Всё, что ты не хочешь помнить

…Иногда кажется проще не знакомиться Кто из нас откажется взять и успокоиться…

***

Спроси кто Америку, что в этом мире он ненавидит больше, он бы ответил — критику и СССР. Спроси кто об этом СССР, он бы сказал — капитализм и глупую улыбку Америки. Это было так закономерно, что для остальных стран казалось странным даже допускать сам факт того, что эти двое могли бы быть друзьями. Особенно после того, как в 1933 году Америка, положив руку на сердце, выдавил из себя «Советский Союз» и больше обещал не называть его «Россия», всё пошло по откатной вниз. Вернувшись тогда домой, Америка нашел в себе силы на разве что стянуть одежду и так и оставил её лежать на полу, а сам пошел за бутылкой. Последней оставшейся. После этого почти всё время они друг другу разве что скалились. И сейчас, слыша, что Советский Союз теперь снова Россия, Америка не мог понять, смеяться ли ему или плакать. — Он сейчас слабее, чем за всё то время, что ты его знаешь, — в голосе Англии слышалась пугающая уверенность, Америка неосознанно поправил очки, — ничего не стоит поставить его на колени. Это казалось таким очевидным, словно само собой разумеющееся. Сцепив руки в замок, Альфред внимательно посмотрел на Англию. — Ты его видел? — Не думаю, что тебе стоит о чем-то переживать. Но не переживать было нельзя. Потому что когда Америка увидел Россию — он его не узнал. Тот был слишком опустошенным, слишком потерянным, слишком худым, боже, снова. Америка как ни старался не мог найти в нём ту самодовольную холодную улыбку, которую он посылал Америке вот уже почти 50 лет. Он не догнал и не перегнал. Он разорен и разрушен. — Нельзя владеть всем миром, — как-то сказал Англия, помятуя ещё заветы Рима. И кто еще как не Англия мог знать, насколько болезненно это может быть. — В один момент миру станет нечем дышать. Америка чувствовал в его словах упрёк, он отчего-то всегда это слышал. А может быть это просто Артур не умеет выражать свои мысли иначе. Америке казалось, что они не виделись целую вечность. Россия не мог смотреть на него. — А я, как видишь, всё еще живу, — это должно было звучать надменно, потому что он оказался прав, но вышло неуместным скрежетом по тишине. От того, как на него смотрел Россия, Америка хотел взвыть. Впечатать в стену, перекрыть воздух. Сбросить на него столько бомб, сколько бы хватило, чтобы его уничтожить. Потому что он не имел права. Абсолютно не имел права.

***

Иногда казалось, что им даже касаться друг друга было недозволено. Но так вышло, что пожимать друг другу руки приходилось немного чаще и немного дольше, с неизменной улыбкой и святой уверенностью в своей правоте, чуть сильнее сжимая руки, иногда казалось, что с готовностью их друг другу сломать. Их постоянно фотографировали, а боссы последнее время редко оставляли их одних. Россия просил называть себя Союзом. Россия больше не улыбался, он скалился. Россия его больше не любил. Вернее, так он сказал. Тогда Америка распался и собрался заново, из разбитого вдребезги сердца выудил гордость и уверенность. Ведь раз Россия больше не Россия, то он не должен больше его жалеть. — Россия! Иван поднял взгляд от бумаг, безэмоционально глядя на красного от злости Америку, распахнувшего массивные дубовые двери в его кабинет. За окном начиналась гроза. — Я не… — Это что за шутки? — Америка, если ты думаешь, что я умею читать мысли, то ты мне льстишь. Америка был готов взорваться. — У тебя что, на своей территории мест нет? Губы России дрогнули в улыбке. Он сцепил пальцы в замок и уложил на них подбородок. — А, ты об этом. — Да, я об этом, — Америка подошел ближе и ударил руками по столу. Россия нахмурился, — ты не можешь просто так приходить к моим соседям и оставлять у них своё оружие. — А ты можешь? Холодный голос России заставил Америку замолчать. Он тяжело дышал, глядя в глаза напротив. — Ты представляешь угрозу. Россия сухо улыбнулся. Он поднялся со своего места и наклонился вперед, оставив между друг другом расстояние в едва ли пару сантиметров, и ощутил резкий выдох Америки на губах. — Значит, боишься меня? Америка ничего не ответил. Россия улыбался, Америка чувствовал его дыхание на губах и отчаянно заставлял себя не думать о том, как близко они теперь были. — Так и знал. Россия отстранился, с удовольствием отмечая смущенный румянец на щеках Штатов и исступленную отчаяную злость в глазах, и сел обратно.

***

Он нашел Россию на балконе, с закрытыми глазами сидящего на не внушающем доверия стуле, скрестив ноги и сцепив руки замком. Могло показаться, что он спал, и Америка неосознанно схватился за дверную ручку у себя за спиной, собираясь уйти. — Там так душно, — почему-то сказал Россия, не открывая глаз. Солнце на него не попадало, и он казался каким-то слишком серым, даже стены позади него смотрелись ярче. Америка зачем-то кивнул. Он не сомневался, что такое однажды случится. Тот сам наступил на горло всем жильцам своего дома, а те в скором времени, один за другим, забили гвозди в его гроб. Америка винил во всём его пресловутого «вождя», Россия и сам его винил, наверное. Они молчали так несколько минут. Альфред не понимал, что между ними происходит. Иван не хотел понимать. — Ты доволен? Россия не говорил упрёком, в голосе не звучала злость. Он просто… спрашивал. Устало. И может быть немного грустно. — Это не я, — Америка был прав, он знал, что был прав, но почему-то не мог избавиться от чувства вины. — Ты себя сам закопал. Россия усмехнулся, подперев подбородок кулаком, не поворачиваясь. Америка чувствовал себя неловко, потому что он всё ещё стоял, как дурак, и пытался не винить себя за то, что выиграл. В какой-то момент он и правда поверил, что они смогут жить дальше в мире, пусть даже Россия и останется Советским Союзом, но он менялся, оттаивал, поэтому Америка позволил себе поверить. Из «Империи зла» он снова стал Советским союзом. Прошлый босс России перестал целиться в него и угрожать новой войной, и их отношения улучшались, Россия перестал замыкаться так сильно, он даже улыбался ему, почти как раньше, при встречах. — Я не знаю, что мне делать дальше. Это звучало так устало и отчаянно, что Америка мог бы рассмеяться в голос, он должен был рассмеяться в голос, но он только растерянно моргал какое-то время, а потом пололжил России руку на плечо, и тот потянулся к ней, как кот. Проверив почву и убедившись, что всё хорошо, Америка обошел стул сзади, опустив уже обе руки Брагинскому на плечи, и Россия так же хватался за них, притягивая Америку ближе, пока тот буквально не навалился на него сзади, обнимая со спины. Он уткнулся ему носом в волосы и глубоко вдохнул. Те даже пахнуть стали иначе, или он уже забыл этот запах за столько лет. Он хаотично искал, что сказать. — Всё наладится, вот увидишь, — Америка даже сам не мог понять, врёт он или нет, но ничего другого он сказать не мог. — Я с тобой.