Ты — мой прожектор

      Сегодня Марк отбывает обратно в Астроград — вроде бы Елена Мортинова самолично его вызывает. Надо бы успеть с ним попращаться. Но так неохото вставать!       Захарра спросонок застонала в подушку, сладко потягиваясь и еле разлепляя глаза. Сквозь плотные шторы в комнату сочилось мокрое грязное утро, убивая всякое желание выпутываться из теплого одняла. Но, так или иначе, подняться все равно надо.       Сегодняшнее утро у Захарры было свободным, поэтому его она планировала потратить на объяснения перед Фэшем, да и письма друзьям стоит отправить. После того, что произошло в том подземелье, им так и не позволили нормально поговорить. Вряд ли Захарре дадут увидиться с гостившими в замке ключниками и учеником Черной Королевы.       Какой же переполох вызвало их с Марком исчезновение! Весь Астроград целую неделю стоял на ушах. Кто бы знал, что в подземелье существует временная аномалия.       Поэтому в Змиулан и прибыли ключники во главе с Нортоном-старшим. Их Захарра видела мельком, да и то тогда, когда сбегала с Марком — он получил по морде от обоих братьев.       Воспоминание об этом вызвало веселый смешок и окончательно вздернуло завесу дремы. Пора вставать.       Девушка поднялась, прошлепала босиком по холодным камням пола и накинула на себя простое темно-фиолетовое платье Ордена. Одновременно со звоном часодейного блюда, оповещающим о завтраке, звякнуло и зеркало. Спустя пару секунд из него вышагнул Рок, суровый, сутулый и мрачный — такой же, как и всегда.       — Братец, — нервно протянула Захарра, припоминая их разговор перед тем злочастным заданием о верности семье и Астрагору. — Утро доброе. Наверное.       — Не совсем, — сухо ответил Рок, наконец посмотрев на нее. Глаза — потухший уголь, черный и печальный. — Я тебя предупреждал, — без обиняков воскликнул он, скривив губы. — Теперь госпадин учитель тебе не доверяет…       — Велика потеря, — не выдержала девочка, выпрямившись. — Он никогда не считался с женщинами, Рок, — она горько усмехнулась.       — Ты не понимаешь, — брат вздохнул, подошел к ней и схватил за плечи, больно стиснув кожу. — Не понимаешь. Знаешь, зачем Шакл приехал? — неожиданно спросил старший ученик, взглянув прямо Захарре в глаза. — По твою душу, — горько шепнул он, и в глазах его, обычно темных и непроницаемых вспыхнула тревога и… страх. Страх за нее.       Девочка застыла, резко выдохнув. По спине пробежали мурашки, зитихнув где-то у основания шеи. Как это?.. Не может быть! Нет, Рок просто пугает ее!..       Но брат смотрел с таким же испугом, сильнее сжимал ее плечи и часто дышал.       — Если ты опять ошибешься… Захарра, за все надо платить. Я же тебе говорил, девочка! — Рок встряхнул ее, а потом наклонился к самому уху, прошептав: — Ты должна выбрать. Иначе господин учитель не отстанет от тебя, понимаешь? Я не буду говорить, как рискую, но… Захарра, либо он, либо… я и ты.       Девочка непонимающе уставилась на него: о чем это толкует братец? Какой выбор? Между ним и Марком, что ли?       — Шакл должен отнять у тебя крылья, — Рок неестественно выпрямился, отведя взгляд. — Если ты не пожертвуешь Ляхтичем, пострадают многие: ты, я и твоя мать. Астрагор разрывает договоры так же легко, как я заключает, — горькая усмешка. — Поверь, мальчишке ничего не будет. Лишение крыльев — позор, конечно, но это не смертельно…       — Нет, — процедила Захарра, сжав кулаки.       — Что? — Рок нахмурился.       — Я сказала — нет! Проваливай отсюда! Ясно? Ты и твой поганый учитель! Уходи, вон! — она заорала, схватила брата за рукав его мундира и попыталась толкнуть в сторону зеркала, но Рок даже не пошатнулся.       — Глупая девчонка. Да как ты не понимаешь?..       — Пошел вон!       Она вся раскраснелась, тяжело дышала, но чувствовала, как глаза буквально горят от ненависти и обиды. Она ненавилела этот замок, Астрагора и всех его обитателей за исключением Фэша. О, Эфларус, как она всех их ненавидела!       Рок мгновение колебался, но вздрогнул и без слов шагнул в зеркало, даже не попращавшись. А Захарра рухнула на колени, зайдясь громкими рыданиями.       Под крышкой часодейного блюда остывал утренний кофе.

***

      Так, вещи были собраны в сумку-таймер, завтрак дожидался его на столе. Марк довольно улыбнулся, обведя комнату прощальным взглядом. Сегодня он покинет Змиулан, надолго скорее всего. Успеть бы попращаться с Захаррой — кто знает, когда еще свидятся…       Марк вздохнул, отхлебнув из кружки черного чая. Он знал о предпочтениях своей девушки на счет кофе, но сам его терпеть не мог, предпочитал чай — мягкий и сладкий.       После той историей с подземельями и заданием прошло всего два дня, а Астроград уже и думать забыл о происшествии — об этом написала госпожа Мортинова, мол, РадоСвет заботит больше Расколотый замок, нежели похождения молодых ключников. Скорее всего Огнев поведал ей о поцелуе Марка и Захарры, поэтому расспросов предстоит немало.       Парень поежился, но тут же улыбнулся, припоминая лица этих придурков — братьев Захарры. Вот не ожидали! Но главным было личико ученика Черной Королевы. Вот это была картина. А Марк и не думал, что этот паршивец неравнодушен к Захарре. Его Захарре!       Марк зло нахмурил брови, ставя кружку и глядя в окно. Ключники тоже возвращаются в Астроград сегодня, только чуть позже Марка. Интересно, Захарра успеет свидеться со своими дружками? Нет, скорее всего. Кто позволит? Только бы этот, как его, Броннер даже не подошел к ней.       Марка прошиб мороз и жар одновременно. Что это с ним? Неужели… ревность? Ляхтич усмехнулся и выпрямился. Без толку — Захарра даже не глянет в сторону такого, как Маар Броннер. Особенно после подземелий. Марку кажется, или после этого между ними натянулась крепкая нить? Конечно, ведь они ведели прошлое друг друга, самые точки отсчета. Только вот что увидела Драгоций в его прошлом, Марк так и не узнал… Надо бы выяснить.       Неожиданно в густой утренней тишене звякнуло нуль-зеркало. Ляхтич напрягся, ожидая гостя, и каково же было его удивление, когда перед ним материализовался сам Рок Драгоций собственной персоной. Вспомнился его удар, и Марк нахмурился, весьма недружелюбно выдав:       — Что ты здесь забыл?       Старший ученик Астагора ни чуть не изменился в лице. Наклонил голову на бок и произнес:       — Нам нужно поговорить.       — Быстрее. У меня нет времени.       — Какой же ты часовщик после этого? — без тени улыбки спросил Драгоций, но тут же перебил сам себя: — Ты влез в традиции чужой семьи своими чувствами, и из-за них могут пострадать многие.       — О ком ты? — Марк нахмурился, а в груди похолодело.       — О Захарре Драгоций. Ты испортил ей задание. Теперь она на плохом счету у великого Духа Осталы, если ты понимаешь о чем я.       Марк почувствовал, как само собой вздрогнуло тело, а в мыслях вертелась она фраза:       «Подвёл ее, навредил».       — Астрагор не прощает ошибок, — бесстрастно выдал Рок. — И если ты не сделаешь так, как я скажу, он накажет ее самым изощеренным способом.       — Каким? — дрогнувшим голосом спросил парень и вскинул на утреннего гостя бездумный взгляд.       — Что ты знаешь о лишение крыльев? — глубоко вздохнув, спросил Рок. Марк замер, а он продолжил: — И на сколько тебе дорога Захарра?       Ляхтич зло усмехнулся и выпрямился. После знакомства с этой девочкой, насмешливой, но невероятно доброй, Маркус Ляхтич бесповоротно изменился. И он не позволит навредить ей, не позволит!       — Что ты предлагаешь?       — Ты должен заставить Захарру сказать, что ты для нее ничего не значишь. Ты должен пожертвовать своими крыльями… и, клянусь Эфларусом, если ты спасешь ее, я отдам тебе свои.       Марк вскинул на него глаза. Нет, Рок Драгоций не блефовал, ему действительно дорога сестра. В его черных глазах Марк прочел такую же решимость и страх за нее. Не за себя, не за свои чертовы крылья. Ради Захарры они готовы были упасть на дно и больше никогда не взлететь.       Какая разная, однако, бывает любовь.       Марк ухмыльнулся. Некому будет пожаловаться. Мортинова пятки целует Духу, а больше до Марка никому нет дела. Он решает сам. И он решил любить малышку Драгоций ценой чести, ценой крыльев и ценой гордости.       — Хорошо. Я сделаю так, как ты сказал.       Казалось, что Драгоций выдохнул с облегчением. Он благодарно кивнул, коротко попращался и исчез в зеркале.       Марк снова повернулся к окну. О, Эфларус, что он делает? Крылья — залог успеха и безопасности, залог уважения и восхищения, а он просто так готов их лишиться. Но по другому и быть не может. Ему уже восемнадцать, он умеет принимать решения. А еще Марк неожиданно понял, что умеет любить. Поэтому никому, никому не позволит обидеть Захарру, малышку Драгоций, которая очень любит свою маму и, наверное, Марка.       Ведь любит?..

***

      Захарра прерывисто вздохнула, подходя к зеркалу. О, как распухло лицо после этих рыданий! Надо бы срочно привести себя в порядок. Но не успела она достать стрелу, как переход радостно звякнул. Нет, хватит на сегодня гостей!       И только девочка собралась сказать все, что она думает о визитере, как в комнату рыбкой нырнул Маар Броннер собственной персоной.       — Какого малевала ты тут делаешь? — прошипела она, тщетно пряча заплаканное лицо.       — Просто хотел предупредить, что сейчас остальные привалят. Эй, ты что, плакала? — в голосе паренька проскользнуло участие.       — Не твое дело, — прорычала Захарра и быстро избавилась от красного и вспухшего лица, вернув ему время. Броннер присвистнул, и что-то такое, странное проскользнуло в его взгляде. Восхищение? То-то.       Тут же в комнату ввалились Фэш и Василиса. Феи и Лазарева не было. Видимо, их уже отправили первым же рельсом обратно на Эфлару.       — Привет, — Василиса коротко обняла подругу, с тревогой взглянув на нее, а потом на Фэша.       Захарра хмыкнула:       — Уже помирились?       — Мы и не ссорились, — спокойно пояснил братец, выдержав возмущенный взгляд Василисы, и продолжил: — Освободил место для обиды на тебя. Во имя Драголиса, что вы там вытворяли?       — Где? И с кем? — невинно переспосила Захарра, отметив, как неуловимо изменилось лицо Маара.       — Ты знаешь, о чем я, — Фэш привычно закатил глаза к потолку, и в его взгляде промелькнула злость. — Какого Эфларуса ты там с Ляхтичем лобызалась?       — Атас. Я что еще и оправдываться должна? — довольная смешком Василисы, Захарра закатила глаза в точности, как и братец. — Ну, ладно-ладно… Так получилось.       — Ха, — Фэш истерично хмыкнул. — Моя сестра водит дружбу с моим врагом, а она: так получилось, мол…       — Любовь зла, — задумчиво начала Василиса, — полюбишь и козла.       — Это точно, — согласился Броннер, состроив насмешливую мину. Но опять в его взгляде Захарре что-то не понравилось.       Сама девочка только хмыкнула, думая, как бы побыстрее выпроводить друзей. Как бы это ни выглядело со стороны, но она ни за что не расскажет им о Шакле и предстоящем наказании. Она все решит сама. И так в это болото втянуты слишком многие.       — Ребят, у меня индивидуальные уроки с Роком, мне надо готовиться. Увидимся, ладно?       Захарра поднялась с кровати, окинув всех извиняющимся взглядом.       Фэш скептически хмыкнул, но в глазах брата проскользнула твевога. Наверное, догадался. Но девочка лишь упрямо мотнула головой, намекая, что говорить больше не о чем.       — Тогда встретимся на темпогонках, да? — вздохнула Василиса, окинув ее комнату грустным взглядом.       — Да.       — Тогда пока.       — Увидимся вечером, сестренка, — хмыкнул Фэш и первым нырнул в зеркало. Его примеру последовала и Василиса.       Лишь Броннер несмело топтался на пушистом ковре.       — Я хотел сказать…       — Ну, что еще? — за раздражением она прятала мольбу. Пусть он уйдет, пусть уйдет и ничего не узнает!       Броннер растерянно моргнул, на мгновение девочке показалось, что он покраснел. Но лишь на мгновение. Маар выпрямился, в его зеленых глазах вспыхнула сталь.       — Ты что-то недоговариваешь. И ты зря связалась с Ляхтичем.       — Не твое дело! — это она уже вытерпеть не могла. — Проваливай, экс-черноключник.       Больше не сдерживаясь, она рассмеялась своей шутке, поймав на себе непоколебимый и жесткий взгляд Маара, и — он исчез в серебристой глади зеркала.       Девочка только вздохнула, мысленно попросив у него прощения. Кинула взгляд на браслет.       «Пора», — высветилось на ободе сообщение от Рока. Ну, пора, значит, пора.       Захарра упрямо сжала губы и шагнула в настроенный переход, оказавшись в родном подземелье, холодном, но уже не таком страшном.       Первым, кого она увидела, был Шакл. Рыжеволосый мужчина скептически глянул на появившуюся девочку и лениво мотнул головой.       — Идем, — сухо без всякого интереса приказал он, сорвавшись с места. Его быстрые шаги зазвучали в унисон с капелью, и Захарра поспешила за ним, отмечая, что ей совсем не было страшно.       В тесной комнатке, где остановился Шакл, она увидела напряжённое лицо Рока. Брат смотрел куда-то сквозь нее, и Захарра почувствовала неприятную тревогу. Обернулась.       — М-марк?       Шакл замер в нелепой позе: он только намеревался зевнуть.       — У вас мало времени. Даю две минуты, — речетативом объявил Рок и потерял к ситуации всякий интерес.       Захарра растерянно моргнула глазами, но не успела она возмутиться, как Марк крепко прижал ее к себе, легко прикоснувшись губами к шее. Задышал ровно и глубоко.       — Мы влипли с тобой, крысеныш. Влипли по самое нехочу, — Марк слегка отстранился и улыбнулся, печально, еле заметно. — Но ты должна меня послушать. Ты должна мне поверить. Я помогу, я не предам, слышишь? Я люблю тебя, больше, чем ты можешь представить. Я столько пакостей делал в жизни, столько непростительных вещей. Я был настоящим ублюдком, — он поцеловал ее в лоб, нежно проведя пальцами по щеке. — Но ты, ты изменила меня, понимаешь? Я не знаю, как это объяснить, но я другой. Ты же видишь это? Позволь мне, позволь, пожалуйста, отплатить тебе! Ты из-за меня можешь лишиться семьи, а я — да кому я нужен? Я безроден. Я только сейчас это понял, только сейчас понял, как ты для меня ценна. Ты мне необходима, слышишь меня? Не отворачивайся, смотри на меня! Я люблю тебя. Понимаешь? Я никого так не любил. Я плюю на гордость. Позволь мне…       — Скотина, — прошипела Захарра, вырвалась из его объятий и подскочила к Року. — Ты скотина! Сукин сын… ты… ты просто… Зачем ты рассказал? Что мне теперь делать, а? — она орала, а стены дрожали. Но Рок даже не шелохнулся.       — Выбирать. Правильно. Права на ошибку у тебя нет. Иногда, Захарра, благородство не имеет значения. Иногда нужно просто понять, что ты бессильна. Понять, смириться и позволить помочь.       — Предатель, — шепотом сказала она и снова обернулась к Марку. Родному, такому взрослому и уверенному. Надежному. С ним не страшно. Она давно привыкла доверять ему. Давно.       А может, Рок прав? Может, стоит позволить помочь? Марк ведь ничем не рискует, а вот Захарра — она рискует многим: семьей, матерью, братом … Может?.. Нет! Она никогда не позволит близким страдать по своей вине, никогда!       — Пожалуйста, — жалко, тихо, умоляюще прошептал Марк, уронив голову ей на плечо. — Пожалуйста…       Захарра вздрогнула. В голове вдруг возник образ мамы. Печальной, немного постаревшей. Она улыбалась и тянула руки, словно силясь обнять. Но не могла. Если Захарра ошибется, мама умрет, и все будет напрасно. Все.       — Время, — напомнил Рок.       — Хорошо. Хорошо…       Девочка сглотнула мерзкий ком и с улыбкой посмотрела на Марка, сквозь слезы прошептала:       — Спасибо.       Коснулась его лица, и Рок взмахнул стрелой.       — Ну, что, девчонка? Вызывай крылья, или помочь? — насмешливо приказал Шакл, а потом спросил: — Или мальчишка?       — Мальчишка, — холодно ответила Захарра, грубо схватив Марка за руку. Он поддался.       На лице Рока не дрогнула ни одна мускула, когда Шакл пихнул его в бок и рассмеялся:       — Девчонка-то — истинная Драгоций. А отец твой говорил, мол, предательница. О, великий Дух будет тобой доволен, малышка!       Дурак. Захарра закусила губу, намереваясь уйти. Смотреть на это она не будет.       — Куда же ты? — пропел Шакл. — Ты пропустишь шоу? В награду за верность Астрагор попросил оставить тебя на представлении.       Захарра даже вздрогнула. Любимый дядя одним испытанием не обошелся, решил сломить ее до конца! Она едва подавила желание разрыдаться, обернулась.       Рок тут же возник рядом.       — Ты знал? — шепотом, даже не гляля на него, спросила она.       — Да.       Захарра ухмыльнулась, чувствуя, что по венам бежит не кровь — ледяной поток горных лавин. Она встретилась взглядом с Марком. В них затаились страх, но вместе с тем — упрямость.       Шакл бесцеремонно заехал коленом ему в живот, заставив согнуться пополам и зайтись кашлем и стоном.       — Снимай рубаху. И вызывай крылья, — коротко приказал Шакл. — Иначе придётся более болезненным способом их…       Но тут за спиной Марка послушно развернулись огромные черные крылья с красно-фиолетовой каймой.       — Не любишь боль? Правильно. А вы знаете, что такое лишение крыльев? — Шакл обратился к зрителям. — Голыми руками их обрезают. Просто, как шипы у роз.       Захарра почувствовала, как сжались легкие, как сердце издало громкий бум! и затихло. Замерло.       Шакл выудил из кармана изящный кинжал, любовно провел по лезвию и бестрашно схватил Марково крыло у самого основания, сжав тонкую материю в кулак и натянув. Парень не издал и звука, только болезненно скривил губы и зажмурился.       Почему, почему люди так жестоки? Почему верность доказывается такой ценой? Неужели никому нет дела до того, что происходит в Змиулане?..       Захарра, не смея пошевелиться, смотрела на то, как Шакл занес кинжал и наотмашь рубанул по крылу. Оно лихорадочно затрепеталось, а Марк издал такой пронзительный вопль, что у девочки потемнело перед глазами. Парень заметался, силясь руками скинуть Шакла. Но тот лишь хмыкнул, всем своим весом наступая на запястья ногой, и рубанул второй раз у самого корня. Крыло безвольной тряпкой сползло на пол, посерело и сморщилось.       Словно во сне Захарра видела, как по спине Марка растекалась кровь, окрашивая камни в сочный вешневый цвет.       — Не дергайся, пока я хребет тебе не проломал, — прошипел мужчина, стиснув второе крыло. Осталось еще три.       Парень не вопил даже, скулил, хрипел, булькал слюной, накопившейся во рту и которую не хватало времени, чтобы сглотнуть. Глаза его покраснели, в уголках накопились слезы.       И Захарра не выдержала. Рухнула на колени, зашлась криком и прильнула к нему, судорожно гладя голую грудь, целуя щеки, нос, лоб, губы — все, что попадалось.       Шакл, казалось, даже не заметил этого — замахнулся над вторым крылом и рубанул.       На ее лицо брызнула кровь, а воздух сотряс еще один душераздирающий вопль. Марк сорвал голос, и теперь выходили лишь хрип и скрежет. Он схватил ее и прижал к себе, впиваясь ногтями в тощую спину.       А Захарра завороженно смотрела на обрубки крыльев, что слабо трепыхали. Они были в крови. Вся спина была похожа на жуткое кровавое месиво. Но девочка смотрела, целовала его и не могла понять, что она сдела не так. Чем провинилась, чтобы так мучиться?       Шакл тем временем оторвал последние два тонких крыла, лишь слегка помогая себе кинжалом.       Рок силой оторвал ее от вздрагивающего Марка и потащил прочь.       — О нем позаботятся…       Но Захарра вырывалась, кричала, царапала и кусала его руки. Только быть с ним, с Марком! Пусть ей тоже обрежут крылья!       Марк обессиленно рухнул на живот, пытаясь коснуться рукими обрубков, истошно завопил, дотронувшись до кусочков плоти, сиротливо торчавших из спины. И стонал, хрипел, шипел без остановки.       А Шакл собирал отрезанные крылья, любуясь проделанной работой.       Прежде чем Рок подхватил ее на руки и понес прочь, Захарра увидела, как мужчина со всей силой пнул Марка в бок, чтоб заткнулся. Парень притих, на последок всхлипнув. Он плакал.       Захарра тоже зарыдала, уткнувшись в шею Рока, теплую, мягкую. Нос заложило, она дышала через рот, всхлипывала, морала шею брата слюнями и соплями, кусала, но Рок этого даже не замечал. Уносил ее прочь, крепко обнимая.       — Ш-ш… Все хорошо. Тише, девочка…

***

      Захарра не винила Шакла. Ненависти к этому извращенцу не было. Девочка вообще не умела ненавидеть. Поэтому, когда Рок отнес ее в комнату и умыл, а после пообещал похлопотать над обедом, Захарра только и могла, что смотреть в одну точку и думать о своей ничтожности.       Перед глазами стояли уродливые обрубки, лихорадочно дрожащие, словно листья на ветру. Виделось лицо Марка, искаженное адской болью. И представлялась мама, такая же несчастная, как и Захарра. Наверное, она никогда не хотела спасения такой ценой.       Прошел день. За это время в Змиулане успела побывать Мортинова, но о лучшем ученике даже не справилась, лишь учтиво поклонилась Року. когда тот сообщил, мол, Маркус Ляхтич здесь задержится. Об этом брат рассказал сегодня утром, но девочка его почти не слушала.       — Когда я смогу его увидеть? — ее вопрос был неизменен.       — Не забивай голову ерундой, — обычно советовал Рок, но тихо, как бы между прочим, а потом брал ее за руку и говорил, что учитель доволен. Ха! Будто ей было до этого дело!       Захарра усмехалась и вырывала ладонь. А Рок уходил, не говоря ни слова. Но сегодня он почему-то обернулся у самого зеркала и выдал:       — Советую поупражняться в часовом превращении. Я освобожу тебя от вечернего урока. Только не переусердствуй, — его лица коснулась улыбка, и брат скрылся в серебристой глади.       Несколько мгновений девочка неподвижно сидела на кровати, а потом вздрогнула, словно ее осенило. О, она давно научилась толковать намеки старшего брата!       Привычно вспыхнули два коридора — ее, Захарры, и маленькой серой мышки, что обитала под старым дубом на самой окраине Драголиса. Мгновение — Захарра ощутила привычное жжение. Мир увеличился, а запахи обострились.       Несколько секунд она привыкала к габаритам собственной комнаты, и вот маленькие розовые лапки бесшумно засеменили по холодному полу.       Зеркало приняло ее — значит, Рок успел настроить переход. Мышка шмыгнула в зеркало и очутилась в еще одной мрачной комнате с запахнутыми шторами. Сквозь редкие щели пробивалось ленивое солнце.       Мышка поднялась на задние лапы, втянула носиком воздух и смешно сморщилась — пахло кровью. Она снова пробежала по полу и остановилась у кровати, снова принюхалась. Запахи крови и одеколона врезались в ноздри, давая понять — он здесь.       Зверюшка тихо пискнула, работая лапками, и вот, она взобралась по одеялу наверх. Засеменила по мятым простыням к его лицу. Снова пискнула. Он спал.       Губы кривились в белезненной усмешке, вокруг глаз пролегли тени, лицо омрачили тысячи морщинок. Мышка еле слышно вздохнула, взобралась на его ладонь, слегка дрожащую, и ткнула носиком в ухо, пискнув.       Парень поморщился, застонал. В такт затрепетали обрубки крыльев, запульсировала вена на виске. Мышка вздрогнула, когда человек открыл глаза и шумно вдохнул через рот, хватая воздух обветренными губами, искусанными и кровавыми.       — Кры… крысенок, — еле шевеля языком прошептал он, чуть улыбнувшись краем губ.       Мышка спрыгнула с ладони, подобралась к самому лицу и поднялась на задние лапки. Парень выдохнул, аккуратно проведя пальцами по ее серой спине; зверюшка зажмурилась, смешно дернув носиком и снова пискнула, жалобно, извиняющееся.       — Ты как? Все получилось? — Марк крякнул, снова заелозив на месте. Интересно, сколько же он пролежал так?       Мышка возмущенно дернула хвостом, ткнулась носом в его щеку, затем забралась на спину, по-хозяйски посеменив к уродливым обрубкам.       — Ваш лекарь сказал, что через пару дней сами отвалятся, — проговорил Марк, дернув плечами.       Мышка не ответила. Задрожала в такт обрубкам. Куски гниющей плоти торчали из спины, воняли кровью и мертвым мясом. Зверюшка дернула носом, пискнула и, поддавшись порыву, ласково боднула обрубок у самого основания, игнорируя чудовищный запах.       — Щекотно, — сообщил Марк, прерывисто выдохнув. — Превращайся, а? — попросил он, пытаясь оглянуться.       Мышка вздрогнула, подбежала к его лицу, а потом спрыгнула прямо на пол. Вернуться в человеческое тело вышло лишь с третьей попытки.       Захарра долго смотрела в его лицо, такое бледное и осунувшееся, на искусанные губы и руки, дрожащие и посиневшие. И не могла пошевелиться.       — Ну, иди сюда, — Марк через силу улыбнулся, протянув ладонь.       Захарра упала на колени, судорожно схватила протяную руку, прикоснувшись к ней губами. Молчали. Сквозь шторы пробивалось солнце, освещая их лица, печальные и потерянные.       — Все получилось? — еще раз спросил Марк, требовательно сжав ее пальцы.       — Да, — только и ответила девочка, грустно улыбнувшись.       Больше слов не было. Захарра подалась вперед, Марк потянулся. Их губы нашли друг друга: обветренные и мягкие. Захарра снова начала поцелуй первой, как на той елке с Лазаревым. Марк дышал ей в лицо, отрываясь, снова касаясь губ. Ему было неудобно, но он морщился и не отстранялся. Гладил ее шею, цеплялся пальцами за волосы, как за спасательный круг.       Захарра вспомнила, как он плакал. Обычно холодный и высокомерный, Маркус Ляхтич плакал по ее вине. Истекал кровью и вопил от боли тоже по ее вине.       Они кусали губы друг друга, словно пытались выплеснуть всю обиду на мир, всю боль и страдание. Захарра чувствовала, как щиплет в носу, как дрожат ресницы, но плакать уже не было сил. Она прерывисто дышала, мяла его губы, вдыхала его запах и вела пальцами по спине, аккурат возле обрубков, чтобы не задеть.       Зачем? Зачем нужно делать больно? Зачем нужно выживать, когда мир их не стоит? Зачем быть вместе и причинять друг другу боль?       Ответ прост — без любви и веры друг в друга невозможно оставаться человеком. Невозможно идти по временному коридору, ведь любовь, она как маяк. Как прожектор.       Марк отстранился, проведя пальцами по ее губам и улыбнулся. Захарра тоже заулыбалась, но так слабо и горько, так обреченно.       — Темно у тебя здесь.       — Как наше с тобой будущее, — тихо усмехнулся Марк, снова поморщился.       — Но ты же будешь моим пожектором? — копируя его голос спросила девочка.       — Конечно. Как и ты моим. Она прижала его голову к груди и поцеловала в макушку. За все нужно платить. И за любовь, и за счастье. И Захарра уже не уверена, готова ли она платить? Но одно она знала наверняка: ни мрак, ни тьма, ни зло, ничего не сможет убить тот свет, который Захарра хранила в своей душе, который Марк прятал на дне зрачков.       Девочка улыбнулась, отстраняясь. Так не бывает. Так просто не может быть.       «Заканчивай», — высветелось на ободе стрелы.       — Мне пора, — тихо сказала она, поднимаясь. — Но я приду завтра.       — Буду ждать. Жуткая у тебя семейка…       — А ты думал, — она хмыкнула, прикоснулась губами к его щеке и обратилась в мышку, засеменила прочь.       Завтра все может измениться. Послезавтра он поправится и вернется в Астроград.       Но сидя в комнати и слушая нудные речи Рока, Захарра почему-то была уверена, что своим светом Марк будет освещать ее путь вечно. Если не вечно, то очень, очень, очень долго.       Ведь по-другому быть просто не могло. Он — ее прожектор в этой непроглядной тьме лжи и неизвестности.       Захарра хмыкнула, вызвав недоумевающий взгляд брата. Он знал. Да и неважно было. Все худшее уже позади…

***

      — Я не могу взять бескрылое тело. Такова воля Времени. Оно пожалело мальчишку.       Клокер стоял в полоборота к Року, и его механический рот едва успевал за речью. Парень не отвечал, потому что с самого начала это знал.       — Что ж, Время благосклонно к нему… — Снова проговорил клокер. — Мои зодчие нашли для меня другой вариант.       — Какой же? — голос старшего ученика дрогнул. — Не суть важно, — лениво ответил учитель. — Ярис Чаклош. Мальчишка и так должен был умереть…       Рок подавил вздох облегчения, осведомился, нужно ли отцу еще что-нибудь и, услышав отказ, поклонился и вышел прочь.       — Время благосклонно к мальчишке, — задумчиво протянул клокер. — Он купил свою жизнь, ведь за все нужно платить.

***

      Раны заживали медленно, но уже к концу лета Марк бегал. Шакл задел позвонок, и поэтому приходилось лечить его с помощью Времени. Как поняла Захарра, это и к лучшему. Рок не рассказал всего, но почему-то ей казалось, будто она все сделала правильно. Не ошиблась.       — О чем думаешь? — Марк ловко спрыгнул с ветки раскидистого дуба и швырнул ей пару желудей. — Почти спелые.       Он бахнулся рядом с ней на траву и прижал к себе, собственнически обхватив спину. Захарра только улыбнулась, разглядывая орехи. Они были маленькие и зеленые. Ага, почти спелые, как же.       — Твой братец все никак не может нарадоваться, что в темпогонках я не учавствовал. Но, ничего, в следующем году я ему нос утру, — зловеще пообещал Марк, состроив кровожадную гримасу. Захарра лишь хмыкнула, прижавшись к нему сильнее.       — Буду болеть за вас обоих, — заверила она, небольно щипая его за бок. — А ты лгунишка, раз не сказал, что опять с ним подрался.       — Пусть знает свое.       — Да, но получил-то ты, — философски заметила девочка, уклонившись от толчка. — Шучу.       Марк вздохнул, глядя куда-то вдаль. Они сидели под деревом в Чернолюте. Завтра будет торжество в честь дня рождения Василисы. И Марк обещал ни на кого не наезжать.       — Не хочу никуда идти. А Мандигор собирает наших в зале.       — Ваших, это госпожу Кошмар-р и близнецов Огневых? — хмыкнула девочка.       — Ага. Но после я тебя найду.       — Куда ж я денусь? — вздохнула Захарра, поднимаясь первой. — Ладно, пойд…       — Я люблю тебя, — неожиданно сказал Марк, не глядя на нее. — Очень люблю.       — Верю, — вздохнув, ответила девочка и весело улыбнулась: — Но если ты не поторопишься, твое будущее не осветит ни один прожектор.       — Кроме тебя?       — Кроме меня.       — Тогда и боятся нечего.       — Дурак, — покачала головой Захарра, на последок поцеловала в висок и ушла туда, где ее дожидались друзья.       Работы предстоит немало в их отношениях, но почему-то Захарра была уверена, что все у них получится, что не зря она терпела ту боль, не зря страдала. Ведь в конце сложного пути всегда горит свет: звезда, маяк или… прожектор. Самый яркий и большой.       Девочка усмехнулась, оглядываясь на Марка, задумчивого и серьезного. Вот уж кто был прожектором на ее пути.       И будет таким всегда.       Вечно.       — Я тоже тебя люблю! — крикнула она, и пока Марк не ответил, убежала.       Ветер дул в кронах, птицы вопили в небе, и бежала река. А солнце освещало Чернолют. Он расцветал рассветными красками, а сердце Захарры — счастьем, самыми теплыми его оттенками. Горело, как костер. Или нет — как прожектор.       Самый-самый яркий.