Неприятные люди

Конечно же он ничего не вспомнил. К моему глубокому разочарованию, он также ничего не забыл, кроме того, как мы оказались на той базе, и очень удивился тому, что Пирс мертв. Разумеется, в итоге мы получили втык от Наташи за то, что возились слишком долго. Разумеется, мы не сказали ей, что именно мы делали, и это породило безумное количество локальных шуток на тему меня, Роджерса и того самого кресла. Я решил не разубеждать Наташу и Рамлоу, чтобы не портить репутацию главного стратега нашего совсем еще юного агентства. Если я поведаю им, что Роджерс добровольно решил поджарить свои мозги, они никогда не разрешат ему планировать наши операции. И, в общем-то, будут правы. С тех пор прошло уже полгода, а результат по-прежнему нулевой. Но я ведь с самого начала его предупреждал. Это не машина времени. Это просто гребаный электрошок. Но он все никак не уймется и планирует повторить эксперимент. Я вожусь с галстуком уже добрых десять минут, когда в дверь моего номера стучат. Я отбрасываю в сторону опостылевший мне кусок ткани и иду открывать. За дверью меня встречает сияющий улыбкой Роджерс, он протягивает мне пластиковое ведерко с логотипом Eis Greissler*. – Вишневое, – говорит он, когда я вопросительно задираю бровь. – Я войду? – Да, конечно, – я делаю шаг в сторону, опомнившись, и закрываю за ним дверь. – Это взятка, не так ли? – Ну, я узнал, что в одной небольшой деревеньке на старой базе в Альпах есть прототип кресла, разработанный еще в пятидесятых самим... – Забирай свое мороженое, я не собираюсь в этом участвовать, – я вручаю обратно прохладное ведерко, хотя это решение дается мне нелегко. Я люблю мороженое. Но я действительно не собираюсь потакать мазохистским наклонностям этого кретина, одного раза было более чем достаточно. Как оказалось, подвергаться перезагрузке – это одно, а проводить ее – совсем другое. Это зрелище не для слабонервных, и неудивительно, что Рамлоу, пережив его, тут же отправился на досрочную пенсию. – Не нервничай, я просто решил спросить… – Спроси Рамлоу. – Он пошлет меня нахер. – Вот и я тебя посылаю, – говорю я и принимаюсь рыться в своих вещах в поисках набора отверток. Расстроенный Роджерс подходит к окну, выглядывает наружу и восторженно охает. В этот раз мне удалось выклянчить себе номер с самым лучшим видом за заслуги в прошлой миссии, и пышно украшенная к Рождеству Вена выглядит действительно потрясающе. Роджерс достает из внутреннего кармана пиджака свой блокнот и карандаш и, расположившись на подоконнике, принимается за рисование. Я издаю победный клич, когда наконец нахожу свои инструменты. Одной правой я расстегиваю свою рубашку, которую с таким трудом застегнул, потратив на это битый час, и отбрасываю ее в сторону. Роджерс отрывается от своего занятия и озадаченно смотрит на меня. – Что случилось? – Рамлоу случился, – фыркаю я. Когда Роджерс смущенно краснеет и принимает еще более озадаченный вид, я решаю пояснить: – Его самопальная мини-граната два дня назад рванула прямо у меня в руке, и с тех пор мне никак не откалибровать кисть. – Сочувствую, – вздыхает Роджерс и морщится, когда я снимаю пару пластин с предплечья, запускаю в недры протеза отвертку, и пальцы начинают подергиваться и выгибаться под странными углами. Выглядит действительно забавно. – Надо, наверное, обратиться к специалистам. Уверен, на той базе, про которую я говорил… – Роджерс, нет, – прерываю я его, взмахивая отверткой. – Если мы и сунемся на гидровскую базу, то только с целью ее уничтожения. Никаких перезагрузок, никаких спецов, никто из этих ублюдков и близко ко мне не подойдет со своими инструментами. – Ладно, ты прав, – Роджерс утыкается в свой блокнот. – Я просто хочу тебе помочь. – Хочешь помочь? Подержи фонарик, – предлагаю я. С помощью Роджерса и такой-то матери мне наконец удается привести руку в относительный порядок, но он прав – мне действительно нужно серьезное техобслуживание. Проблема в том, что я все еще не слишком люблю подпускать к себе других людей, тем более, когда они вооружены острыми предметами. Я ведь до сих пор так и не решился по-нормальному подстричься. Единственный человек, которому я позволил бы прикоснуться к своей голове, – это, пожалуй, Роджерс, но вот ножницы я бы ему уже не доверил. Но это мелочи. Зато я перестал зависать каждые пять минут и, кажется, вспомнил все, что можно было, и кое что, о чем стоило бы забыть. Я натягиваю на себя рубашку, но не успеваю ее застегнуть, потому что в номер опять стучат. За дверью оказывается празднично разодетый Рамлоу. Я тысячу лет не видел его в костюме, и надо сказать, парадная форма все-таки делает его хотя бы отдаленно похожим на приличного человека. Он сканирует мой недостаточно одетый торс с премерзенькой улыбочкой на губах. – Наша дива все еще не готова. Почему я не удивлен? – говорит Рамлоу и просачивается в номер. – Ну и бардак у тебя, Барнс, твоя кровать что, взорвалась? О, Химик, привет. Вопросов больше не имею. – Почему все опять стекаются ко мне? – беспомощно спрашиваю я. Роджерс, Наташа и Рамлоу как те самые коты, которые находят единственного аллергика в комнате и не переставая липнут к нему чисто из кошачьей вредности. Если что, то аллергик в этой метафоре я, и аллергия у меня на моих коллег, которые постоянно заявляются ко мне без приглашения. – Наташа объявила сбор в лобби в семнадцать часов. Мой номер похож на лобби? – Мы не можем противостоять притяжению твоей магнетической личности, Барнс, – отвечает Рамлоу. – Слетаемся, как пчелы на мед. Ну, или как мухи на... – Я понял, можешь не продолжать. В последнее время я стараюсь лишний раз не донимать Рамлоу, чтобы не огрести, что совершенно мне не помогает. Он находит меня и докапывается сам. А все дело в том, что Брок совершает уже пятую за полгода попытку бросить курить и ходит злой, как черт. Впрочем, ничего нового. Когда я наконец расправляюсь с галстуком, в номер вплывает Романова, одетая в вечернее платье; у нее есть ключи от всех наших номеров. – Добрый вечер, тихие мои, – улыбается она. Бегло изучив наш внешний вид, Наташа удовлетворенно кивает и достает из сумочки свой телефон. – А давайте запилим сэлфи. Типа до операции. А потом еще одно – после. Я сделаю коллажик. Выкладывать, конечно, не буду. Так, на память. Мы с Рамлоу синхронно закатываем глаза, но в конечном итоге все мы вчетвером оказываемся перед зеркалом, и Наташа делает снимок. После того, как Щ.И.Т.у пришлось отмывать наши имена чуть ли не с хлоркой, с нас сняли все обвинения, но Наташа решила оставить присвоенное нам Золой название. Теперь мы – многопрофильное агентство «Тишина». Чем мы занимаемся, вы и сами можете догадаться. Снимаем котят с деревьев, в основном. Но в Вене в канун Рождества мы оказались не сколько из-за заказа, сколько по моей инициативе. Европейское отделение Гидры устраивает корпоратив в Венской опере. Им нужно как-то восстанавливаться, понятное дело, и новое руководство доит наивных инвесторов. По слухам, на мероприятии должны присутствовать несколько высших чинов, которые в свое время получили копии русской методички по Зимнему Солдату. Ничего личного, но я не могу позволить этим людям разгуливать по нашей грешной земле с такими знаниями. Ну, а после этого, мы заглянем в какой-нибудь клуб и посмотрим, как напивается Рамлоу. Хоу-хоу-хоу, счастливого Рождества! – Ничего не забыл? – спрашивает меня Роджерс, когда Наташа и Брок уже выходят из номера и мы остаемся одни. Со вздохом я достаю беруши из кармана и вставляю их в уши. Роджерс говорит что-то еще, он улыбается мне, его глаза восторженно сияют, и теперь я слышу только море, море спокойствия внутри меня.