Избранный звездами

      Он проехал на коне перед всем своим войском, раскинувшимся от горизонта до горизонта на полотне пустынного золота. Выпрямился в седле, сощурился от бьющего в глаза солнца, откинул со лба седые волосы, а затем вытянул меч из ножен и воздел его острием к безоблачному небу.       В вышине послышался клекот кондора.       Мучительно хотелось пить.       — Мы стоим сегодня здесь, чтобы дать отпор неприятелю! — старческим, но не утратившем краску голосом проревел Кальвейт, обращаясь к своим солдатам. — Сыны Нильфгаарда, слушайте! Да, враг очень силен, но у нас есть то, чего нет у Хакланда! Они пришли сюда как завоеватели, стремясь сжечь нашу империю, увести в рабство женщин, попировать нашими останками, и сесть на трон Великого солнца! Но мы сражаемся не ради власти и чужих земель! Сегодня мы вышли на пески Кората, чтобы защитить наш дом, нашу родину, нашу святыню! Защита, а не нападение! Мы сражаемся за будущее нашей империи, за наших детей, за наших близких! Помните, что стоит на кону, и пусть это придаст вам сил! Гааки пришли к нам с мечом как завоеватели, но по-настоящему им не за что сражаться! Их сердца не наполняет отвага, им не придает силы вера тех, кто укрылся за нашими спинами! Нам есть за что сражаться! Пусть ваша рука не дрогнет в бою, пусть рука не опустит щита! Может и настанет день, когда империя падет, но только не сегодня, не тогда, когда за моими плечами сила лучших сынов Нильфгаарда! А теперь, давайте разобьем неприятеля в пух и прах, и покажем чего стоят воины Великого солнца! За Нильфгаард!       С последним кличем голос Кальвейта разнесся над войском, воодушевляющий как пение литаний, сухой как скрип песка под латным сапогом. Сильный и властный как в давно ушедшей молодости императора. Победоносный. И меч его сверкал как ярость тысячи солнц.       Иоанн ожидал рева, боевого крика, но нильфгаардское войско сохранило гробовое молчание.       Император повернулся в седле и увидел, что ни один солдат его армии даже не шелохнулся. Ни словом ни жестом не показал, что речь Кальвейта достигла его ушей.       Иоанн оглядел стройные ряды воинов. Встретился взглядом с красными, равнодушными, холодными как лед глазами, маслянисто сверкавшими в прорезях крылатых шлемов. Он забыл, что живые мертвецы не чувствительны к пламенным речам. Забыл, что слово не способно разжечь в небьющихся сердцах огонь.       Подул ветер, поднимая вверх изорванные, пропитанные кровью штандарты.       Невольничья пехота смотрела со злобой и недоверием. И еще очень, очень устало. Им было все равно за что сражаться на этой войне. Преступники давно предали людей, за которых бился Иоанн, и им не было разницы где умирать, в песках ли Кората или на холодной деревянной плахе. Их удел — быть рабами при любом правителе. Иоанн забыл, что слово не способно воскресить душу тех, кто давно погряз во зле.       Редкие живые офицеры — рыцари, выпестованные в мальчишеских школах Города Золотых Башен, нервно переминались с ноги на ногу и бросали боязливые взгляды по сторонам. С одной стороны задавленные массивом невольников, с другой — теснимые мертвым воинством, они были здесь в меньшинстве и прекрасно понимали это. Эпоха славных рыцарей прошла. Они — атавизм, рудимент старого порядка. Когда-то их готовили как героев. Теперь они нужны были лишь для управления массивом живых трупов в качестве координаторов армии. И то, лишь из-за престижа нильфгаардских рыцарей. Иоанн забыл, что слово не способно воодушевить того, кто осознает, что ему нет места в новом мире.       Кальвейт раздраженно сплюнул на горячий песок, и тот тут же зашипел, стремясь скорее выпарить ненавистную пустыне влагу.       С той стороны стояли гааки под белым флагом с красным солнцем. Легкий ветер трепал их накидки и маски. Бронзовая кожа лоснилась на солнце. Над полем боя повисла тишина. Воздух принес со стороны нильфов тяжелый, трупный смрад.       Колючим, будто слова царапали ему глотку, голосом Кальвейт прохрипел:       — Трубите наступление.

***

      Свет бил сквозь ресницы с налипшими на них каплями крови, окрашенный ими во все оттенки алого. Свет немилосердно припекал лицо и как зверь кусал вспотевшую, грязную кожу. Иоанн чувствовал, как отчаянно трепыхается на шее вздувшаяся жилка. И как резные солнца на щитах его солдат царапали ему шею и затылок.       — Унесите его поскорей! — надрывно прокричал адъютант.       Бригада «Импера» сомкнула строй и подняла Кальвейта к небу на своих щитах. Черные воины ровным квадратом стали двигаться назад. Методично и размеренно. Не обращая внимания на капавшую сверху кровь своего императора.       Кальвейт давно выронил меч из ослабших рук, но костлявые пальцы императора, скрюченные, все в прожилках темных вен все еще тянулись на зов поля битвы, силились дотянуться до стремени давно убитого коня, чтобы Кальвейт, правя шаг, снова въехал в гущу кровавой сечи.       Вспышки света застилали Иоанну взор. Император уходил в окружении золота, видя только его одного — это благословение Великого Солнца. В углах тонких губ навернулись розовые клочья пены. И кровь тонкой струйкой стекла по рельефу шейной вены.       — Я проклинаю вас! — хрипел Иоанн, с трудом слыша сам себя. Он понимал, что смерть подбирается все ближе, но так и не смог удержаться от того, чтобы не сыпать проклятьями в адрес своих противников гааков. Проклятиями хлесткими, богохульными и очень злыми. Они бы разили всех наповал, будь острыми клинками. Но они не были, и Кальвейт ругался в пустоту, обращенный лицом к слепящему солнцу. Его руки сами собой шевелились в попытке схватить нечто пока уста изрыгали желчь и горечь — отражение его последней боли.       Его тело мерно качалось на щитах совсем как в седле боевого коня.       За миг до конца Кальвейт увидел себя. Не молодого и сильного, а такого, каким он был несколько последних десятилетий: дряхлого старика, спящего в доспехе из-за пожирающей его параной напополам с болью в ногах. Этот дряхлый, изможденный старик лежал на черном поле, разметав по железу серебристые волосы. Лежал и холодел, холодел даже под палящим солнцем Кората и из последних сил воздавал хулу небесам. И цедил проклятья на головы гааков.       — Чтоб ваша страна не знала ни одного счастливого дня! Чтобы вы умерли здесь все, и пески иссушили ваши кости. Падет рок на головы ваших шлюх-жен и их выблядков! Песчаный дьявол поглотит вас всех. Дьявол! Дьявол! Дьявол!       Больше всего на свете Иоанн желал победы. И умирал за победу, уносимый на щитах верной «Имперой». Но прежде чем мертвые воины успели доставить Кальвейта в палаточный лазарет, в вышине торжествующе заклекотал падальщик. И спикировал к телу монаршей особы.       В вышине снова пронзительно закричали кондоры.