Не поздно все исправить

На этот раз сон был довольно сладок. Бледно-розовые листья сакуры, колышущиеся на ветру, весеннее и яркое солнце, согревающее своими лучами. Неподалёку шумела небольшая речка, были слышны весёлые крики детей, что бегали босыми ногами по ароматной траве, вероятно играя в догонялки. Один ребёнок вдруг споткнулся и упал, но сразу же поднялся, звонко смеясь и отряхивая грязь с брюк, продолжая гоняться за ребятами, похоже, являясь водой в развлечении. Беззаботное детство, точно такое же, что описывают в книжках, которые покупают родители для своих детей, читая им перед сном и с улыбкой наблюдая за их эмоциями после, или же для себя, чтобы вспомнить былое, уже давно прошедшее и замечательное время. Возможно, даже лучшее, что было за всю быстротечную жизнь. Время - это слишком странная и одновременно пугающая вещь. Оно проходит так быстро, что ты не успеешь оглянуться, а жизнь уже ускользает из твоих рук, заставляя пожалеть о не сделанных ранее вещах, но и вспомнить обо всём том, что окружало тебя в те небольшие, счастливые мгновения, навсегда оставшиеся в памяти, что так хрупка и ненадёжна. Любая авария, любой несчастный случай, любое падение - всё это может перечеркнуть ту частичку света полностью, люди забудутся, знакомые места исчезнут, лишь смутно и едва заметно напоминая о том, что было раньше, и чего уже не вернёшь до конца. Будет ли человек таким же, кем был до потери памяти? Нет. Вероятнее всего, он либо будет хвататься за каждую возможность записать в свой потрёпанный ежедневник любые моменты, даже самые бессмысленные, сфотографировать что-то или кого-то, внося заодно подробную информацию о каждой улице, каждом знакомом и каждом предмете в этом мире. Либо... Паранойя будет преследовать его до конца дней, заставляя запираться дома, думая, что там он будет в безопасности, бояться каждой машины, толпы людей, заставляя думать о том, что будет, если он пройдет по пешеходному или мимо того здания прямо сейчас? Его собьют? Его затолкнут в тёмный переулок? Возможно ли, что какой-то из кирпичей прямо сейчас обвалиться на его голову, что может повлечь за собой преждевременную смерть? Этот человек, что сейчас так громко и заливисто смеётся, обговаривая какую-то шутку со своей компанией, опасен ли он? Фантазия может сотворить всё что угодно с разумом. Она может свести с ума, а может наоборот помочь стать сильнее, что бывает в крайне редких случаях. Чаще всего люди просто-напросто ломаются, словно хрупкое стекло или откушенное яблоко, постепенно исчезающее, оставляющее за собой лишь гниль или же семена, прямо как люди, оставляющие ужасные воспоминания о себе, а может быть и потомство. Но что оставлю за собой я? Эти мысли часто приходили в голову маленького блондина, что тихо сидя под деревом наблюдал за другими. Они были свободны, они не думали о том, что будет дальше, что произойдет через пару минут или часов. Их близкие уделяли им достаточно внимания, что у них и на мгновение не проскальзывало диалогов об этом. Как же им повезло. Рассуждения прервались не сами собой, их прервал маленький рыжеволосый мальчишка, чье лицо от солнца покрылось яркими веснушками, делая улыбку Луки ещё невинней. —Ты до сих пор сидишь здесь? Почему ты не хочешь поиграть с нами, Джим? —Там нет тенька, а я ненавижу жару. Не беспокойся, Лука,— старший с улыбкой коснулся макушки брата, чуть погладив по волосам и после проводя ладонью по лбу, —Как ты ещё не выдохся? Весь горячий. Может присядешь рядом? —Я ни чуточки не устал, брати-ик! Во мне ещё столько сил, я переловлю их в игре всех! Громко воскликнул Лука, но чуть обиженно взглянув на брата, что засмеялся. Не насмешливо, а тепло и по-доброму, улыбаясь такой детской фразе Маккена-младшего. —Я верю-верю, ты самый сильный и быстрый во всём мире. Но... Может быть, мороженое усмирит твой пыл?— заговорчески произнес Джим, приложив указательный палец к губам и хитро щуря льдисто-голубые глаза, слегка сверкающие от попадающего луча солнца. —...Может быть! Лука мгновенно взял Маккена за запястье, потянув за собой и уже собираясь в сторону знакомой лавочки с холодной сладостью. Старший вновь немного отсмеялся, встав из-под большого дерева и идя с ним туда. Иногда можно и побаловать Луку, он этого заслужил. Только его маленький брат оставался лучиком света в жизни Джима, тем самым лучиком, что спасал от жестокой реальности и тьмы, всё больше и больше проникающей в его жизнь, в его кровь и мысли. Тьма преследовала Маккена с самого рождения, скрываясь в тени и подавая знаки во снах, не позволяя забыть о себе, становясь частью существования блондина. Однако... Иногда она всё же отступала, когда маленький и наивный Лука был рядом, смешил очередной шуткой, помогал ему отвлечься от всего. Всё становилось совсем не важным, Джима волновал лишь его брат и его жизнь, которую он старался сделать лучше, всю заботу и свободное время отдавая лишь младшему, совсем не жалея об этом и придумывая очередную глупую, но счастливую историю для него, сидя возле ещё тёплого камина и сжимая в своих крепких объятиях маленькое тело. —Я так скучаю, братик...-- с улыбкой произнес Лука, повернув к нему голову. Прикосновение тёплой ладони к щеке резко вырвало Алоиса из сна, за который блондин пытался зацепиться, надеясь, что сумеет остаться там. Но нет. Это действительно всё было не взаправду. Луки уже давно нет рядом, деревья в том парке были срублены, не звучало больше ни громкого детского смеха, ни успокаивающего журчания речки. Скошенная трава не источала приятный весенний запах, солнце больше не светило так ярко, не заставляло покрываться щёки маленького, самого словно сияющего Луки веснушками. Лука сам был словно солнце. Погасшее солнце. Больше не источающее тепло, не источающее свое хорошее настроение и не дающее больше убегать от той тьмы, что окружила Транси, окончательно погрязшего в ней, не пытающегося даже выбраться или спастись. У него больше не было смысла для этого. Алоис позволил себе утонуть в ней, и даже Ханна, сейчас так обеспокоенно смотрящая на него, не придавала желания схватиться за ещё не скрывшийся спасательный круг, до сих пор болтающийся над чёрной и вязкой жидкостью, покрывшей мальчишку почти по горло. —Ханна... —Я здесь, господин... У Вас вновь был кошмар,— тихо и с горечью в голосе произнесла демонесса, глядя в до сих пор словно пустые глаза Транси, что медленно приподнялся на кровати, пытаясь понять, который час, —Час почти истёк, господин... —...Этот сон не был кошмаром. Лука... Лука до сих пор рядом с нами, Ханна, ведь так?... Он ведь где-то прячется? Правда?... С надеждой и слезами на глазах прошептал Алоис, переводя взгляд на свои подрагивающие и мокрые от холодного пота ладони. —Я... Господин, не хочется Вас огорчать, но Лука уже давно погиб, погиб прямо на Ваших глазах. Это был лишь сон, простите. Неверяще смотря то на свои руки, то на Ханну, он резко оттолкнул горничную от себя, истерично крича. —Нет, нет, нет, нет, нет! Проваливай отсюда! Я не хочу слышать ложь, я не хочу слышать это, Ханна!— Транси зарылся пальцами в свои волосы, сжимая и оттягивая их в приступе, вырывая небольшой клок и кусая сухие губы до крови. Демонесса хотела подойти и успокоить Алоиса, но тот, почувствовав это, с гневом вновь приказал ей убраться прочь. Женщине не оставалось ничего, кроме как выполнить это, поклонившись и закрывая за собой дверь, позволив юноше остаться наедине с самим собой. —Лука... Почему... Почему именно ты? Но... Если бы умер я, тебе бы пришлось страдать ещё дольше... Этот старик продолжил глумиться над тобой, и я... Н-не пришел тогда, когда тебе понадобилась помощь... Я... Я не успел спасти тебя! Рыдая, Транси не задумываясь разносил комнату, не в силах стерпеть злости и горечи одновременно, уничтожая всё на своем пути. Лишь звук разбитого стекла отрезвил мысли, и Алоис пригнулся, глядя на выпавшую из шкафа рамку. Рамку с фотографией, на которой ещё маленький Лука крепко обнимал брата за руку, широко и по-детски улыбаясь, свободной ладонью показывая знак мира. —Л-лука... Нет, нет, я помогу, подожди! Дрожащими руками собирая осколки, блондин искал клей или скотч в тумбочках, перерывая всё и выбрасывая на пол. Наконец найдя, он повернулся и уже собирался начать всё склеивать, но вдруг наткнулся взглядом на ноги отца, поднимая голову и окоченев. —Так вот где ты её хранил... Я так давно хотел найти последний экземпляр, распечатать и повесить на стеночку, любоваться на своих двух любимых "сыновей". Наигранно сочувствующе произнес мужчина, после со смехом и злобной ухмылкой глядя на растрёпанного, с застывшими слезами на щеках и обкусанными в кровь губами Алоиса, сжимая фотографию в руке и постепенно разрывая её ровно посередине. —Н-нет... Не нужно... Пожалуйста! —Не нужно? Хорошо, как скажешь. Тот кивнул, уходя вместе с фотографией из комнаты, прекрасно слыша, как блондин резко поднялся и последовал за ним, крича что-то вслед. Подойдя к камину и подкинув дров, он обернулся, с насмешливой улыбкой смотря на застывшего позади него Алоиса — Джима, —словно случайно роняя те ошмётки бумажки в огонь. —Упс. Неловко сказав это, старик Транси удалился из гостиной к себе в комнату, перед этим давая очередную хлёсткую пощёчину, заставившую ссадину вновь истекать кровью. —Пожалуй это и будет твоим уроком на сегодня. Ты был очень непослушным мальчиком, Алоис. Болезненный удар должен был отрезвить юношу, но тот не сдвинулся с места, позволяя алым каплям стекать по подбородку, а также окрашивать белую рубашку в бордовый. Он не отводил взгляда с уже давно сгоревшей фотографии, фотографии его брата, что жадно и не насытившись поглотило пламя. Точно такое же, как и в прошлой жизни, точно такое же, что уничтожило их небольшую деревню. Такую же крохотную, как и сам Лука, пожелавший этого у Ханны ради старшего брата. Маккен-младший хотел, чтобы Джим прожил достойную жизнь, счастливую и беззаботную. Но у него не вышло, он в очередной раз провалился, в очередной раз отдался своей тени. Алоис не заслуживал счастья и шанса на хорошее существование. —Нет... Выбрось это из головы... Ради него, хотя бы ради него... Я ещё смогу отомстить этому старику за всё! Вцепившись в колени пальцами, он не заметив расцарапал их ногтями, оставляя кровавые пятна на ладонях. Алоис никогда не соблюдал школьный дресс-код, не желая одеваться как все и ходить в не комфортной для него одежде. Вместо мешковатых вещей, он предпочитал лишь слегка свободные и коротковатые шорты, приталенный пиджак и чёрные высокие гольфы, обувь на небольшом каблуке. Ах да, всё же что-то из правил оставалось, чем были лишь белоснежная рубашка и тёмно-коричневая бабочка, повязанная на горловине. Как забавно, даже в одежде Транси не мог забыть прошлого себя, оставляя различные привычки из давно угасшей жизни. Он не считал это чем-то плохим, но каждый раз, когда блондин смотрел в зеркало, ему казалось, что позади стоит высокая, чёрная тень, а на плече ярко чувствовалась широкая и ледяная ладонь. Постепенно привыкнув к этому, Алоис лишь улыбался тьме, застёгивая пуговицы рубашки и лишь на мгновение задумываясь о дворецком, что раньше делал всё за него. Натягивал на стройную ногу чулок, поправлял белокурые волосы, чувствуя лёгкий и приятный запах, исходящий от них. В такие моменты Алоис всё же замечал отблески скрытых эмоций, больше похожие на восхищение от юного и хрупкого тела, любование и даже некое тепло, так быстро убираемое Фаустусом, лишь бы закопать это подальше от мальчишки. Транси может и наивен, но такие редкие и недолгие взгляды радовали душу, что ужасна на вкус, гнилая даже снаружи, судя по мнению собственного демона. Как жаль, что его интересовала лишь чистая, почти не испорченная, небесно-голубого, до отвращения приторного цвета душа. Душа того, кому Клод совсем не нужен. Этому человеку не нужны его прикосновения, не необходимы его мимолётные взгляды и внимание, что так редко оказывал дворецкий, предпочитая оставаться безразличным камнем, нежели порадовать господина хоть на миг. Но ради крови, ради тела, ради души Сиэля, — той самой отвратительной, — он успел показать столько эмоций, что Алоис не успел увидеть за их несколько лет знакомства. Увидеть пускай и кровожадную, но искреннюю ухмылку, увидеть то, как застыл ЕГО дворецкий, от пощёчины совсем другого мальчишки, заставившего ЕГО демона на мгновение задуматься, заставившего промелькнуть лёгкую улыбку на лице Клода. Блондин готов был отдать всего себя ради хотя бы одной настоящей улыбки Фаустуса. Хотя бы уголками манящих, тонких губ. Но он не успел сделать даже этого, наполняя воздух запахом свежей крови, что окрасила ткань чулок и потускневшую траву в бордовый. Алоис отдал свою жизнь, в итоге узрев лишь предательство первой, а также последней любви. Как жаль, что всё закончилось именно так. Кажется, счастливый конец действительно существует лишь в детских сказках и взрослых романах, придуманных на ходу простолюдинами, что явно пытались пригубить чувства ложью, оправдываясь тем, что до сих пор не нашли того самого человека, повязанного алой нитью судьбы. Такой же алой, как и кровь, что испачкала всё вокруг и залила глаза. —Может ли вообще кто-то полюбить меня, противного и прогнившего мальчишку?— с лёгкой усмешкой спросил тот зеркало, глядя на самого себя, но не слыша ни ответа, ни намёка. Огорчает. Всё это слишком огорчает. Уйдя в школу, Алоис наконец отвлёкся на окружающих его людей, наблюдая за тем же Фантомхайвом, что уверенно рассказывал тему у доски, гордо выпрямив спину и смотря на точку перед собой. Вздрагивая от неожиданности, Транси чуть помахал ладонью, заметив внимание к собственной персоне. Едкая улыбка так и просилась на губы, но он лишь расслабленно выдохнул, когда Сиэль сел за своё место и перестал напрягать свой единственный глаз, взирая на блондина. Иногда Алоису так и хотелось присесть рядом, заговорить о чем-угодно и наконец узнать все тайны этого высокомерного мальчишки, залезть в его голову и мысли, но эта идея уходила так же быстро, как появлялась. Транси уж точно не желал быть отвергнутым и опозоренным из-за отказа, да еще и бегать за Фантомхайвом одному? Нет, спасибо, мир обойдется и без их сотрудничества. Для блондина Сиэль был загадкой. Загадкой, что мог решить вероятно лишь демон, читающий каждую эмоцию на миловидном лице и умеющий влезть в разум без спроса. Он был головоломкой, что решить Алоису было совсем не под силу. Запутанной, не с разноцветными деталями, как привыкли многие видеть, а с черными, словно разукрашенными скверной, как-будто это была работа не ребёнка, скорее дьявола, что был все ближе и ближе к контролю над его телом, душой и рассудком. Находится ли в венах Фантомхайва такого же цвета кровь? Горячая ли она до сих пор, как у всех живых, или уже давно заледеневшая? Возможно, это объяснит его вечно хмурое лицо. Если бы у Транси спросили, ненавидит ли он этого человека, то он бы не задумываясь ответил — нет. Синеглазого юноша находит забавным. Безэмоциональная маска не отталкивала, а наоборот притягивала, оставляя некое присутствие мистики и интереса. Блондин считал его таким же одиноким, как и сам Алоис. В то же время, его любят многие, но при этом Сиэль не дает им приблизиться к собственному гнилому сердцу, воссоздавая крепкие стены из острейших и отравленных шипов белоснежных роз, что раньше были посажены в поместье, встречая гостей своим видом из сада. Единственный, кого все же он подпустил — Себастьян. Но здесь и вовсе все ясно, не будь каждая частичка эмоций Фантомхайва отдана ему — игра бы стала неинтересной. Тайна юноши манила, но Алоис вновь отводит взгляд, считая, что не нуждается в общении с ним. Что он не хочет видеть того, кто отнял его демона. Сиэль был вовсе не виноват в случившемся, но волнует ли это Транси? Нет. Ревность продолжает отравлять и так почерневшую, противную душу, наделяя её горьким привкусом и скрежетом на зубах. Лука бы сейчас поругал брата за это, называя Алоиса глупым и совсем не честным с собой. Усмешка на губах блондина не была услышана из-за прозвеневшего звонка, то ли в его голове, то ли в реальности. Кого волнует. Блондин встал со своего места и незамедлительно покинул класс. В уже опустевшем кабинете резко открылись все окна, пуская сквозняк по помещению. Занавески и жалюзи затрещали, слегка заглушая звук почти неслышных шагов. —Ревность до добра не доводит, господин. Вы так юны и наивны.