Тайны разума

***

После ухода бабушки Сноу и раскрытия семейной тайны многое поменялось в жизни Евы. Хотя для нее это было не в новинку: ее семья часто переезжала, события сменялись одного за другим. Смерть родителей, переезд к бабуле, ее исчезновение — все это как будто пыталось стереть яркие краски из жизни юной Сноу. И девушка соврет, если скажет, что она будет стойко терпеть все то, что происходит, но… Маленький лучик тепла в этом мире всегда рядом с ней. Непоседливый, неуклюжий, но такой родной и любимый. Ева прекрасно понимала, что остается такой доброй, любящей и заботливой только благодаря тому, что есть он. Ей есть для кого стараться, ради кого пытаться все исправить. Она обязана его защищать. И как бы благородно все это не звучало, Ева хотела жить для себя. Она хотела жить, потому что ей нравится жизнь. Она бы хотела полюбить эту жизнь…

***

Билл не появлялся. Целую неделю Ева провела в спокойствии и умиротворении. Каждое утро начиналось одинаково. Она поднималась раньше брата, готовила одни и те же тосты с джемом на завтрак — другое ей давалось с трудом и с кулинарией она была пока на «вы». Пока Оливер уплетал сладкие бутерброды, Ева с трепетом расчесывала его золотистые волосы, которые путались по ночам. И снова она вела его за ручку по тропинке, которая проходила через лес. Провожала взглядом до калитки детского сада и неуклюже махала рукой, когда брат громко кричал «Пока!». И сегодня было не исключением. Как только Ева проводила Оливера, она уверенным шагом направилась домой. Идти не больше двадцати минут, но нужно поторопиться, потому что сегодня в гости придут близнецы. Она и сама не помнит, как пригласила их. Скорее всего, Мейбл настаивала на этом. Уж очень ей хотелось побывать внутри дома, про который в Гравити Фолз начали распускать слухи и небылицы. Дом встретил Еву прохладной тишиной. Она успела навести порядок, но от этого жилище не стало казаться менее пустым. Чтобы разогнать тишину, Ева включила небольшое радио на кухне, и тихие, потрескивающие звуки старого джаза наполнили комнату. Ровно в назначенное время раздался нарочито громкий стук — такой могла выдать только Мейбл. Ева глубоко вдохнула, смахнула невидимую пылинку со стола и пошла открывать. На пороге стояли близнецы. Мейбл, сияющая, в свитере с изображением единорога, держала в руках коробку, от которой исходил сладкий, знакомый запах. — Приве-е-ет! — пропела она, входя без лишних церемоний. — Мы принесли пончики из кафешки! Там новый вкус — «Радужный взрыв»! Не спрашивай, что в него добавили, но Венди говорит, что это гениально! Диппер последовал за ней, вежливо улыбаясь. На нем была его неизменная кепка и рюкзак, набитый, как Ева могла предположить, всем необходимым для исследования паранормальных явлений. — Привет, Ева. Спасибо, что пригласила. Дом у тебя… очень интересный. Ева провела их в гостиную. Мейбл сразу же устроилась на самом большом диване, с любопытством оглядывая каждую деталь — резные рамы на окнах, старинные фотографии на камине, потертый, но уютный ковер. — О, тут так здорово! — воскликнула она. — Совсем не похоже на логово мрачной графини, продавшей душу! Хотя… — она понизила голос до драматического шепота, — может, тут есть потайные ходы? — Мейбл, — мягко остановил ее Диппер, садясь в кресло напротив Евы. — Ты же не хотела её напугать в её же доме, верно? Беседа началась с легких тем. Они ели пончики, Мейбл рассказывала забавные истории из жизни в Хижине Чудес, а Ева, немного расслабившись, делилась воспоминаниями о том, как росла в этом доме. Но атмосфера в комнате висела невысказанным вопросом. Все понимали, зачем они здесь на самом деле. Диппер, отложив свою половинку пончика, наклонился вперед, его выражение лица стало серьезным. — Ева, как ты? — спросил он прямо. — Никаких… знаков? Ева вздохнула, обводя взглядом комнату, словно проверяя, не притаился ли кто в углах. — Тишина. Полная, абсолютная тишина. Целую неделю. И это… меня пугает больше, чем его появления. — Это классическая тактика, — тут же отозвался Диппер, и в его глазах загорелся знакомый огонек исследователя. — Он демонстрирует тебе, что может появляться, когда захочет. А теперь показывает, что может и исчезнуть. Он хочет, чтобы ты расслабилась, чтобы ты начала сомневаться, был ли он вообще. Чтобы ты почувствовала себя в безопасности, прежде чем он нанесет удар. — То есть эта тишина… она обманчива? — тихо спросила Ева. — Почти наверняка, — кивнул Диппер. Он достал из рюкзака блокнот. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Когда ты впервые узнала о Билле? Может он первым делом пришел к тебе во сне или ты заметила что-то странное, например… — Бабушка. Она… она никогда не говорила о демонах прямо, до самого конца. Только сказки. Но она всегда учила меня одной вещи: «Никогда не бойся темноты, милая. Бойся того, кто может в ней спрятаться». Я думала, это просто метафора. — Это не метафора, — мрачно констатировал Диппер, делая пометки. — Билл — это и есть тот, кто прячется в темноте. И не только в буквальной. Он прячется в сомнениях, в страхах, в самых слабых местах разума. В этот момент Мейбл, которая до этого слушала молча, пододвинулась к Еве и положила руку ей на плечо. — Эй, не слушай его так уж внимательно, — сказала она, бросая брату сердитый взгляд. — Он всегда все усложняет. Может, этот треугольный придурок просто нашел кого-то поинтереснее? Ева невольно улыбнулась. В странном оптимизме Мейбл была своя, сумасшедшая логика. — Я бы хотела в это верить, — сказала она. — Но… у меня есть кое-что. — Она встала и вышла из комнаты, вернувшись через мгновение с той самой толстой книгой в потрепанном переплете. — Бабушка оставила мне это. Дневники женщин нашего рода. Изучив их, я поняла, что у моей семьи с этим демоном есть, ну…связь. Диппер замер с открытым ртом, глядя на книгу так, будто перед ним священный грааль. — Ева, это… это невероятно! Это первоисточник! Он осторожно, почти с благоговением, взял книгу в руки. — Можно? — он уже не мог сдержать своего исследовательского энтузиазма. Ева кивнула. Диппер погрузился в чтение, пробегая глазами по пожелтевшим страницам, испещренным аккуратным почерком. Мейбл тем временем решила провести собственную экскурсию. — А что это за дверь? — спросила она, указывая на массивную, темную дверь в углу гостиной. — В подвал, — ответила Ева. — Бабушка хранила там… всякую старь. Консервы, старые вещи. — О-о-о-о! — загорелись глаза у Мейбл. — Кладовка? Там наверняка есть сокровища! Старые платья! Шкатулки с секретами! Может, там даже есть её заколдованная брошь, которая меняет цвет в зависимости от настроения владельца? — Мейбл, — снова остановил её Диппер, не отрываясь от книги. — Мы тут не для того, чтобы рыться в чужих вещах. — А я и не роюсь! Я исследую атмосферу! — парировала она и, подмигнув Еве, потянулась за ручкой двери. — Ну, можно я гляну одним глазком? Обещаю, ничего не трону! Ева, поддавшись её обаянию, с улыбкой кивнула. — Только осторожно. Там много пыли. Мейбл скрылась за дверью, а в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тиканьем старых часов. Диппер вдруг поднял голову, его лицо вытянулось. — Ева… тут кое-что… — он перевел взгляд на страницу, потом на неё. — Твоя прабабушка, Элоиза Сноу… она пишет о «золотоглазом лорде кошмаров». Она говорит, что он снился ей. Еще тут написано о женщине с красными волосами, которая также приходила твоей прабабушке во снах. Во сне эта женщина заключала сделку с ним. С Биллом. Ева почувствовала, как у неё похолодели руки. — Какую сделку? — Она не пишет деталей, — сказал Диппер, и в его голосе прозвучала тревога. — Она лишь пишет, что это была её величайшая ошибка, и что «плата за дар была ужасной». И ещё… — он прищурился, вчитываясь в размытые чернила, — она пишет: «Он оставляет свою метку не на душе, а в крови. И пока род наш не прервётся, он будет возвращаться». Ты понимаешь, о каком даре идет речь, Ева? Да. Но она намерено вырвала страницы о даре из всех дневников. В этот момент из подвала донесся возглас Мейбл: — Ребята, вы не поверите, что я нашла! И тут же её крик сменился испуганным вскриком. Послышался звук падения. Диппер и Ева вскочили с мест и бросились к люку. Сердце Евы бешено колотилось. Спустившись по крутым ступеням, они увидели Мейбл, которая сидела на пыльном полу, освещенная светом своего телефона. Она с испугом смотрела на стену. — Я… я просто зацепилась за этот старый гобелен, и он упал, — прошептала она, указывая дрожащим пальцем. За гобеленом, на голой каменной стене, проступал старый, почти стершийся рисунок. Его явно нанесли вручную, углем или краской. Это был не треугольник. Это был символ, который Ева видела в дневниках, но не придавала ему значения: всевидящее око, заключенное в переплетении шипов, а вокруг него — несколько хаотичных, похожих на детские, треугольников, поменьше. Они смотрели на стену, и леденящая тишина, которая царила последнюю неделю, внезапно наполнилась новым, грозным смыслом. Билл не исчез. Он ждал. И, похоже, его связь с семьёй Сноу была гораздо глубже, старше и страшнее, чем Диппер мог предположить.

***

Тишина длилась уже десять дней, и Билл терял терпение. Его новая игрушка начинала вести себя так, словно его не существовало. Это было невыносимо. Он решил устроить ей небольшое, эффектное напоминание. Он подкараулил ее на лесной тропинке. Воздух сгустился, краски мира поблекли. Он материализовался прямо перед ней, его появление было подобно хлопку — резкому и оглушающему в внезапно наступившей тишине. — Скучала, беглянка? — его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. Ева вздрогнула, отшатнулась, ее глаза расширились от страха. Вот так, гораздо лучше. Билл усмехнулся про себя. Он сделал шаг вперед, заставляя ее отступить к стволу старой сосны. — Я тут подумал, — он наклонился к ней, его золотые глаза пылали в сгущающихся сумерках, — что наша игра зашла в тупик. Давай сделаем ее… нагляднее. Он протянул руку, чтобы коснуться ее виска, чтобы ввергнуть ее в кошмар наяву, чтобы прочувствовать ее страх на кончиках пальцев — этот неприятный, но такой знакомый привкус человеческих эмоций. И тогда Ева, зажмурившись, в отчаянии резко взмахнула рукой. Он даже не понял, что произошло в первую секунду. Это не была магия, которую он знал. Это не было ни одной из известных ему форм энергии. Просто пространство между ними вспыхнуло. Ослепительная, вибрирующая стена холодного света, от которой воздух затрещал, словно ломался хрусталь. Но это был не свет — это было отсутствие. Отсутствие доступа. Отрицание. Его воля, его сила, его самость — все, что он попытался просунуть сквозь эту преграду, уперлось в абсолютный, непроницаемый нуль. Его пальцы, едва коснувшиеся поверхности, не обожгло — они онемели. Совершенно. Как будто их никогда и не было. Это была не боль. Это было стирание. Он отпрянул с оглушительным, яростным ревом, в котором было больше шока и оскорбленной гордости, чем страха. Он смотрел на свою руку, сжимая и разжимая кулак, чувствуя, как ощущения медленно, противно возвращаются, сопровождаемые ледяным покалыванием. Ева стояла, прислонившись к дереву, вся дрожа, дыша прерывисто. Она смотрела на него с тем же ужасом, но и в ее глазах читалось шокированное непонимание. Она и сама не ожидала такого. Билл уставился на нее. По-настоящему. Впервые. Он анализировал ее не как забавного смертного, а как аномалию. Его разум, его древнее, всезнающее сознание, лихорадочно перебирало файлы вселенной, искал соответствия, слабости, объяснения. И не находил НИЧЕГО. — Что… что это? — его голос был тихим, но в нем сквозил неприкрытый, животный рык. Вся его напускная легкость, все насмешки испарились, сменившись чистой, концентрированной яростью от незнания. — Откуда? Кто тебе это дал? Он шагнул к ней, но уже не пытаясь прикоснуться, а как ученый, изучающий опасный, неизвестный вирус. — Это не твое. Ты не способна на такое. Ты — мешок с костями и страхами! — он почти кричал, его эго было попрано сильнее, чем его плоть. — Это… чужеродно. Кто? Пайнсы? Старый Шестипалый? Один из моих старых «друзей»? Он видел ее страх, видел, что она и сама не понимает до конца природу этой силы. И это бесило его еще сильнее. Он, Билл Сайфер, демон разума, столкнулся с загадкой, которую не мог разгадать сходу. И эта загадка была заключена в хрупком, ничтожном теле смертной. Его ярость сменилась ледяной, хищной концентрацией. Он отступил на шаг, его горящий взгляд выскабливал ее душу. — Неважно, — прошипел он. — Неважно, откуда ты это украла. Я разберу это на атомы. Я изучу каждую частичку этого… этого фокуса. Я найду его источник и превращу его в пепел. А тебя… Он осклабился в улыбке, в которой не было ни капли веселья. —… ты еще больше заинтересовала меня, Ева Сноу. Я вырву этот секрет из тебя вместе с твоим последним вздохом. Он не стал исчезать с эффектом. Он просто развернулся и зашагал прочь, его спина была напряжена, а кулаки сжаты. Тишина, воцарившаяся после его ухода, была страшнее любого его появления. Потому что теперь Ева знала — она разозлила не просто монстра. Она оскорбила его интеллект. И его месть будет не слепой и яростной, а холодной, методичной и безжалостной. И начнет он с самого дорогого.