Две тысячи сто

- Ключ на стрельбу, - скомандовал Сергей. Стреляющий поднял один за другим все выключатели, из сопла ракеты вылетело несколько искр, и всё затихло. - В чём дело? - отрываясь от перископа, воскликнул Сергей. - Сброс схемы, - отрапортовал стреляющий. - Повторите команду, - велел Сергей. Он оставил перископ и смотрел теперь только на пульт. На второй попытке выключатели сразу со щелчком вернулись в исходное положение. - Сброс, - повторил стреляющий. По бункеру пронёсся ропот. - Вчера она хотя бы три метра пролетела, - недовольно сказал Яковлев. Сергей вышел на середину зала. - Бармин и Глушко со мной, остальные... - начал он, но на плечо ему опустилась рука. Позади стоял его заместитель Воскресенский. - Я схожу, - сказал Леонид. - Останься у перископа. И он решительно ушел вверх по лестнице. Из толпы выступил Греттруп с явным намерением что-то сказать, но Сергей так посмотрел на него, что немец попятился. Устинов, от которого не укрылась эта рокировка, приказал всем удалиться. - Пусть сами разбираются. Товарищ Вознюк, останетесь докладывать обстановку. Я буду у себя. После ухода немцев и военных бункер сразу опустел. Инженеры и ведущие конструкторы с мрачными лицами слонялись из угла в угол. Сергей бросил взгляд на ближайшего к нему молодого специалиста и узнал в нём того парня, что остановил его недавно после стендовых испытаний. Он подозвал его к себе и спросил его имя. - Сергей Крюков, - представился тот. - Сергей? Тёзки, стало быть, - сказал Королёв. - А помнишь, товарищ Крюков, о чем ты мне третьего дня говорил? - Как не помнить. Говорили об изолирующей массе, товарищ конструктор, - бодро ответил Крюков.. - Об изолирующей массе... - подтвердил Сергей и потёр лоб. - Сдается мне, товарищ инженер, что я недостаточно серьезно прислушался тогда к твоим опасениям. Он посмотрел в перископ - Леонид уже стоял прямо под заправленной ракетой и выразительно указывал себе под ноги. - Зенитная муфта, - пробормотал Сергей и подошел к Вознюку. - Василий Иванович, распорядитесь слить топливо. Изделие нужно снять со стола. Конструкторы мигом обступили его. - Ты уже понял, в чем проблема? - спросил Николай. - А нам не хочешь рассказать? - добавил Глушко. - Вот этот молодой человек вам всё объяснит, - ответил Сергей, хлопая по плечу смущенного Крюкова. - А я иду к Воскресенскому. *** - Изоляция потекла, - сказал Леонид. - Потому и неконтакт. Они с Сергеем сидели на корточках на стартовом столе, над ними возвышалась начиненная этиловым спиртом и жидким кислородом ракета, не желавшая взлетать. - Да... перепаивать надо, - подтвердил Сергей тоскливо. - Тут и химикам работы. Материалы некачественные. Хорошо ещё, что проблема не в ней. Оба подняли головы и посмотрели на громаду ракеты над ними. - Ты зачем полез вместо меня? - спросил Сергей, переводя взгляд на Воскресенского. - Это не твоя сфера ответственности. - Да вид у тебя нездоровый, - признался Леонид. - И не первый день уже. - Я нормально. Возвращайся в бункер, дальше я сам, - велел Сергей. Леонид ушел, зато явился Вознюк. При одном взгляде на его кислое лицо у Сергея снова застучало в висках. - Я о вашем распоряжении доложил начальству, - сказал Вознюк. - Дмитрий Федорович недоволен, что вы так беспечно расходуете топливо. - Это не расход топлива, а накопление опыта, - из одного только духа противоречия возразил Сергей. - Изделие везите в цех, а муфту - в лабораторию. Подъехал грузовик, из него выпрыгивали солдаты, Вознюк раздавал им указания. Сергей поплелся обратно в бункер. Каждый шаг вздымал над землей столбик пыли и болью отдавался в голове. Он старался дышать размеренно, но у него вдруг зарябило в глазах. Чёрная тень метнулась ему наперерез... ...Всё стало бесцветным, словно окружающий пейзаж перенесли на ленту документальной кинохроники. Пространство вокруг заволокло липким туманом. Навалилась тяжесть, такая, что не вздохнуть… Сапоги вязли в земле. "Стоп, машина! - произнес чей-то голос. - Плечо поменяю". У него у самого ныло плечо, он оглянулся и встретил пытливый взгляд серых глаз Валентина из-под козырька кепки. "Нам нужны другие компоненты для топлива, - сказал Глушко, нетерпеливо поправляя выбившиеся кудри. - На этих мы далеко не улетим". "О чём вы там шепчетесь?" - снова подначил голос, но говорившего было не видно, словно вопрошал серый туман, окружавший их. Сергей молчал, и другой голос ответил первому: "Опять две тысячи сто собираются на Луну!" "Яков... и Миша", - вспомнил Сергей и вынырнул из забытья. В грудь хлынул холодный, но такой сладкий воздух. Он обнаружил себя сидящим на земле, привалившись спиной к стене блиндажа, а над ним с одинаковым выражением беспокойства на лице склонялись Глушко и Воскресенский. На Глушко не было никакой кепки, а свои непослушные кудри он уже несколько лет зачесывал назад. - Сергей, - сказал Глушко как-то особенно тихо. - Ты говорить можешь? Руку подними. Левую. Сергей отмахнулся от него. - Здесь кто-то был, - произнес он нетвердо. - Кто был? - насторожился Леонид. - Миша... - пробормотал Сергей. - Какой Миша? - Две... тысячи сто. - Что он говорит? Ты понимаешь? - в смятении спросил Леонид Валентина. - Две тысячи сто, - повторил Сергей, не обращая на него внимания, он пытался поймать взгляд Глушко. - Вот что это. Так Миша называл тебя! Было? Ну? Было же? - Срочно ко врачу, - скомандовал Лёня и, закинув руку Сергея себе на плечо, не без усилия поднял его на ноги. - Ты идти сможешь? Пойдем, отлежишься в бункере... - Какое отлежишься? Какой врач? Отставить врача! – воскликнул Сергей. - Со мной всё в порядке. - Ну да, наверное. Когда мы вышли, ты лежал на земле как мертвый. Тебе надо пройти медицинское обследование. - Да некогда мне, Лёня, - ответил Сергей, вырываясь. - Пойдем-ка лучше в банкобус, посовещаемся. Собери всех. - Ступайте, Леонид, я провожу Сергея, - вмешался Глушко. - Давай, обопрись на меня, - велел он терпеливо. Сергей нехотя послушался. Куртка его была в пыли и грязи, саднило бровь - должно быть, он рассек ее при падении. Хорош же он будет на аварийной комиссии. Валентин, словно прочитав его мысли, достал из кармана чистый платок и протянул ему. Сергей взял молча, его мутило, так что не было сил даже на слова благодарности. На мгновение ему почудилось, что степь заливает красная вода, быстро, будто река, вышедшая из берегов. Он шатнулся, и не устоял бы на ногах, если бы Глушко его не поддерживал. Он сморгнул, и видение исчезло. - Опять эта красная дрянь расцветает... - пробормотал он. Валентин с недоумением оглядел октябрьскую степь: - Что здесь может цвести в такую пору? - Это всё у меня в голове, - пояснил Сергей сумрачно. Они добрались до банкобуса: так у них назывался старый автобус без колёс, который с первого приезда сюда главные конструкторы облюбовали себе для дневных совещаний. - Тебе нужно лечь, - распорядился Глушко. - Не спорь. Я дам тебе знать, когда кто-то из наших явится. Сергей и не думал спорить - на него снова накатывала дурнота. Валентин уселся на жесткую, обтянутую дерматином скамейку, Сергей лёг и устроил голову у него на коленях. - Неудобно. Ребра болят, - пожаловался он. - Помолчи, - велел Глушко, опуская ему на лоб свою прохладную ладонь. На некоторое время оба затихли, только над степью слышались крики каких-то птиц, да песчаная пыль билась о борта банкобуса, летела в слепые окна. Рука Валентина успокоительным жестом скользнула со лба Сергея на макушку, зарываясь в волосы. - Что ты видел? - спросил Глушко тихо. - Там, в своем забытьи. Сергей не без труда сосредоточился, цепляясь сознанием за его голос, и ответил: - Это было Нахабино. Март 38-го. Наш последний испытательный запуск. - Да, я помню, - откликнулся Валентин. - Сколько я потом искал эту ошибку... каждый день, когда возвращали с допросов в камеру... А Воскресенский прав, - оборвал он себя и заговорил громче. - Тебе нужно показаться врачу. Слышишь? Сергей слышал, но ничего не ответил - в его сознании роился какой-то цветной калейдоскоп. "Все контакты сбросились... Контакты... А если вручную удерживать переключатель? Взлетит или нет? Один рычажок против тринадцати тонн... Можно нарастить мощность... Валентин сделает... Две тысячи сто... Почему две тысячи сто? Что это значило для него?" Мысли Сергея двигались по нерасчетной траектории. Ласковая рука гладила его волосы. Степь пахла увяданием и стылой землёй. Воскресенский и остальные не спешили. Время шло, драгоценное время, где каждая минута была дороже всего золота Колымы. Постепенно звон в ушах затих, окружающий мир прояснился, и Сергей открыл глаза. Валентин сидел, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел на него сверху вниз. - Курить хочется, - сказал Сергей. - Курить нечего, - отозвался Валентин. - Но ты, я вижу, ожил. И он медленно убрал руку со лба Сергея. Из степи прилетел новый порыв ветра и бросил в них горсть пыли, будто осыпал пеплом.