Две тысячи сто

Если бы Сергей мог находиться в двух местах одновременно, он сейчас, не оставляя перископа, навис бы над пультом, где стреляющий уже запустил привычную схему. Но отлучиться было нельзя, поэтому он довольствовался отчетом: - Зажигание... Предварительная... Главная... Пламя зашумело, и вдруг шум его перешёл в рёв, а вокруг стартовой площадки взметнулось и поднялось густое кольцо пыли. Ракета лениво оторвалась от стола и вдруг сразу стала набирать скорость и исчезла из видимости, прямая, как корабельная мачта. - Идёт, - выдохнул Воскресенский. - Идёт, братцы... - Пошла, товарищи! - не сдержался и Сергей. По бункеру прокатился вздох. Напряженно ждали, переговаривались вполголоса, и никто не трогался с места. Время шло. Наконец затрещал телефон. Сергей, опережая Яковлева, схватил трубку. Он так волновался, что не сразу разобрал кваканье связного. А разобрав, едва сохранил самообладание. Бросил трубку на рычаги и поднял голову: несколько десятков пар глаз смотрели на него, на всех лицах было одинаковое чувство. - Товарищи, - сказал Сергей. - Согласно докладу баллистиков, ракета пролетела 288 километров и отклонилась от расчетной точки на 5 километров. Шум поднялся не хуже, чем от взлетающей ракеты. Все кричали, говорили, не слушая друг друга, обнимались, выбегали наружу и там прыгали как дети, снова обнимались и произносили речи. - Слава нашей артиллерии! - сказал Вознюк Яковлеву. Тот сиял как именинник, потом схватил Сергея в свои могучие, как у медведя, объятия. Устинов старался сохранять лицо, но даже его губы сморщились в улыбке, когда он пожимал Сергею руку. Немцы, в чьем присутствии Сергей теперь вообще не видел смысла, вежливо поздравляли своих советских коллег. По ним никогда нельзя было угадать их истинные мысли. Впрочем, Сергея они не интересовали. Он рассчитывал, что после сегодняшнего запуска они уедут с полигона к себе на Селигер. *** Успешный запуск третьей, а за ней и четвертой ракеты всех окрылил. На полигоне воцарилась праздничная атмосфера, уже не встретить было угрюмого лица, и даже ветер стих, будто сдался перед мощью советской техники. И пугающая черная тень больше не появлялась. В эти дни Сергей еще раз зашел к Валентину взглянуть на чертеж двигателя с четырьмя камерами и попросил снять для себя копию. - Для чего тебе? – спросил Валентин. - Я бы хотел помнить, к чему мы стремимся. - Думаю, ты и так помнишь, – сказал Валентин и улыбнулся одними глазами – настоящей его улыбки Сергей давно уже не видел. – Но я не откажу в твоей просьбе. Еще и по другой причине. - И что же за причина? – спросил Сергей. - «Две тысячи сто», – ответил Валентин и посмотрел на Сергея долгим взглядом. – Это не меня так называли, а нас двоих. Они говорили ещё, что мы как лунатики. - Миша говорил, точно, – вспомнил Сергей. – А потом и остальные подхватили. - Но всерьез в это верили только мы с тобой. - Всерьез – да. В его памяти в этот момент поднялись лица погибших друзей, отдельные эпизоды из последних лет их мирной жизни – страницы немецких книг, обед, завернутый в бумагу, который он приносил из дома и делил с товарищами, оранжевые полосы заходящего солнца на кульманах – они допоздна задерживались в ракетном институте… Их долгие разговоры, их планы, их мечты, и Валентин, всегда Валентин рядом, увлеченный, как и Сергей, до беспамятства – ракетным самолётом, преодолением стратосферы, полётами на Луну. Он поднял взгляд на Валентина и почувствовал, как в этот миг рождается в нем какая-то новая сила, стальная, несгибаемая, как отходит на периферию и становится неважным всё трудное, обидное, страшное, что было в прошлом. Валентин не отвёл взгляда, только глаза его наполнились тоской. - Как бы я хотел, чтобы Константин Эдуардович был сейчас здесь, чтобы видел! – сказал он. - Все сокровища мира я отдал бы за один разговор с ним! Знаешь, – продолжал он, – я ведь писал ему письма. Если бы не он, я бы никогда не появился на свет как ученый. - Он гордился бы тобой сейчас, - сказал Сергей, ловя его руку и крепко сжимая. - Я делаю все для этого, - Глушко благодарно ответил на пожатие. – Пока мы верны его идеям, он жив в нас. Правда? - Его идеи всегда будут освещать путь человечества, с нами или без, – ответил Сергей. – Но полёт на Луну может быть – и будет – осуществлен при нашей жизни… - Нами, – договорил Валентин.