Поверженный

От лица Вики.       Наступило затишье в моей вечно беспокойной жизни. Смерть Энди попытались быстро замять, но все равно несколько Серафимов, помимо Кроули, посещали школу для изучения всей ситуации.       Все студенты косились на меня, как на прокаженную. Геральд, Фенцио и Мисселина говорили мне, чтобы я некоторое время не посещала занятия и сидела безвылазно в своей комнате, но я так и не поняла, в чем была причина. Чувствовала я себя прекрасно, даже кошмары и видения прекратились. Всё вернулось на круги своя, но при этом мое положение в этой школе ухудшилось.       Мими пыталась проводить со мной как можно больше времени и была моим проводником во внешний мир. А еще она, ненавидя школьную библиотеку, каждый день ходила туда и брала мне различные фолианты, чтобы хоть как-то разукрасить мои серые будни.       Когда я рассказала ребятам про Сэми, они очень оживились, ведь теперь они точно знали, что с ним всё хорошо. Ади все еще пытается отпустить ситуацию и старается жить, как раньше. Конечно, как раньше уже никогда не будет, но этот демон очень силен духом и, рано или поздно, вздохнет полной грудью, и горечь утраты, которая с каждым днем все нарастала, наконец сбавит обороты.       Люцифера не было уже неделю. Даже не могу представить, что сейчас делает с ним его Отец. Возможно, сейчас на него навалится всё: и заварушка с Ости, и смерть Энди, и наша с ним связь. Так, стоп! А была ли связь? Только кратковременное влечение и ничего более. Или нет? В своих чувствах я уверена ― они переполняют меня с каждым днем все больше и больше, но я никогда их ему не покажу, потому что я прекрасно понимаю, что у нас нет будущего: он демон, я ― будущий ангел; он любит мимолетные связи, несмотря на наличие невесты, а я ― однолюб. В моей жизни, земной и небесной, такие чувства возникают впервые. Живя на Земле, я не чувствовала такой острой привязанности и такого сильного влечения ни к кому. А здесь, стоило ему только пальцем поманить меня, и я растаяла. Он и правда тот еще черт!       Единственный плюс постоянного нахождения в комнате был ― можно было проанализировать все те события, которые произошли за последнее время. Я вспомнила о том странном Непризнанном, который разрушил половину библиотеки. Ему запрещено было находиться в библиотеке, но он воровал священные письмена, которые предназначались… для чего? Одному Шепфа известно. А если он мог быть как-то связан с помешательством Астра и Энди? А что если это тот, кого я видела в башне во время крылоборства? Нужно будет попытаться узнать у Геральда. Ох, чувствую я, что-то здесь нечисто.       Мне не давало покоя высказывание Мальбонте в лабиринте: он не просто так назвал меня Избранной. Но я для чего меня избрали? Депутатом я здесь точно стать не смогу, да даже старостой какой-нибудь группы Непризнанных вряд ли получится. С каждым днем мое существование здесь становится все более запутанным.       Из моих размышлений меня вывел стук в дверь. Открыв её, я увидела на пороге взволнованного Геральда.       ― Вики, здравствуй, пройди со мной, нужно кое-что обсудить, ― он говорил это холодно, но при этом очень нервно.       ― Хорошо, можно я соберусь и сразу же приду к вам?       ― Через десять минут в кабинете Серафима Кроули, ― он не стал задерживаться, просто развернулся и быстрым шагом удалился.       Оу, в кабинете Кроули? Снова? Не уверена, что в этот раз речь пойдет об отчислении. Нужно было одеться подобающе: мой выбор пал на короткое бежевое платье в горошек и светлые эспадрильи. Ничего пошлого, обычный наряд обычного существа, метящего в ангелы. Дабы не привлекать к себе большого внимания, я аккуратно пригладила волосы и вплела светлую магнолию, которая хорошо гармонировала с платьем.       Подойдя к кабинету, я немного стушевалась, но мою энергию почувствовали - это я поняла по крику Серафима Кроули:       ― Мисс Уокер, входите.       В этот раз убранство кабинета отличалось от того, которое встретило нас с Люцифером после бала: в кабинете было так светло, что резало глаза. Обстановку разряжала аккуратная мебель, которая создавала мнимое ощущение уюта, а также симпатичное резное окно, из которого постоянно доносилось щебетание птиц. Здесь были не только преподаватели, но и те, кто не был мне знаком: два Серафима, но среди них я не увидела своей мамы. Интересно, а она специально не пришла или в этом вопросе, который предстояло обсудить, её присутствие не было обязательным?       ― Здравствуйте, Виктория Уокер, ― сказал неизвестный мне Серафим. ― Меня зовут Серафим Уриил, а это Серафим Аменадиил ― он указал на рядом стоящего мужчину. ― Мы прибыли в школу, чтобы обсудить с вами один очень важный вопрос, в котором вы играете далеко не последнюю роль, а возможно, и самую главную.       ― Здравствуйте, очень рада, что мне выпала честь познакомиться с Вами, Серафим Уриил, Серафим Аменадиил, ― это были высокие мужчины средних лет, каштановые волосы одного осторожно ниспадали с плеч до уровня лопаток, а у другого вовсе волосы на голове отсутствовали.       Раздался стук в дверь и в кабинет вошли Мисселина и Фенцио, повисло неловкое молчание.       ― Итак, раз уж все в сборе, давайте начнем, ― прервал молчаливый порочный круг Серафим Кроули. ― Вики, во-первых, мы хотим похвалить тебя, ты стала первым высшим существом, выбравшимся из лабиринта Адама и Евы. Во-вторых, мы наслышаны о проявлении твоих способностей до Перерождения, ― я перевела взгляд на Геральда, но он остался неподвижен и смотрел в стену напротив, ― и хотим открыть тебе тайну твоего происхождения. Прежде чем мы это сделаем, пожалуйста, расскажи нам, что ты видела во время прохождения лабиринта.       ― Я могу показать кому-то из вас, что я видела? ― Серафимы переглянулись.       ― Да, ты можешь показать все Уриилу.       Я подошла к Серафиму и заглянула в его глаза. Показала ему все, что я видела тогда ― свою маму, хладнокровно желающую меня убить, тонущего Люцифера, Сэми, Энди и Мальбонте ― мне не было смысла скрывать хоть что-то из этого. Я заметила, как брови Уриила начали подниматься и к концу видений он отшатнулся от меня, как от чего-то страшного, посмотрел, как на болотного монстра и проговорил:       ― Пророчество правдиво. Нам нужно всё ей рассказать, ― я была в шоке. Неужели Мальбонте в лабиринте не по тупости своей назвал меня Избранной? И в чем же мое предназначение?       ― Прошу, не томите, ― воскликнула я, чувствуя надвигающуюся паническую атаку.       ― Уриил, нам нужно было хотя бы подготовить её сначала, а не так сразу запугивать, ― Мисселина и Геральд пытались защищать меня.       Фенцио подошел ко мне и приобнял за плечи:       ― Не бойся, дитя, все будет хорошо, ― вот от кого, а от Фенцио такой нежности по отношению к себе я не ожидала. Если он смягчился, то произошло что-то действительно из ряда вон выходящее.       Какое-то время поколебавшись, Серафим Уриил начал свой рассказ:       ― Как мы все знаем, в последнее время участились слухи о Мальбонте. К сожалению, его появление ― это не вымысел. Когда Шепфа заточил его в темнице Эдема, то его физическое тело было уничтожено, а душа ― помещена в сосуд, запечатанный самыми сильными рунами. Несмотря на всю жесткость охраны ментального тела, его союзники смогли его освободить. Причина такого поведения Мальбонте одна ― желание восстановить первозданное Равновесие. Нам известно пророчество, что существует некий Избранный, смерть которого повлечет за собой ужасные муки для всех нас: его тело станет сосудом для души Мальбонте, а сам он получит всю силу Избранного, которая представляет из себя очень внушительное нематериальное благо. Но, опять же, это чистой воды вымысел, который был создан для того, чтобы запутать это существо. Настоящее пророчество гласит, что смерть Избранного от рук его не только не дает сосуда и значительной силы, но и убивает его, тем самым спасая все наши миры от неминуемой гибели. Проще говоря, смерть одного убивает сразу двоих. Вики, в лабиринте ты видела именно Мальбонте и он сказал правдивую причину своей деятельности, не случайно назвав тебя Избранной. Ты - Избранная.       Эти новости обрушились на меня одномоментно, как поток лавины на несчастного сноубордиста, кричавшего в горах. Я слушала все это, с недоверием уставившись на Серафимов и учителей. Скажите, что это неправда. Скажите, что я обычная Непризнанная, которая ничего из себя не представляет и по окончании обучения станет обычным рядовым ангелком.       ― Вы это серьезно? Что за вздор. Как я могу быть связана с существом, которое появилось в результате слияния ангела и демона? Я родилась от обычных людей, моя мать на момент моего рождения даже не была Серафимом, ― проговаривала я, сама себе не веря.       ― Мисс Уокер, не обязательно иметь общее небесное происхождение в данном случае. Ваше предназначение было прописано Шепфа еще в начале времен. Он благословил именно вас на это дело. К сожалению, мы не можем ничего сделать с этим. Вы являетесь той, кто способен убить Мальбонте.       ― Но почему этого не может сделать Шепфа? ― я искренне негодовала. Неужели нужно идти на жертвы созданиям Шепфа, чтобы он не марал свои руки в крови?       ― Вики, Шепфа не может убивать тех, кого создал.       ― Он не имеет права их убивать, но имеет право придумывать им смертную казнь, как он сделал это со мной, ― эти слова вырвались сами собой, ― Скажите, а моя мама знает об этом?       ― Она узнала об этом сразу же, как стала Серафимом, ― свой голос подал Аменадиил. А вот еще одна новость, все глубже и глубже вгоняющая меня в депрессию и панику.       Я украдкой посмотрела на учителей и увидела, как на глазах Мисселины выступили слезы. Боже, это так несправедливо. Я не хочу расставаться с теми, к кому так привыкла: учителя, друзья, одногруппники, Люцифер. А знает ли он? А если узнает, то какова будет у него реакция? И будет ли она вообще...       ― Вики, мы не можем оспорить волю божью, не злись, потому что сейчас уже ничего не изменить, ― пытался успокоить меня Геральд.       Мне ничего не остается, как смириться, что у меня не будет другого исхода.       ― Скажите, а кто-нибудь еще знает об этом?       Серафимы резко встрепенулись и в унисон проговорили:       ― Никто не должен об этом знать! ― они сказали это так синхронно и так громко, что я вздрогнула. Ангел Фенцио всё еще держал меня за плечи, не давая ненароком упасть от тяжести сказанного, упавшего на мои хрупкие плечи.       ― Мисс Уокер, это ни в коем случае не должны знать. Многие знают первую версию пророчества, которую выдумали для Мальбонте, чтобы он как можно дольше оставался в неведении, ― говорил Кроули. ― Мы не знаем, есть ли в школе его посланники, и поэтому должны соблюдать осторожность.       ― Хорошо, я поняла, ― все еще не веря ничему из сказанного я говорила, как на автомате. ― А какой дальнейший план действия?       ― Хороший вопрос, Мисс Уокер. Так как сейчас слухи о появлении Мальбонте укрепляются все сильнее и мы не знаем, в какой момент он решит начать действовать, вам необходимо быть в школе, посещая ежедневные тренировки по крылоборству и другим дисциплинам. Вам необходима серьезная подготовка, чтобы дать отпор этому существу, ― Аменадиил предложил свой метод моего дальнейшего времяпрепровождения.       ― А какая разница, какая у меня будет подготовка, если в конце я все равно умру? ― из моей груди вырвался смешок, из-за которого на меня посмотрели, как на полоумную.       ― Вики, тебе необходимо показать ему, что он на верном пути, чтобы потом атаковать. Ты очень сильна, но должна развиваться дальше, постоянно повышая уровень своих навыков и способностей, ― говорил серафим Кроули.       ― Хорошо, я поняла Вас. Я могу идти?       ― Да, Вики. Ты очень достойно приняла эту информацию. А теперь тебе нужно все обдумать. Мы еще встретимся с тобой и всегда будем рядом. До свидания! ― попрощались со мной Серафимы и испарились.       ― До свидания! ― я прощалась со всеми в надежде, что сейчас я смогу побыть одна, чтобы принять все то, что мне сейчас сказали. Фенцио мягко отпустил мои плечи и проводил меня грустным взглядом.       Уже покинув кабинет на негнущихся от шока ногах, меня настиг Геральд.       ― Уокер, пройдем в мой кабинет, нужно сказать тебе важную вещь.       Когда мы зашли к Геральду, он закрыл за нами дверь и начал читать какое-то заклинание, из-за которого на дверях и стенах начали вырисовываться древние руны.       ― Я запечатал кабинет, нас никто не услышит. Нужно обсудить с тобой одну щепетильную ситуацию.       ― И какая ситуация может быть щепетильнее той, в которую я ввязалась сейчас? ― мой голос дрогнул, а слезы, так долго копившиеся внутри, полезли наружу.       Геральд подошел, по-отцовски прижал меня к себе и, гладя по голове, говорил:       ― Ты даже представить себе не можешь, какие чувства испытываем мы с Мисселиной и Фенцио. Мы к тебе слишком сильно прикипели и не готовы так просто отпустить тебя на эту кровавую бойню.       ― Ага, Фенцио так точно не готов меня отпустить, ― бормотала я сквозь слезы, и Геральд рассмеялся.       ― На самом деле, он не всегда был таким мудаком. Таким его сделала твоя мать, бросившая его ради титула. В глубине души он все еще остается ранимым, и сейчас он ранен особенно сильно ― уже вторая Уокер в его жизни покидает его, ― от этих слов плакать хочется еще сильнее. ― Он любил твою мать и любит сейчас, несмотря на предательство, а к тебе относится, как к своей дочери, которую не хочет терять.       ― То есть, вы хотите сказать, что всё его напускное безразличие и местами агрессия ― это лишь панцирь, который позволяет ему скрыть истинные чувства? ― он кивнул.       ― Так, мы с тобой здесь для того, чтобы обсудить немного другой вопрос, ― он отпустил меня и отошел к столу. ― Я прекрасно знаю про ваши с Люцифером похождения.       Чувство стыда постепенно начинало наполнять мое бренное тельце, а заплаканные щеки начали краснеть.       ― Я не осуждаю и закрою глаза на все, что произошло, но вот что я хочу сказать тебе ― не говори ему о пророчестве. Он знает его по первому варианту, который был написан для Мальбонте. Так как мы не исключаем возможность взаимодействия других учеников с душой этого взбалмошного существа-грязнокровки, ты не скажешь никому, о чем тебе рассказали сегодня. Это очень важно, Вики, отнесись к этому со всей серьезностью. Блокируй всех, кто захочет считать тебя, даже Люцифера.       ― Хорошо, учитель. Но мне все еще тяжело принять тот факт, что именно я могу убить Мальбонте.       ― Мы все шокированы, но, зная тебя и твой внутренний стержень, я не сомневался, что это можешь быть именно ты.       ― Спасибо вам, спасибо за то, что не бросаете меня в такой трудный момент, ― он подошел ко мне и снова обнял. От него исходило такое родное тепло, что все мои тревоги стали понемногу уходить, а страхи ― улетучиваться.       Сегодня я впервые за все время, проведенное на Небесах, спала спокойно.

***

      Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Оглянувшись, я поняла, что Мими нет в комнате. Хм, наверное забыла ключ, и теперь стучится.       Открыв дверь, я опешила, ведь на пороге стоял Люцифер. Его рубашка больше была похожа на лохмотья, а на лице ― сплошное кровавое месиво. Только я хотела спросить, в чем дело, как он всем своим весом повалился на меня.       Люцифер был без сознания. Поначалу я испугалась, что он не дышит, но затем услышала слабое хриплое подобие полноценного вдоха. Что же, все не так плохо, остается надеяться только на регенерацию. Дотащив его до кровати, я убрала со лба капли пота. И все-таки он был очень тяжелым и громоздким, как чертов шкаф.       Я решилась снять с него остатки рубашки и обомлела: его грудь и спина были сплошь покрыты рваными ранами. Причем раны не затягивались, а лишь сильнее кровоточили. Не зная иного выхода, я побежала к единственному небесному существу, на которого смело могла надеяться в данной ситуации ― к Геральду.       Очень громко стучусь в его покои, он открывает мне дверь и сонным голосом говорит:       ― Уокер, ты в своем уме? Почему не спишь? Твой седьмой сон сейчас ждет тебя, как верный Хатико.       ― Геральд, мне нужна ваша помощь! У вас есть что-то, что поможет исцелить раны, нанесенные адским кнутом? ― учитель сразу же пробудился.       ― Дай-ка угадаю, Люцифер?       ― Вы как всегда очень проницательны, Учитель, ― теперь с уверенностью могу заявить, что Геральд ― самый лучший преподаватель во всех трех мирах.       Он запустил меня в комнату, а сам пошел в ванную, видимо, искать свою небесную аптечку. Через три минуты он вернулся с сундучком, в котором различные склянки стукались друг о друга.       ― Так, подойди сюда, ― я двинулась к нему. ― Смотри, фиолетовую и зеленую мази смешаешь и нанесешь сейчас, а белую нанесешь под утро. Думаю, после такого убойного лечения раны затянутся максимально быстро.       ― Спасибо! Пойду лечить этого калеку.       ― Постой, Уокер, ― я остановилась у двери. ― Возьми еще вот эту микстуру и дай ему, когда очнется, так голова не будет раскалываться.       Я подбежала к Учителю и обняла его. И все-таки, если бы я обратилась к Фенцио, тот бы, ни на секунду не задумываясь, вышвырнул меня.       ― Не стоит телячьих нежностей, но мне приятно. ― реакция Геральда умиляла меня, ведь он смутился, как маленький мальчик.

***

      В комнате меня встретили мрак и слабое дыхание демона. Он все еще был в отключке, что только сыграет на руку.       Я села на край кровати, разложив на тумбочке все медицинские баночки. Потихоньку начав наносить смесь из фиолетовой и зеленой мазей, я увидела, как раны начали светиться оранжевым цветом, будто маленькие ручейки кипящей лавы. Не успев ими вдоволь налюбоваться, я вижу, как раны начали затягиваться. Что же с тобой делали эту неделю, Люцифер?       Мои грезы в последнее время зачастую посвящались желанию спать в одной постели с этим демоном, но только чтобы я не пыталась при этом откачивать его. Даже не могу представить, что он вытерпел за эти семь проклятых дней. Раны на лице постепенно затянулись, отеки начали спадать. Будучи таким уязвимым, он все равно был дьявольски красив, я не могла оторвать от его своего взора. Наблюдая за ним, я даже не заметила, как моя рука осторожно начала гладить его растрепанные волосы. Возможно, он просто спал, как убитый, и ни одно мое прикосновение не осталось замеченным, а может и пребывал в чем-то наподобие земной комы. Идеальное преступление ― трогать Дьявола, пока он лежит без сознания.       До утра осталось совсем немного времени, я все равно больше не смогла заснуть. Если бы меня разбудила Мими посреди ночи, то я бы её четвертовала, но здесь совсем другое дело. Он пришел именно ко мне. Но почему? Неужели потому что скучал или надеялся, что я смогу ему помочь?       Когда начало светать, я приготовилась наносить белую мазь, которая пахла вкусно, в отличие от той, которой однажды Люцифер обрабатывал мою лодыжку, как вдруг он схватил меня за руку и пробормотал:       ― Ости, я же сказал, чтобы ты больше не приближалась ко мне, ― блять, серьезно? То есть, ты изначально шел к Ости и просто перепутал комнаты? Нет, он никогда не изменится.       ― Конечно, мой родной, я так больше не буду! Может я сделаю тебе минет в качестве примирения? ― я пыталась изобразить как можно правдоподобнее этот прокуренный стервозный голос, но у меня не получилось, потому что сын Сатаны открыл глаза.       ― Уокер, что ты здесь забыла? ― он начал оглядываться и, видимо, уже понял, что оплошал.       ― И правда, что это я делаю в своей комнате? Я тут живу вообще-то, привет!       Он попытался встать, но по его лицу было видно, что ему больно, и рухнул на постель.       ― Ты не должна была этого видеть.       ― Да, а еще я не должна была слышать, как ты храпел полночи, ― я попыталась разрядить обстановку.       ― Ты, кстати, тоже похрапываешь, но негромко, ― он ухмыльнулся, и я вспомнила ту ночь, когда Ости позвала меня на «свидание».       Я так скучала по нему все эти дни и мне так больно от того, что он страдает из-за того, что якшается со мной. Ведь если бы не я, то всех этих проблем бы не было.       ― Прости меня, Люцифер… ― я больше не могла себя контролировать и мои глаза начали предательски блестеть.       Он посмотрел на меня с беспокойством, кое-как приподнялся на кровати и спросил:       ― Эй, Уокер, ты чего?       ― Если бы не я, у тебя не было бы всех этих проблем. А теперь, общаясь со мной, ты терпишь такие мучения, ― я махнула рукой в воздухе в его сторону.       Люцифер придвинулся ко мне ближе, превозмогая боль, и обхватил мое лицо обеими руками:       ― Ты не виновата. Даже несмотря на наказания, я бы все равно пошел доставать твою задницу из очередной передряги.       Я не верила своим ушам. Неужели этот Дьявол способен на незапланированные нежности? Да, и раньше было такое, но сейчас он вел себя так мягко, что даже Дино по сравнению с ним - воин Асмодей. Я подалась вперед, чтобы наконец-то ощутить его сухие губы, которые так долго мечтала поцеловать. Оставались считанные миллиметры до его лица, как в комнату на всех порах врывается Мими.       ― Ууупс, я не вовремя, ― она закрыла лицо ладонью, но через раздвинутые пальцы я все равно видела её игривый взгляд.       ― Ничего, я уже ухожу, ― холодно сказал Люцифер. ― Спасибо за мази, Непризнанная, ― он указал жестом на тумбочку, заставленную самыми разными склянками.       Ну вот, стоило появиться кому-то третьему, как вдруг я стала Непризнанной. Оно и понятно: негоже Архидемонам с Непризнанными водиться. Он очень быстро покинул комнату, даже не удостоив меня взглядом, что расстроило меня еще больше.       «― Мы еще обсудим этот вопрос, калека, ― он точно слышал меня.       ― Сделаю вид, что я не слышал, как ты меня только что назвала.       ― А что если я хочу, чтобы это было услышано?       ― Тогда тебе несдобровать, ― игриво ответил он».       Что же, я надеюсь на это, Люцифер. Но вот кому сейчас точно несдобровать, так это Мими. От лица Люцифера.       Обычно мы с Сатаной встречаемся в замке, в более неформальной обстановке, но в этот раз он решил увидеть меня в тронном зале, а это значит, что он приготовил самое экстраординарное наказание в пыточной, но какое, я узнаю позже.       ― Сын мой, ответь мне на один вопрос: ты действительно такой твердолобый или только притворяешься? С какой целью ты убил того беднягу Непризнанного? Дай-ка угадаю, все ради спасения своей бракованной игрушки?       Мои кулаки сжались до появления белых костяшек. Разговор будет явно непростой.       ― Ты задал мне несколько вопросов, а обещал всего один, ― решил я его подколоть, за что получил удар поддых.       ― Не смей ехидничать со мной, чертов сукин сын! ― в его глазах горел самый яркий огонь.       ― Не смей говорить о моей матери! Ты и так причинил ей много боли, ― в моей душе разгорался огонь ничуть не слабее.       ― О, а знаешь, что с ней стало? Я убил её! Сначала посадил в темницу ко всем каторжникам, а потом оторвал её чертову голову!       Больше я себя не контролировал, ярость застилала мои глаза, и я схватил его за грудки.       ― Закрой свой поганый рот! ― откинул Отца к лестнице, ведущей к его сраному трону.       ― Что, неприятно слышать, да? А мне было неприятно сосуществовать с той, что породила такое отродье, как ты! ― его слова очень больно ранили, но гнев за все произнесенное завладел мной, и я двинулся на него, собрав все свои силы в кучу.       ― Я ненавижу тебя, ты слышишь? Ты убил ту, которую любил! Как можно быть такой бессердечной тварью? Ты не был достоин и капли её драгоценных слез! А ты ведь когда-то был ангелом, даже не верится! Хуевый, видимо, был из тебя ангел, раз твой Папочка сослал тебя в эту жопу всех миров!       Мои слова произвели желанный эффект. Он за секунду оказался передо мной, и, схватив за шею, поднял над полом и прошипел:       ― Ты ничего не знаешь о своей матери, и, уж тем более, о причине моего изгнания. То, что вам рассказывают в школе ― чертова брехня. Если ты еще хоть раз посмеешь что-то подобное сказать или даже подумать об этом, я убью тебя, ты понял?       ― Сначала объясни, за что ты хочешь наказать меня сегодня?       ― За твою блядскую тягу к Непризнанной, которая умрет раньше, чем ты засунешь в неё свой член.       Он резко отпустил меня и я встретился носом с полом.       ― Я нашел твое слабое место. Отныне, я буду при любом раскладе давить на него. Я убью её, а тебя лишу крыльев и отправлю доживать свои блядские двадцать лет жизни на Земле. Не смей подходить к ней, если не хочешь увидеть её голову на пике под своим окном.       ― Если ты отказался от своей любви, то я этого никогда не сделаю. Сатана изменился в лице: теперь состроив гримасу искреннего удивления и недоумения, он смотрел на меня, как на умственно отсталого.       ― Даже если она умрет?       ― Я не позволю этому случиться.       Отец очень протяжно выдохнул, показав этим все свое разочарование во мне.       ― Настало время выбить из тебя эту дурь, совсем уже в соплю превратился. Ты целую неделю не покинешь пыточную. Я покажу тебе «любовь». Такую любовь, что кроме твоей тупоголовой невесты на тебя никто не посмотрит.       После этих слов я по щелчку переместился в пыточную, где Отец уже начал закатывать рукава.       ― Сын, сегодня будет особенно жестко. Все пытки будут олицетворять то мерзкое чувство, что ты называешь «любовью».       Дальше все было, как в тумане: тысячи ударов кнутом, несколько дней в железной деве, сутки в медном быке, из-за которого у меня потом безбожно ныла спина, и многое другое, о чем я предпочитаю умолчать. Последним испытанием было вырезание небольших кусочков моей кожи адским клинком, будто Сатана пришел на кружок резьбы по дереву, а я и есть та самая бедная дощечка. Нестерпимо больно, да и шрамы останутся, плюс ко всему. Отец применял клинок очень редко, видимо, любовь для него ― действительно страшная штука.       Я так и не понял, как сам себе признался в том, что у меня есть чувства к этой Непризнанной, да и какие это чувства? Про любовь здесь нельзя говорить, но это было определенно что-то новое для меня и моего камня, что бился о ребра в груди. Несмотря ни на что, Уокер почти всегда в моих мыслях, даже сейчас, во время пыток. Интересно, а пока меня нет, она не успела никуда вляпаться?       Понадеявшись на то, что испытание адским клинком было последним, что меня ожидало в пыточной, я сильно разочаровался. Меня ждали еще несколько часов истязаний кнутом, чтобы я точно не смог восстановиться несколько дней. Отлично, спасибо, Папуля!       Всегда, несмотря на занятость, истязал меня только Отец. Он никому не доверял нанесение увечий собственному сыну. Ну, хоть в такие моменты мы были вместе. Он хлестал меня так сильно, что кожа на моей спине разрывалась. Крови я потерял столько, сколько хватило бы на один земной донорский центр. Даже не представляю, как долго в этот раз буду восстанавливаться.       Когда Сатана закончил, я рухнул на пол всем своим весом. Настало такое облегчение, что даже этот сраный пол казался мне самой мягкой постелью. К тому времени, как я начал предпринимать попытки встать, Отец уже покинул это место, чтобы не видеть, какой я слабый. Я смог надеть рубашку, точнее, то, что от неё осталось, и решил отправиться в свою комнату в школе. Там у меня всегда были припасены мази на случай подобных отцовских «выкидонов».       По дороге я чувствовал, как сознание покидало меня, но я по наитию добрался до своей, как мне казалось, комнаты, и попытался открыть дверь. Заперто. Наверное, опять эта рогатая глупая демоница пришла пытаться меня задобрить очередным квестом «Попади в свою комнату и трахни меня», но да ладно. Я постучался, но уже чувствовал, что вот-вот рухну прямо в проходе. Как только дверь открывается, я падаю на чье-то маленькое тело и понимаю, что пришел к той, из-за которой терпел все эти истязания. Пускай Отец убьет меня, но я никогда не откажусь от своих чувств к этой проблемной дурочке. Чувствуя её родную цветочную энергию, я позволяю себе отключиться.

***

      Очнулся я тогда, когда первые лучи солнца начали пробиваться в комнату. Ничего не помню. Вдруг я ощутил, как кто-то нагло трогает мое израненное тело. Даже не почувствовав энергию, я пытаюсь недвигающимся языком изобразить подобия слов:       ― Ости, я же сказал, чтобы ты больше не приближалась ко мне.       ― Конечно, мой родной, я так больше не буду! Может я сделаю тебе минет в качестве примирения? ― нет, все хорошо, это тот голос, который я хотел услышать всю неделю, хоть и исковерканный. Я резко открыл глаза, удивляясь, что она делает рядом со мной:       ― Уокер, что ты здесь забыла? ― я начал оглядываться и понял, что я в её комнате.       ― И правда, что это я делаю в своей комнате? Я тут живу вообще-то, привет!― черт, я не помню, как пришел сюда.       ― Ты не должна была этого видеть.       ― Да, а еще не должна была слышать, как ты храпел полночи, ― вот язва!       ― Ты, кстати, тоже похрапываешь, но негромко, ― я все еще помню, как она сопела, когда я принес её из темницы. Чувство спокойствия растекалось по моим сосудам, как вдруг эта полоумная промолвила:       ― Прости меня, Люцифер…       Быть может у неё жар? Она объелась земных галюциногенных грибов? Кстати говоря, на нас они тоже действуют, но только в меньшей степени. Я пытаюсь сесть на постели, но боль в груди не дает мне это сделать полноценно.       ― Эй, Уокер, ты чего?       ― Если бы не я, у тебя не было бы всех этих проблем. А теперь, якшаясь со мной, ты терпишь такие мучения, ― она махнула рукой в воздухе в мою сторону.       Я придвинулся к ней ближе, превозмогая боль, и обхватил её маленькое лицо обеими руками:       ― Ты не виновата. Даже несмотря на все это, я бы все равно пошел доставать твою задницу из очередной передряги, ― я был уверен в этом. Ради неё я готов терпеть эти пытки, только бы она не покинула меня. Даже зная пророчество, я не мог позволить ей уйти. Возможно, я слишком мягок для архидемона и все, что я сейчас говорю – шизофрения, но в данный момент времени я всем своим естеством готов ответить за свои громкие слова.       Она вдруг подалась вперед, и я уже готов был вцепиться в её губы, как за единственный спасительный источник жизни, как в комнату врывается Мими. Чертова сучка! Сколько её помню, она всегда появлялась тогда, когда не надо было, начиная с моего первого сексуального опыта с Елизаздрой.       ― Ууупс, я не вовремя, ― она закрыла лицо ладонью, притворившись, будто не совсем не подсматривает. Ага, знаю я тебя, мелкая профурсетка!       ― Ничего, я уже ухожу, спасибо за мази, Непризнанная, ― этот чертов шифр начинает меня доставать. Не могу я обращаться к ней по-иному, когда рядом посторонние. А Мими, даже несмотря на близость с Вики и со мной, все еще была посторонней. Я уходил, даже не посмотрев на Уокер напоследок. Закрыв дверь, я осознал, что стою, как дурак, в лохмотьях, и вдруг слышу в своей голове её сладкий голос:       «― Мы еще обсудим этот вопрос, калека.       ― Сделаю вид, что я не слышал того, как ты меня только что назвала.       ― А что если я хочу, чтобы это было услышано?       ― Тогда тебе несдобровать.»       Я так хотел бы отшлепать её за такие поганые словечки, что она не смогла бы стоять. Ах, да, она ведь не любит, когда грубо.