот блин, — простонала Мура, страдальчески морщась. За стакан прохладной воды, а лучше два-три, она бы сейчас душу дьяволу заложила. Пить надо меньше, надо меньше пить, как сказал бы персонаж известного фильма… С трудом усевшись на кровати, Женя недоверчиво уставилась на тумбочку: там стояла бутылка столь желанной минералки, а рядом лежала упаковка обезболивающего. И только сейчас до Муры дошла вся двусмысленность ситуации: она, с неслабого похмелья, в одном полотенце, в кровати командира… Да уж, так вляпаться даже Ума бы не смогла… Идея ретироваться незамеченной, бесшумно покинув территорию, провалилась с треском: Мура обшарила всю спальню, но платье свое так и не нашла. Обыск ванной результата тоже не дал, а идею отправиться из квартиры в одном полотенце Женя оставила как бесперспективную и все-таки выбралась на кухню, приготовившись к худшему. Батя колдовал у стола, разливая свежезаваренный чай и выкладывая со сковородки горячие гренки.       — Как спалось, шальная императрица? — осведомился с неприкрытой иронией, заметив гостью. Женя только со стоном прижала к горящему лбу ледяную бутылку минералки. Булатов усмехнулся, но подтрунивать больше не стал, молча подвинув Муре чашку с душистым напитком. Завтракали в полном молчании. В этот раз командир до поры до времени ни о чем не спрашивал и разносов не устраивал, и за это Женя была ему благодарна — ей и без того было хуже некуда… В коридоре блямкнула стиральная машина, возвещая об окончании работы. Булатов, вернувшись буквально через минуту, принес Муре ее платье — чистое и совершенно сухое.       — Переодевайся. Отвезу тебя домой, — бросил коротко и скрылся за дверью. Мура усмехнулась, проводив командира взглядом. Удивительная щепетильность после всего, что между ними происходило — куда круче и горячей, чем просто вид неодетой подчиненной… Это было бы смешно, если бы не было так грустно…

***

      — Мурашова, стоять. Женя замерла в шаге от двери подъезда и через силу заставила себя обернуться, а вот взглянуть в глаза командиру уже не смогла — и теперь рассматривала пыльный асфальт под ногами.       — Значит, так, Мурашова, — отчеканил Булатов, и от его металлического голоса по спине волной пробежала дрожь, — если еще раз, не дай бог, мне доложат об этих твоих ночных кутежах… Или я еще хоть раз увижу тебя в таком состоянии, как вчера… Из нарядов ты у меня не вылезешь, поняла? Женя с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от противного комка где-то в горле.       — Не слышу ответа! — повысил голос Булатов и резко ухватил Муру за плечо. Женя вскинула голову, смотря в лицо командиру невидящим взглядом и кусая губы, чтобы не разреветься       — Слушаюсь, товарищ контр-адмирал, — выговорила четко и громко, удивляясь, что голос совсем не дрожит.       — Ну вот и ладно, — уже совершенно мирно произнес Батя, убирая руку с ее плеча. — Чтобы завтра была в расположении в полной боевой готовности.       — Есть, — сквозь зубы бросила Женя и влетела в подъезд, даже не попрощавшись. Изнутри ее всю трясло.