Небо

Разбросанные игрушки, подушка на полу, где-то лежат бомбочки, где-то гранаты, оружейные коробочки, и посреди всей этой красоты стоит огромный, явно недовольный, Гьюдон. Именно такой и застал игровую комнату Ламбо Савада, вошедший с ребенком на руках. — Ламбо, а что здесь происходит? — Это не я, это все Гьюдон. — В ответ на такую наглую клевету бык только фыркнул и спрятался в свою коробочку. — Тогда мы с тобой должны поубирать здесь прежде, чем садиться играть. — Ламбо надулся, мол, почему это натворил Гьюдон, а убирать ему, но увидев, что братик недоволен, вздохнул, начиная убираться и печально опустив голову. Он удрученно тащил каждую игрушку по полу и забрасывал в корзину, разрывая доброе сердечко Тсунаёши. В итоге парень не выдержал. Он подхватил Ламбо на ручки, заглядывая ему в глаза. — Раз уж нам с тобой так не нравится убирать, то как тебе идея превратить уборку в игру? Ты будешь кидать мне игрушку как мячик, а я закидывать в корзину. Тсунаёши взял для себя за правило, что в общении с Ламбо важно делать все возможное, чтобы малыш умел брать на себя ответственность. А то маленький избалованный наследник Бовино чаще всего перекидывал ответственность на других, пытаясь сбежать от некоторых обязанностей типа уборки. Впрочем, если Савада превращал все в игру, мальчик зажигался огоньком, и в быстром темпе они заканчивали. Ранее Савада нанимал пару раз воспитательниц, но все заканчивалось одинаково: в кабинете под истерический плач Ламбо на руках у Дечимо и увольнением за неумение обращаться… Нет, не с детьми. С Ламбо. К этому избалованному ребёнку всегда необходим был особый подход. Они же все делали, как с обычными детьми. Кнутом и пряником. Но Ламбо хотел только пряник, кнут его не устраивал и он начинал истерить, убегая от своих воспитателей, вопя, что Тсуна их всех поджарит. Того же он требовал и на руках у Савады, когда в истерике плакал, бил ногами и руками воздух, прижимаясь к Тсунаеши. После ухода очередной няньки, Десятый с огорчением осознал, что некогда сказанные Реборном слова оказались правдой. Никто не подходит на роль воспитателя Ламбо лучше Тсуны. Работая в кабинете, парень всегда разрешал Ламбо посидеть с ним, иногда тихо играя со своими бомбочками и гранатами, иногда на коленях, наблюдая за работой босса. Но именно тут он вел себя тише и спокойнее, чем где бы то ни было. Иногда мальчик засыпал прямо на руках у Савады, положив голову ему на грудь, а вскоре, на манер эмбриона, сворачивался на коленях у босса. Тогда Гоуст аккуратно брал мальчика за холку, как своего родного волчонка и ложил рядом с собой, тыкая носиком в шерсть, чтобы маленький вертлявый хранитель не мешал его хозяину работать. А успокаивающее пламя Неба избавляло малыша от плохих снов, что мучили его по ночам. Мальчик все еще помнил весь тот ужас, что ему пришлось пережить в свои 6 с лишним лет. Помнил, как его братик попал в больницу больше чем на несколько месяцев. Вражеская атака едва ли не в буквальном смысле разорвала его на куски. На Тсунаеши не осталось живого места. Хранители всегда были уверены, что их босс будет в порядке от любой атаки, ведь даже после тренировок с Хибари Тсунаеши поднимался на ноги и, поспав, был готов к новым сражениям. Но он не поднялся. Ни тогда. Ни через месяц. И даже не два. Два месяца он только лежал в коме без сознания, сквозь небольшие проблески слыша крики и плачи Ламбо. Еще тогда, теряя сознание, он слышал его истошный вопль: «БРАТИК!!! БРАТИК, ПРОСНИСЬ!!!!! ТСУНАААААА!!!!!» Остальных он уже не слышал: не видел, как перед ним на колени упал Хаято, хватая его за руку и целуя её, прижимая ее к груди, в иступлении шепча: «Босс… Босс, прошу вас, Босс». Он уже не видел, как дрожащими руками, усиленно скрывая волнение за безразличием, Хибари набирал номер скорой, пока не погасло пламя Десятого, пока Савада дышал. Он уже не ощущал, как Сасагава крепко перевязывал его раны, пытаясь залечить их пламенем солнца, но был слишком впечатлен, чтобы выпустить достаточное для излечения количество пламени. Тсунаеши не видел, как сгорели оставшиеся враги в адовом пламени реальных иллюзий яростного Мукуро, как они были искромсаны на куски катаной потерявшего спокойствие стремительного Такеши. Потерявшая своего босса в схватке с Десятым Вонгола группировка абсолютно утратила свои силы и была уничтожена буквально за полчаса силами лишь двух хранителей и их оружейных коробочек. За это время скорая помощь уже наконец-то добралась до места бойни и Саваду с помощью хранителей погрузили в машину, разрешив ехать лишь двоим: Гокудере и Хибари. Первому — как правой руке Дечимо, второму… А вы попробуйте ему отказать… Хаято сжимал ладонь своего самого дорого человека в своей и что-то практически беззвучно лепетал, Хибари лишь хмурился, глядя в окно на медленный закат солнца. Он говорил как будто всем, но в то же время никому: — Солнце выходит и заходит, сменяются времена года, проходят погодные явления, а небо остаётся таким же. Гокудера не слышал ни единого слова, прижимая абсолютно ослабевшую ладонь Тсунаёши к груди, пытаясь почувствовать хотя бы один импульс жизни, толчок пламени неба в его руку, но не было ничего. Лицо Савады бледнело, а руки теряли свое постоянное тепло. Все это время сидевший осторонь Хибари подметил эти изменения, а затем и накрывающую Гокудеру истерику. Мужчина видел лишь один способ привести того в адекватное состояние, потому скоро лицо парня хранило на себе отпечаток кулака Хибари Кёи. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, УБЛЮДОК?! — Тут же вспылил Ураган, хватая Хибари за воротник с запекшейся кровью. — Успокойся. Или, может, ты считаешь, что твое отчаяние ему чем-то поможет? Поверь, ему сейчас от всей души глубоко плевать на твои стенания и причитания. Думай своей тупой головой, чем ты можешь ему помочь. — сказав все необходимое, Кёя снова отвернулся к окну, сжимая ткань брюк в кулаках. «Тсунаёши, чертово травоядное, я тебя до смерти изобъю, только попробуй не проснуться» Когда спустя три месяца Савада наконец-то открыл глаза, в его палате находились лишь несколько человек: Мукуро, способный даже в предобморочном состоянии поддерживать свои иллюзии, что временно заменяли постепенно приходящие в норму органы тела, Хибари, которого попробуй выгони, забъет до смерти и плевать медсестра ты, лечащий врач босса или посторонний в попытке добить сильнейшего босса Вонголы, Дечимо, Ямамото для усмирения постоянного напряжения между двумя вечно враждующими хранителями и Ламбо, что за три месяца выплакал столько слез, сколько не плакал за всю свою жизнь. Именно он первым почувствовал пробуждение Тсунаеши, подлетая к нему и дергая за руку. — Братик!!! Тсунааа! Ты проснулсяяяяя!!!!!! — малыш, что, казалось бы, уже давно выплакал все свои слезы, снова разрыдался, прижимаясь мохнатой шевелюрой к бледной практически прозрачной руке Савады и заливая его постель слезами. Десятый помнит, что тогда мог только улыбнуться, как всегда, и слегка погладить мягкие кучеряшки малыша, успокаивая его. — Братик Тсуна, ты больше не уснешь так надолго? Ламбо-сану было очень плохо без тебя. Ламбо-сан не плакса, но Ламбо-сан плакал. — Ну-ну, Ламбо. Не проси Тсуну отвечать на твои вопросы. Ему сейчас очень тяжело говорить. Давай, поцелуй его в щечку. И мы с тобой пойдем позвоним Гокудере, обрадуем его. Малыш недоверчиво смотрит на Такеши, но кивает, чмокая братика в щеку и слезая кровати. — Я рад, что ты очнулся. — улыбается хранитель Дождя, слегка сжимая ладонь друга, и выходит из палаты, держа малыша на руках. Ламбо сам набирает номер телефона Урагана и временного заместителя Савады на месте босса. — Эй, Глопудера! Тсуна проснулся! — ДЕСЯТЫЙ? — слышится выкрик по ту сторону трубки. — Да-да. Тсуна проснулся, но, Хаято, не думаю, что тебе сейчас стоит приезжать. Тсунаеши всегда Тсунаеши, даже на кровати после кучи перенесенных операций. Ему намного важнее будет, чтобы дела были в порядке. Сегодня оставайся там, думаю, завтра тебя на месте заменит Хибари-сан. Мукуро пока что запрещено отходить от босса. Мы с Ламбо сегодня уже вернемся домой. Быстро собравший себя в кучу заместитель босса, согласился с разумными доводами друга и спросил лишь как тот себя чувствует. — Пока что не знаем. Хибари-сан послал медсестру за врачом, пока мы вышли поговорить, но, думаю, что раз проснулся, то его тело постепенно приходит в норму и готовится к нормальному функционированию. — Это… Хорошо. — выдыхает Гокудера, на пару секунд замолкая, а затем спокойно продолжает: — Ладно, я отошёл с переговоров. Мне пора. Спасибо, что позвонили… — Гокудера отключается, и Ямамото с маленьким Бовино на руках возвращается в палату, где Тсунаеши как раз проходил осмотр под прожигающим взглядом Хибари, пока медсестра не вспылила: — Скажите этому человеку, чтобы он прекратил!!! Это невыносимо! — Хибари-сан, достаточно. Все в порядке. — Кёя хмурится, отворачиваясь обратно в окно и позволяя медсестре закончить осмотр. — В самом деле, это, действительно, чудо, что вы выжили, Дечимо… У вас было не… — женщина запнулась от окружающей убийственной ауры. — ХИБАРИ-САН! Я попрошу вас выйти, если вы не прекратите! — Тсунаеши бросает серьёзный взгляд на Кёю. Тот наконец-то полностью успокаивается под угрозой возможности остаться без возможности следить за состоянием травоядного. Дальнейший осмотр проходит спокойнее. А с каждым последующим днём Тсунаёши все быстрее идёт на поправку, поражая даже врачей. Парень только отшучивается, что это все присутствие его семьи рядом, что лишь благодаря им он так быстро выздоравливает. Ребята, действительно не отходят от своего босса, дежуря у его кровати по очереди каждый день. Уже спустя пару недель парня выписывают из больницы абсолютно здорового. — Тсуна! Тсуна! — не дождавшись ответной реакции от Савады, Ламбо бросил очередной игрушкой Тсунаеши прямо в голову, вырывая его из воспоминаний. — А? Ламбо? Что случилось? — Тсуна ДУРАК! — мальчик напрыгивает на босса, начиная лупить его по груди, — Тсуна никак не реагировал на Ламбо-сана. Тсунаеши мягко берет маленького Бовино на руки и прижимает к себе. — Прости-прости дурака Тсуну. — он ласково гладит мальчика по спинке и курчавым волосам. — Ну что? Мы закончили с уборкой, значит, теперь Ламбо-сан и братик могут поиграть!