Вперед, сыны Нильфгаарда!
8 сентября 2020 г., 13:00
Высокий, возмужавший, с доспехом исцарапанным в драке, в окружении позолоты, так идущей его волосам, Кальвейт вызывал искренне восхищение всех простолюдинов, кто мог хотя бы издали наблюдать за Днем Императора — днем его рождения.
Места за столом достались его чиновничьему аппарату, на трибунах же разместилась знать. И на отдельных, особых местах — детишки из сиротских приютов Города Золотых Башен. Они хлопали в ладоши и смеялись, когда встречались глазами с Императором.
Только в эти моменты Иоанн чувствовал, как теплотой наполнялось сердце.
— Все таки хорошо, что ты подал мне эту идею с сиротами, не зря ты мой советник.
Сидящий одесную от Кальвейта Доминик Бомбаст Хувенагель — очень тучный и низкий мужчина — засмеялся, тряся бульдожьими брылями.
— Рад служить короне, Император. — ответил он, поднимая в честь своего правителя кубок.
— Действительно, хорошая идея, — кивнул сидящий слева Ваттье де Ридо, старый и вечно энергичный. — Это вознесет любовь народа к вам на качественно новую высоту.
В словах Ваттье Кальвейт мгновенно узнал Хувенагеля, ведь не стал бы глава военной разведки использовать такие красочные выражения. Не с его сферой влияния и интересами — он хорошо только шпионил, да бегал за женскими юбками.
— Умно говоришь. — хмуро сказал Иоанн, пригубив вина, но тут же чуть заметно скривился и наклонился к Хувенагелю:
— Доминик, ты опять привез Туссентское? Слишком приторно, я же говорил.
— О, прошу прошения, Император, для вас у меня есть бутылка Назаирского. Прислуги-бестии не подали его к столу.
Он властно подал знак, отрывисто приказал, и ближайший служка унесся стрелой в один из кухонных шатров.
Радостный, с чувством выполненного долга, Хувенагель вгрызся в очередное пирожное, да так, что повидло потекло по подбородку.
— Ты бы не налегал так на сладкое, — заметил Иоанн, — а то раздобреешь.
Кальвейт глянул на добрых пол-аршина жира, мешавших Доминику вплотную сесть к столу, и добавил:
— Ну, то есть, еще больше.
Доминик весело воскликнул:
— Вы говорите точь-в-точь как мой кузен!
— Ты никогда не рассказывал о своей семье, Доминик.
— Там нечего рассказывать, ваше Императорское Величество. — мгновенно отозвался де Ридо, который умело делал вид, что сонно клевал носом. — Родители давно умерли, потомков нет. Ну, официальных.
— Все-то вы знаете, — надул губы Хувенагель, — я искренний друг короны, а такое внимание со стороны архишпика почти оскорбительно.
— Если вас это утешит, то искать информацию о вас мне не хотелось более всего. Чего напрягаться же, раз вы друг короны? Но работа есть работа. Ну-с, скажите, вам легче?
— Определенно! — засмеялся Хувенагель.
Под торжественную музыку из шатров принесли огромный торт, накрытый золотистым шелком. Водрузили его на столик перед Императором.
Веселый гомон стих, все знали, что по церемониалу — это время для речи. Не знали только дети, смеющиеся, пока на них не зашикали стражники.
Иоанн благожелательно улыбнулся детворе: он на них не обиделся.
Церемониймейстер написал ему речь. Заставил прочитать, даже поучить. Но она совершенно не нравилась Иоанну. Там мало было про войну, про угрозу из пустыни Корат. А Кальвейт стал императором только из-за этого. И он хотел говорить об этом. Хотел призвать всех быть сильными, мужественными, и ни на йоту не дрогнуть перед дикими гааками.
Иоанн встал, пошатнулся: сладкий кремовый аромат смешивался с гнилостной вонью Имперы. Он открыл было рот, и тут же закрыл его. На него смотрели тысячи пар глаз, и придворные маги были готовы магией транслировать его сообщение на многие километры вокруг. Но Кальвейт не хотел читать написанную за него речь.
Он поднял кубок, до краев полный Туссентского вина. И сказал только одно:
— Вперед, сыны Нильфгаарда!
