Пальчики Паноптикум

      Антон собирался с духом: каждый раз ему было страшно идти на сцену. Его руки уже напоминали корявые ветки деревьев, а не былые красивые тонкие пальцы.

      И я скрещу пальчики за спину

Ещё  мальчиком засни, в тот час гадал тогда

Проснусь  ли я счастливым?

      Антон Шастун — 26-летний пианист, играющий в оркестре под руководством Станислава Шеминова — известного в Москве дирижёра. Он заметил талант Антона ещё когда он был совсем маленьким. Он сразу понял: этот мальчик принесёт ему много денег. Ведь Станислав по совместительству был также и отчимом Антона.              Антону с 6 лет приходилось очень много заниматься музыкой. Поначалу ему это даже нравилось: прекрасно, когда из-под твоих пальцев льётся прекрасная музыка, она может быть волнующей и тягучей, а может быть и быстрой, звонкой. Мама Антоном очень гордилась, каждый раз, когда соседи жаловались на шум от мальчика, она лишь мягко говорила потерпеть им, ведь совсем скоро Антоша станет известным пианистом и будет играть в оркестре самого Шеминова.

Твои пальчики красивы

Они созданы играть фортепиано

На полный зал

      Затем, в 15 лет Антон перестал интересоваться музыкой, ему все больше хотелось проводить время с друзьями и не думать о своём будущем, как полагается всем подросткам. Но отчим с того момента разозлился и стал применять жёсткие меры по отношению к Антону.

На  помощь пусть и звал, но мне ответил только рвотный

Из посланных позывов

Так тебе закроют рот.

      За каждое пропущенное Антоном занятие, Стас хлопал крышкой фортепиано по пальцам юноши. В первый раз Антон завыл волком. Его пальцы, а также кнопки фортепиано были все в крови. После этого Шаст пытался жаловаться матери, но, увы, она не могла встать на его сторону, уж слишком она боится Шеминова.

      ---

             Вот и настаёт момент икс: Антон стоит за кулисами и ждёт, когда его позовут на сцену. Пальцы заходились в мелком треморе, от одного только вида этого инструмента, Антона неумолимо тянуло блевать. Каждое его выступление, если не проходило успешно, заканчивалось по одному сценарию: отчим подходил к юноше и с размаху закрывал крышку прямо на его пальцы. Стоял отвратительный хруст, и кажется, в его кисти не осталось ни одной целой кости. Но Антон привык. Антон может потерпеть.

Спасибо, друзья, спасибо

Хватит,  не стоит, не стоит аплодисментов

Не  стоит, друзья

Сегодня для вас выступает…

      Антон проходит в освещенную софитами сцену и присаживается за свой инструмент. В зале затаили дыхание. На концерты Антона мечтают попасть многие, но по задумке концертмейстера, в зале ограничено число зрителей, а билеты и вовсе стоят бешенных денег. И Антон всё на свете бы отдал за спокойную жизнь и счастливое детство. Зрители наслаждались прекрасным исполнением оркестра, но они не видели, что руки Антона уже не чувствуют кнопки рояля. Онемевшие пальцы прыгали по клавишам и Шастун боялся, что всё-таки залажает. Но всё же…

Мажет пианист, за ним сбивается оркестр весь

Он им корчится

И радуется публика

И что-то неразборчиво слетает с его губ

И вот тогда всем весело

      Зрительный зал заходится в овациях: не каждый раз увидишь провал знаменитого композитора, а значит, можно потребовать деньги обратно. За долю секунды Антон цепляет колкий взгляд Стаса. Но тот решает сегодня развеселить публику ещё сильнее. Он бросает баттуту и подходит к Антону, приговаривая при этом:

Оркестр у вас отвратен

Но поломай, и все станут захлёбываясь орать

«Её надо вам подвести к награде, как косточки виноградинки

Пальчики хрустят, батеньки, божечки, как игра тебе?»

      Стас снова повторяет своё наказание и с этого момента аплодисменты буквально льются. Люди довольны, на их лицах счастливые улыбки.       «Какое счастье быть композитором» — мрачно думает Антон, понимая, что стал буквально гладиатором на этой сцене. Публика веселится, а Антону сдохнуть хочется.       После выступления публика сердечно благодарила Шеминова, дарила цветы, а Антон стоял и смотрел как с его пальцев медленно капает кровь на сцену. Ему было до одури больно и обидно. Но тут, из веселящейся толпы явно выделялся один человек, который с болью и сожалением смотрел на Антона. Он не аплодировал со всеми. Антону стало любопытно, что это за человек.       — Ещё раз выкинешь подобное дерьмо — совсем без пальцев останешься, подонок. — Шеминов плевался ядом в Антона, которому перебинтовывала руку скрипачка Оксана.       — Отстань от парня. Сам виноват — у него не пальцы, а каша. Как ему играть такими? — Антон благодарно посмотрел на девушку, которая была новенькой в их коллективе, но уже пререкалась с Шеминовым, которого все боялись, как огня.       — Ты тоже хороша. Не лезь в наши дела. Семейные, — Стас сделал акцент на последнем слове и Оксана сразу стушевалась, — Ладно, выручку мы сегодня получили неплохую: больше, чем прежде. Но чтобы больше такого не повторялось, не срывай мне концерты.       — Если ты каждый раз будешь херачить мне крышкой по пальцам, то я вообще играть не смогу, — Шаст ощерился, но не сдвинулся с места.       — Плевать, — дирижёр взял небольшую паузу, — Тобой кстати заинтересовался один известный продюсер Питера. Попов.       Антону эта фамилия ничего не говорила, но почему-то он смутно понял, что речь именно о том мужчине, который не радовался вместе с остальной публикой. Такого не запомнить было действительно сложно.       — А ты что? — У Антона мелькнула слабая надежда на спасение в лице этого Попова, но вида он старался не подавать.       — Обещал, что подумаю. Мутный он тип какой-то. А такое сокровище, как ты, я не хочу отдавать в руки кому попало. — Шеминов сально улыбнулся, похлопал пасынка по плечу и ушёл.       Антону было противно, Антон не хотел больше играть, Антон хотел поскорее сбежать из лап Шеминова.