Тайны разума

***

Следующие несколько дней Билл не появлялся. Но его отсутствие было иным — тяжелым, налитым свинцом ожиданием. Ева ловила себя на том, что вслушивается в каждый шорох, а ее рука по любому поводу непроизвольно складывалась в заученную «Черту». Ситуацию спасла Мейбл. Она ворвалась в их жизнь, как ураган в блестках, и фактически переселилась к Еве на пару дней «на ночевку и защиту от треугольных придурков». Ее присутствие было лучшим лекарством. Она болтала без умолку, разрисовывала Оливеру фломастерами лицо под тигра, а однажды ночью, когда Еве стало особенно тоскливо, просто обняла ее и прошептала: «Всё будет окей. Мы ведь команда, верно?» Диппер, в свою очередь, действовал как стратег. Он принес старые записи Стэнфорда и они вдвоем с Евой изучали их, сопоставляя с дневниками женщин рода Сноу. Картина прояснялась, и от этого не становилось легче. Именно в такой момент, когда в доме впервые зазвучал смех, а Ева почувствовала проблеск уверенности, Билл и решил нанести удар. Но не в лоб. Его новый подход был куда тоньше. Он явился ей во сне. Но на этот раз это не был кошмар. Ева стояла в знакомом саду, но он был не серым и безжизненным, а утопал в зелени и цветах. В центре бился фонтан, а на скамейке сидел он. Билл. Он был одет в простую темную рубашку, его руки лежали на коленях, а на лице не было ни злобной ухмылки, ни безумия. Только спокойное, почти задумчивое выражение. — Привет, снежинка, — сказал он. Его голос был ровным, без привычного металлического скрежета. Ева мгновенно ощетинилась, мысленно пытаясь разбудить себя. — Не уходи, — он поднял руку в умиротворяющем жесте. — Видишь? Никаких ножниц. Никаких угроз. Я просто хочу поговорить. — Нам не о чем говорить, — сквозь зубы произнесла Ева, оставаясь на месте. — О, есть о чем! — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — нечто, напоминающее человеческую теплоту, и оттого вдвойне пугающее. — Например, о том, что ты носишь в себе. Этот дар… он великолепен. И ужасно одинок. Ты ведь чувствуешь? Никто, даже твои милые друзья-Пайнсы, не понимает его по-настоящему. А я… я могу. — Ты хочешь его уничтожить. Или забываешь свои недавние слова? — Изучить! — поправил он, и в его глазах вспыхнул искренний, ненасытный интерес. — Это же чудо, Ева! Уникальная аномалия! Форма энергии, которой нет в моих каталогах! Давай не будем портить такой уникальный экземпляр варварством. Давай… сотрудничать. Он встал и сделал несколько шагов к фонтану, не глядя на нее, будто размышляя вслух. — Представь, что мы могли бы сделать вместе. Ты — источник, я — проводник. Твои барьеры… я мог бы показать тебе, как сделать их не просто щитом, а оружием. Как заключать в них не только демонов, но и целые реальности. Мы могли бы… — Мы? — Ева фыркнула, и ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Нет «мы». Есть ты, который пытается меня обмануть и разрушить мою жизнь, и я, которая тебя ненавидит. Билл повернулся к ней. Его лицо снова стало маской вежливого интереса, но в уголках губ заплясали знакомые искорки раздражения. — Такая резкость. И необоснованная. Я предлагаю тебе знание. Силу. А что они предлагают? — он кивнул в сторону, где сонный мир расплывался, и Ева на мгновение увидела силуэты Диппера и Мейбл. — Страхи стариков и наивные надежды? Они используют тебя, Снежинка. Как пешку в своей вечной войне со мной. А я предлагаю партнерство. И в этот момент Ева вспомнила слова из дневника ее бабушки, которые она прочла накануне: «Он говорит сладкие слова, но в каждом — крючок. Его дружба — это паутина, его дар — яд. Он не знает чести, он знает только выгоду». Она посмотрела на него, на эту идеально разыгранную роль «разумного собеседника», и вдруг отчетливо поняла: он не выносит, когда его игнорируют. Невыносимее боли для него было лишь одно — быть непонятым. — Ты боишься, — тихо сказала она. Золотые глаза сузились. — Я не знаком с этим понятием. — Ты боишься того, чего не можешь постичь. Моего дара. Ты не хочешь с ним «сотрудничать». Ты хочешь его разобрать на части, чтобы перестать бояться. Ты здесь не от силы. Ты здесь от слабости. Маска вежливости треснула и рассыпалась. Лицо Билла исказила знакомая, дикая гримаса ярости. Сад вокруг них затрещал, краски поплыли, фонтан превратился в струю черной, вонючей жижи. — Глупая! Ничтожная девка! — проревел он, и его форма затрепетала, на секунду став угловатой и нечеловеческой. — Я предложил тебе знания, которые жалкие людские мозги не в состоянии понять! Ева не шелохнулась. Она чувствовала, как страх подкатывает к горлу, но вместе с ним пришло и странное ощущение силы. Он вышел из себя. Она заставила его выйти из себя. — Вот он, настоящий ты, — сказала она, глядя на него, на этого бешеного, орущего демона. — Спасибо, что не притворяешься. С тобой гораздо проще. С громким треском, словно бьющегося стекла, сон разлетелся на осколки.

***

Ева проснулась на вздохе, в своей комнате. За окном еще было темно. Рядом на матрасе, зарывшись носом в подушку, посапывала Мейбл. Сердце все еще бешено колотилось, но на лице Евы была не улыбка, а твердая, уверенная усталость. Он сменил тактику. Он пытался играть в друга, в учителя. И у него не получилось. Она посмотрела на спящую Мейбл, потом на свет, пробивающийся в окно. Диппер был прав. Их сила была не в нападении, а в защите. Не в том, чтобы понять Билла, а в том, чтобы оставаться собой. Он боялся того, чего не мог понять. А она… она начинала понимать себя. И в этой битве это было самым грозным оружием. Теперь ей стало понятно одно — нужно как можно интенсивнее готовиться к каждой встрече с демоном. Важно обезопасить себя до того, как он придумает новую тактику. Только Ева не догадывалась о том, что к своей цели можно подойти другими, маленькими шагами.

***

Оливеру снилось, что он снова на той поляне, где видел странную статую. Только теперь на ней не было трещин, а трава вокруг была неестественно яркой, как на открытке. В воздухе витал сладковатый запах, похожий на жженый сахар. — Привет, малыш. Мальчик обернулся. На пне сидел тот самый босоногий дядя с золотыми глазами. Он улыбался, и его улыбка была слишком широкой, чтобы быть настоящей. — Ты кто? — не испугавшись, спросил Оливер. Во сне все было интересно, а не страшно. — Я? Я старый друг твоей сестры. Можно называть меня Билл. — У тебя смешное имя. И глаза как у кошки. Билл тихо рассмеялся, и его смех был похож на шелест сухих листьев. — А ты наблюдательный. Это хорошо. Знаешь, твоя сестра… Ева. Она играет со мной в одну очень сложную игру. И мне кажется, ты мог бы мне помочь. Оливер нахмурился. — Ева не играет в игры. Она только готовит тосты и грустит. — Вот именно! — Билл щелкнул пальцами, и в воздухе вспыхнули и погасли маленькие разноцветные искорки. Оливер ахнул. — Она слишком много грустит. А наша игра могла бы ее развеселить. Но она не понимает правил. А ты, я вижу, умный мальчик. Самый умный в этой семье. Лесть приятно согревала щеки Оливера. Взрослые редко с ним так разговаривали. — Что нужно делать? — неуверенно спросил он. — Почти ничего. Просто будь моими глазками и ушками. — Билл наклонился вперед, и его золотые зрачки сузились в тонкие ниточки. — Если Ева будет говорить о мне, или рисовать какие-то картинки, или… плакать… ты можешь просто подойти к окну своей комнаты и прошептать мне. Я услышу. А в награду… — он провел рукой по воздуху, и в ладони у него появилась маленькая, сверкающая фигурка единорога. — …я буду показывать тебе настоящие чудеса. Оливер с восторгом потянулся к игрушке, но та растаяла у него в пальцах, оставив лишь легкое покалывание. — Это наш с тобой секрет, — голос Билла стал тихим, вкрадчивым, словно сладкий яд. — Самый главный секрет на свете. Большие сестры всегда все скрывают от маленьких братьев. Но мы-то с тобой умнее, правда? Мы будем партнерами. Оливер, очарованный и сбитый с толку, кивнул. Идея иметь собственный, взрослый секрет от Евы казалась невероятно волнующей. — Партнерами, — повторил он, пробуя это слово на вкус. Билл улыбнулся своей неестественной, растянутой улыбкой. Его план был прост, как все гениальное. Не нужно ломать барьеры Евы. Нужно просто найти лазейку. А что может быть лучшей лазейкой, чем доверчивое, любящее сердце ее брата? Внизу, в гостиной, Ева вздрогнула от внезапного порыва ветра, захлопнувшего калитку за забором. Ей показалось, что по спине пробежал холодок. Она подошла к окну и посмотрела на спящий лес. Ничего. Лишь ветер качал верхушки деревьев. Она не видела пару золотых глаз, бесшумно наблюдавших за домом из чащи. И не слышала тихого, удовлетворенного смешка, который терялся в шелесте листвы. Игра началась.