Roses are Red

Сквозь плотно задвинутые шторы бьёт солнечный свет. Его лучи скользят сквозь прорезь ткани и льются прямо на пол, всё ближе и ближе подползая к кровати. Крадучись, словно кошка на своих мягких лапах, запрыгивают на одеяло и забираются под ресницы спящего, заставляя его болезненно поморщиться. Да, я не был рад такому пробуждению, хоть оно, честно сказать, одно из самых спокойных и не обременённых кошмарами или жутким желанием отбросить копыта. Собственно, чем же я тогда недоволен? Головной болью. Она сверлом вонзается в висок, назойливо устроившись в нём с намёком на продолжение банкета. И после — прогуливаясь по всему мозгу, словно циркулируя по кругу вместе с кровью. Может быть, последняя бутылка коньяка всё же была лишней. Хотя, кого волнует. Приподнимаясь на кровати, я чувствую отвратительное онемение правой руки. Значит, затекла. Утро добрым быть не может, и после сна я чувствую себя полностью разбитым. Не надо пить на ночь, да, знаю, меня предупреждали. Но в свои тридцать с лишним лет я могу себе позволить положить на чужие указания крестовину от ниток марионетки. Имею право, безусловно. Ноги нашаривают тапки где-то под кроватью, и я наконец-то полностью открываю глаза. Лучше бы этого не делал, теперь свет из золотистого перешёл в состояние ослепительно-белого и отдался в голове неистовым резонансом, а он, в свою очередь — звоном в ушах, заставив меня раздраженно и хрипло вздохнуть. Хлопает стекло стакана по крышке журнального столика у камина, в него плеснул остатки коньяка. Удивительно, что они есть. И залпом выпиваю. Стекающая по глотке обжигающая жидкость с терпким и горьким запахом довольно быстро приводит меня в чувство. Нахожу отброшенные с вечера, куда-то в сторону, очки, и мир стал немного четче, а значит — более приятным. У вас возникает вопрос о моей личности? Ну что ж. Будем знакомы, я — Джейкоб Шор, тридцать четыре года живущий в этом расшатанном мире, ведущий весьма заурядную жизнь в качестве потомственного колдуна, алкоголика и тунеядца. По крайней мере, именно такую характеристику мне дал мой дорогой друг, с которым я не расстаюсь на протяжении уже долгих трех лет. Кстати, о нём. Взгляд скользит по пыльным полкам, где тут и там разбросаны каркасы, стеклянные глаза, части фарфоровых конечностей, ткани и конский волос. Это самая темная стена, сюда меньше всего попадает солнечный свет. И в углу всего данного великолепия (беспорядка и свинарника, по существу) сидит, прислонившись спиной к стене, фарфоровая кукла, в очертаниях которой легко угадывается силуэт великого детектива. В основном, за счет его одежды. Да, я убил много времени на этот костюм. Клетчатый пиджак, такие же брюки, накидка на плечи и небольшая табачная трубка. Её я, кстати, не наблюдаю, а стоит об этом поинтересоваться. Всё же, вытачивать её из дерева было нелегко. Этот образ я продумывал с особой тщательностью, как и каждый из образов актёров, что попадают в мои руки. Все они имеют свой особый склад характера и свою линию поведения в той или иной ситуации. На самом деле, меня не слишком-то волнует их хрупкая психика, я не горю желанием разбираться в их междоусобицах и острых «социальных» проблемах. Моя задача — лишь дать им роль, прочесть в них схожесть с персонажем, и, вписать эту роль в идеально сделанный сценарий, который каждая из моих кукол должна отыграть на бис. Нужно же отплачивать за свой второй шанс, верно? А Виктору роль Шерлока Холмса подходит лучше, чем любая другая. В конце-концов, он постоянно пытается найти ту самую истину, понять свою сущность, роль и значимость, а это, поверьте мне, самый настоящий закрученный детектив, в конце которого он — убийца. За своей стервозностью и гибкостью в любом разговоре, в нём можно прочесть хитрость и рассудительность. Иногда в его блекло-серых глазах, скрытых неровной светлой челкой, мелькает холодная расчетливость, а по острым скулам как будто вот-вот проступит яркий румянец от безмолвного возмущения и недовольства. Себе на уме. Самое краткое его описание. Несомненно, каждый человек по-своему уникален, каждый чем-то отличается от другого. Но именно Виктор привлёк моё внимание своей ослиной упрямостью, иногда граничащей с настоящей тиранией, а также… — Ты так и будешь на меня пялиться? Мне аж неуютно, — серые глаза смотрели прямо на меня, а я даже и не заметил, когда он успел проснуться. Немного сощурившись, я решаю оставить это без ответа, каюсь, прекрасно зная, что это слегка выведет его из себя. — Даже не вздумай, сегодня у меня прекрасное настроение и твоя немного поплывшая рожа его не испортит, — язвительно, как и всегда. Но это замечание заставило меня слегка взволноваться. — Что, правда настолько плохо? — Я бы сказал, что хуже, чем обычно, хотя куда уж. — Вот чёрт! Это не есть хорошо. Мне стоит привести себя в порядок. И, подгоняемый этой мыслью, я метнулся в сторону ванной комнаты, провожаемый ехидным взглядом серых глаз. — Не переборщи с иллюзией, которую будешь накладывать на свою мину!

***

— Ты решил идти самым окольным путём? С какой это радости? — я был несколько удивлён. Джейк никогда не отличался особой тягой к спорту, чего уж греха таить, иногда сделать для него лишние двадцать шагов было настоящей пыткой, в связи с его ленью. Мимо нас проплывали весьма заурядные дома, невысокие, по моим подсчётам — всего четыре этажа. Иногда встречались исключения в виде семиэтажек, но, как правило, это были богатые особняки или целые виллы. Никогда не понимал людей, которые решают заселиться именно в такую махину, это же надо содержать, нанимать прислугу, чтобы убирались в комнатах, нанимать садовника, потому что газон может тешить уйти в отставку и порасти полынью, к примеру. Люблю полынь, у неё приятный запах… Так, о чём я? Ах, точно. Это не означает, что эти люди глупы и я считаю их слишком напыщенными. Но как по мне, такие заботы — лишний геморрой, когда у тебя на три рта семьи целых семнадцать комнат. Однако, в защиту этих зданий я всегда замечал то, как они обставлены даже снаружи. Колонны, витиеватые узоры на стенах, что уходят прямо под карниз здания. Сады, зачастую окружающие дом, красиво цветут и приятно пахнут. С точки зрения моей работы, а именно, фотографа, я не могу не заметить, что это великолепие весьма выгодно смотрится под определённым ракурсом. Чего не скажешь о тех улицах, по которым гордо движется мой временный транспорт в лице Джейка. Пыльные улицы, в воздухе стоит запах затхлости и, кажется, гнили. Серая мешанина стен и разводов на окнах домов начинает немного сливаться в глазах. Отвратительно. Всё же, Вуаль, а это название данного мирка, любит удивлять контрастами. И это касается не только окружающего меня ландшафта, но и людей. Но всё же, в полной мере нудеть я не могу в силу того, что мне, то и дело, приходится цепляться за плечо мужчины, стараясь с него не соскользнуть и не улететь куда-то назад. Или вперёд. Зависит от наклона его торса. Походка Шора весьма специфична, немного вприпрыжку. Пружинка, ага. Поэтому то, что я пропустил добрую половину монолога своего друга, я заметил только сейчас. Его мысли уплыли в сторону качества древесины, из которых сделаны крестовины марионеток. Честно, меня не особо интересует, но я быстро сделал вид, что внимательно слушаю. Место, куда мы направляемся, как ни странно, любимо мною больше всего остального в этом городе. Хотя иногда я думал, что мне стоит его ненавидеть за своё заточение и слишком сильную привязанность. Три года — долгий срок. Если так подумать, в моём мире мне могло бы исполниться двадцать восемь этой зимой. Но до неё ещё слишком долго, как и до января. Здесь этот месяц называется по-другому, а именно — Химс. Иногда размышления о потраченных годах меня угнетают, иногда — вызывают ностальгию. Например, сестра часто готовила коричный пирог на мой день рождения. Мы имели такую традицию, собираться вечером всей семьей перед телевизором и включать мамин любимый сериал, запивая чаем немного горьковатые кусочки пирога. Впереди замаячили шпили, украшенные жёлтыми и ярко-розовыми лентами. На среднем, самом высоком и витиеватом, гордо возвышался силуэт двух масок с рожицами. Про себя я называл их «Минор» и «Мажор», сказывались уроки музыки. Если опустить взгляд немного ниже и скользнуть им по зелёной черепицы крыши, то можно увидеть здание причудливой формы, со стенами, увешанными детскими рисунками, афишами и надписями. Джейкоб каждый раз говорит, что всё это давно пора снять и отмыть, но каждый раз я его останавливаю. Добавляет антуража и атмосферы в целом, так зачем убирать? На афишах весело улыбаются знакомые и незнакомые мне герои, чуть дальше плачет над телом Ромео Джульетта, танцует в страсти Кармен, отцветает нежным бледно-розовым цветом вишнёвый сад. Над входом в здание красуется надпись, выведенная большими золотыми буквами — «Кукольный театр». Джейк достает из рукава ключ, привязанный к его запястью тонкой цепочкой и в два оборота по часовой стрелке открывает дверь. Два глухих щелчка. Я помню, что меня так сильно поразило в первый раз моего посещения этого места. Внутри театр оказывается намного больше и куда просторнее, чем выглядит снаружи. Лакированный деревянный пол, в котором можно разглядеть своё отражение, как в глади воды, красивые алые абажуры ламп, развешанных по стенам над небольшими диванчиками около гардероба. Это сделано специально, чтобы посередине самого коридора оставался полумрак. Вызывает некоторое предвкушение и создаёт атмосферу загадочности, что вызывает восторг у детей, да и что таить, иногда даже взрослых. Здание делилось на три секции. Первая — непосредственно холл и гардероб. Вторая — зал ожидания. И, наконец, последняя — сцена. Зал ожидания был куда светлее по сравнению с гардеробом. Сквозь цветное стекло окон, где мозаикой стекляшек выложены витражи, сочится яркий свет, заливая всё вокруг. В середине зала шелестит водой небольшой фонтан. Иногда я в шутку зову его Бахчисарайским. Из-за роз, которые приносят посетители к его постаменту. Сам зал круглый и посередине стен проходит соединённый аквариум, где резвятся морские коньки. Но больше всего меня поразил другой элемент интерьера, который, сознаюсь, я заметил лишь под конец первого года своего пребывания в Вуали. Потолок выполнен в виде купола, что так сильно напоминало мне церковь, куда меня в детстве водила на службы бабушка. Но куда большее сходство этому придавала фреска, нарисованная на потолке. «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. От неё мне часто становилось не по себе. Никогда не нравился взгляд людей, изображенных на иконах или на картинах и фресках соответствующей тематики. Слишком живой. Но, отвлечёмся от интерьера. — Сегодня у тебя нет выступлений, — Джейк вновь подал голос. — Так зачем ты меня сюда притащил?! Я мог бы отсидеться дома, в конце-концов, иты же знаешь, я не хочу встретить это ужасное существо, особенно, если мы с ним будем тет, а тет! — меня переполняло негодование. — Ты о ком? — Джейкоб повернулся ко мне, состроив удивлённые глаза. Подонок, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Мими. — крайне мрачно. Шор тут же расхохотался. Это заставило меня чуть ли не зашипеть от досады. Я правда никогда не отличался особой любовью к кошкам, а особенно — к слишком пушистым кошкам. Как по мне, абсолютно бесполезные, так ещё и вредные животные. То ли дело птицы… — Расслабься, я присмотрю за ней. — Джейк широко улыбнулся, что сделало его года на три моложе. — Ты займёшься помощью актёрам. Я тихо вздохнул. Не сказать бы, что я недоволен таким раскладом. В любом случае, за такой помощью можно многое узнать о кукле, а значит, о душе человека, который оказался в похожей ситуации, что и я. Это заставляет меня им сочувствовать, ведь многие кажутся очень потерянными в первое время. Я могу их понять. — Виктор, не зависай в облаках, слушай меня внимательно. Катарина попросила сменить корсет, чтобы он не так сильно давил на ребра, Хэмп говорил о… Джейкоб начинает рассказывать, что предстоит мне сделать на повестке дня, а я стараюсь изо всех сил запомнить это всё до мельчайших деталей. Прожектор ударяет в ткань мощным лучом света. За ней начинают двигаться тени.