Две тысячи сто

Радость продлилась недолго. Шестая ракета, оторвавшись от стола, пошла неправильно, забрала в бок и упала в двенадцати километрах от места старта. Устинов велел немцам, уже запаковавшим чемоданы, распаковываться обратно. Сергей все губы обкусал от досады. - Ищите, ищите, - напирал он на конструкторов во время заседания в банкобусе. – Надо избавиться от Греттрупа. Конструкторы курили одну за одной, вновь перелистывали отчёты баллистиков. В конце концов сошлись на мысли, что не до конца разомкнулся контакт подъема и не все бортовые приборы включились после старта. Эту версию было решено представить на аварийной комиссии. - А я еще и от себя кое-что прибавлю, - сверкая глазами, заверил Сергей. Он сказал это так решительно, что все забеспокоились: - Постой, что ты собираешься сказать Устинову? - Скажу что есть. Ракеты дрянные, летают куда хотят и падают где придётся. - Уже дрянные, - покачал головой Виктор. - Давно ли мы восторгались? - Не восторгались, а проявляли научный интерес, - вступился за Сергея Валентин. - И то пока не разобрались, что к чему, - подхватил Сергей. - Техника устаревшая и несовершенная. - Другой-то нет, - пожал плечами Виктор. Сергей заговорщицки огляделся. - Будет у нас другая ракета, - сказал он, понизив голос и подзывая всех передвинуться поближе. - Как вернемся в Москву, покажу вам наработки. Сделаем нашу, советскую, с дальностью более тысячи километров. Рассчитываю на вас очень, - с этими словами он обнял за плечи Глушко и Пилюгина, сидевших по обе стороны от него. - Надо только на высшем уровне убедить, что она нужна, - заметил Николай. - Ты поэтому сейчас перед Устиновым А-4 не ругай. Не надо обострять то, что уже и так обострено. Сергей смолчал, возразить было нечего. Пока Р-1 не будет летать и попадать "в яблочко", нечего и думать о новой ракете. - Я пойду в сборочный цех, - сказал он, поднимаясь. – Должен сам проверить, что при следующем запуске эта ошибка не повторится. *** Ракета чихнула снопами искр и затихла. - Не прошло закрытие дренажа, сброс схемы, - доложил стреляющий. Сергей с досады шарахнул по стене кулаком. Все обернулись к нему, ждали решения. Сергей оставил перископ, вышел на середину бункера, подзывая к себе главных конструкторов. - Что предлагаете? - спросил он негромко, пока Устинов и Яковлев не успели присоединиться. Обращался он ко всем, но смотрел на Валентина. - Сливать топливо и сушить двигатель, - быстро среагировал Глушко. - Давайте форсировать. Попробуем зажать рычаги вручную. - Мое мнение ты слышал, - вполголоса ответил Валентин. - В чем же опять дело, товарищи конструкторы? - разорвав их круг, громогласно возмутился Яковлев. - Сколько еще ваша техника будет уходить в отказ? - Будем настойчивее, - ответил Сергей. - Прошу всех вернуться на позиции. Он наклонился к стреляющему и объяснил ему свой план: - Зажмите дренаж и удерживайте его. Попробуем вывести схему вручную. - Вас понял, - отозвался стреляющий. Сергей вернулся к перископу и скомандовал ключ на стрельбу. Однако переломить характер ракеты им не удалось и с помощью этих хитрых манипуляций: выйдя на предварительную, она снова поплевалась огнём и погасла. Дискуссия в центре блиндажа возобновилась с новой силой. Сергей требовал форсировать, Валентин настаивал на снятии изделия со стола, - впервые за время полигонной жизни между ними возникло принципиальное разногласие. Сергей был внутренне согласен с Глушко, но опасался, что Устинов сейчас, зацепившись за эту ситуацию, прервет испытания и закроет программу. Поэтому он продолжал упорствовать в том, что и сам считал неправильным. Спор их прервал хлопок - все приникли к бойницам: ракету безо всякого внешнего вмешательства охватило пламя. Сергей, повинуясь первой реакции, бросился наружу. Он бежал по степи, увязая в размокшей от мелкого осеннего дождя земле, поскальзываясь, но не позволяя себе ни малейшей поблажки. Только бы не закрыли проект, только бы не забрали Валентина... Возле стартового стола он выдернул из пожарной установки кишку и стал ожесточенно разматывать ее. Хвостовое оперение ракеты уже почернело, пламя лизало топливный бак. "Не успеть... Сейчас догорит и рванет..." - как-то отстраненно думал Сергей, продолжая бороться со шлангом. В разгар этой борьбы он снова заметил ту чёрную тень, а через мгновение она пропала и на него налетел Воскресенский. - Лёня, назад, - отчаянно крикнул Сергей. Воскресенского нельзя было назвать хлипким, но он был тоньше Сергея и немного ниже его ростом. Однако тут откуда-то взялась в его руках невиданная силища. Он обхватил Сергея поперек туловища, едва ли не волоком оттаскивая его от стартового стола и увлекая за собой к бункеру. На бегу он хрипло и бессвязно ругался, обещая, что сам убьет Сергея, если они сегодня выживут. Степь застилало едким дымом, сквозь который к стартовому столу уже спешил пожарный отряд. - Поливайте сверху! Сверху! Ясно вам? - распорядился Сергей. И, лишь дождавшись реакции начальника пожарной команды, побежал в блиндаж вслед за Воскресенским. Они вкатились туда едва не кубарем вниз по лестнице, и сразу оказались в центре внимания, перепачканные, тяжело дышащие. После пережитого у Сергея пелена стояла перед глазами. Устинова он узнал только по наградам на кителе. - Товарищ Королёв, - сказал Устинов тихо и зловеще. - Это был очень опрометчивый поступок, который мог стоить жизни вам и вашему заместителю по испытаниям. С этого момента и до конца запусков вы привлекаете к работе немецких специалистов. Вам всё ясно? И, не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и пошел к выходу. Сергей опомнился и бросился ему вслед. Министра он настиг уже на лестнице, в окружении всей его свиты. - Дмитрий Федорович! - воскликнул он умоляюще. Устинов замедлил шаг и обернулся. - Выполняйте мое распоряжение, - сказал он раздельно, и вдруг, словно под действием какого-то порыва, возвратился на несколько ступенек, оказываясь вровень с Сергеем. - Оставьте свою гордость за воротами полигона, - посоветовал он. - С этого дня Греттруп - ваш помощник. Потому что я не могу и не хочу так рисковать вами. И он молча стал подниматься по лестнице. Свидетели этой сцены из числа его подчиненных изумленно оглядывались на Сергея и поспешно устремлялись за своим начальником. Сергей стоял молча. Впервые он видел такое живое человеческое выражение на лице маршала и вспомнил, что Устинову всего тридцать девять лет. Конструкторы столпились за спиной Сергея. - Какие будут распоряжения? - спросил Вознюк, касаясь его плеча и выводя его из забытья. - Вы всё слышали, - сказал Сергей. Он обвел взглядом лица самых близких ему людей, на них сейчас застыло одинаковое выражение пережитого страха за его жизнь. Сергей вздохнул и посмотрел на Вознюка. - Когда потушат пожар, слейте топливо и вызовите сюда, пожалуйста, профессора Греттрупа, - договорил он. *** Сергей скрывался от товарищей - сидел в промерзшей конструкторской, которую они никогда не использовали, предпочитая совещаться в банкобусе или в чьем-нибудь жилом купе. Зябко ежился, дочитывал справку, написанную немцами по итогам аварии, делал на полях пометки огрызком карандаша - всё, что осталось за эти годы от подарка его учителя Туполева. Дверь открылась, пропуская Валентина в "арестантском" бушлате, с мешком на плече. На Сергея он глянул волком - всё ещё сердился за утреннее происшествие. - Мёрзнешь? - спросил зло. - Ну, ничего... С утра-то, наверное, жарко было, когда под ракету полез. - Как ты нашел меня? - удивился Сергей. Валентин ничего не ответил, опустился на колени возле печки-буржуйки и стал ожесточенно заталкивать в нее куски угля из своего мешка. Уголь был отсыревший – шипел и разгорался с неохотой. Профиль Валентина с острым носом и упавшими на лоб волосами белел в полумраке на фоне открытой чугунной дверцы. Закончив дела, он стряхнул с рук угольную пыль, обернулся раздраженно. - Все-таки придется дать тебе в морду. Я же просил не смотреть на меня так. - Да как?! – спросил Сергей. Тот встал и с видимой враждебностью приблизился к столу. Взгляд его упал на карандаш и остекленел. Сергей никогда еще не видел его таким. - Я сильнее тебя, - напомнил он на всякий случай. - Тебе не справиться со мной без Севрука. Позовешь его? Скажешь ему, я на тебя неправильно смотрел? Думаешь, он... Глушко ударил его. По лицу, с размаху, как врага, - так в Германии в 45-м он ударил доносчика Костикова за предательство, за свой арест, за Лангемака. Сергей не успел ничего сделать, он отлетел на пол, рот сразу наполнился кровью. Такое уже было с ним не раз, в тридцать восьмом, на допросах. У него потемнело в глазах. Он сморгнул и увидел Валентина прямо перед собой. Тот схватил Сергея за грудки и ощутимо встряхнул. - Идиот чёртов, ты зачем полез туда? Ты мог погибнуть! Боже мой, да я бы сам тебя убил, если бы это прекратило мою муку! - Я не понимаю, - начал Сергей. Это не было похоже на Глушко и на их прежние честные поединки. Он так растерялся, что даже не сделал попытки защититься. Кровь продолжала течь из разбитого носа, губа распухла, левый глаз начал заплывать. Глушко, кажется, не было дела до его состояния. - Не понимаешь. Конечно, ты ничего не понимаешь! - кричал он. - Спустись на землю, хватит грезить своей Луной, здесь так много нерешённых дел! Но что тебе до них? До кого тебе вообще есть дело? Кроме твоего Туполева… Он оглянулся, будто забытый на столе карандаш жёг его огнём. Сергей изумленно вскинул голову. - Причем тут Туполев? - сказал он. - Я не видел его шесть лет. Я ведь уехал к тебе. Ещё тогда, в сорок втором. Взгляд Валентина был полон отчаяния и бешенства. - Не ко мне ты уехал, а к ракетным двигателям! - Туполев - мой учитель... - Сергей привалился к стене, пытаясь стереть ладонью с лица кровь и только еще больше размазывая её. - Он дорог мне, как тебе - Циолковский. Скажешь, ты не любил его? Имя Циолковского, как ни странно, не охладило Валентина, а, напротив, подняло в нём новую волну гнева. - Мне было четырнадцать! Я был мальчишкой! А ты? Разве ты вообще способен на какие-то чувства? Нет уж, отвечай! Не смей закрываться от меня! Он стиснул запястье Сергея и внезапно, подавшись вперед, прижался губами к его губам, зло и яростно, и так же резко отстранился. Его рот, нос и подбородок были теперь испачканы кровью Сергея, в глазах блестели злые слёзы. - Неужели ты не видишь, что происходит? - продолжал он, задыхаясь. - Я потерял всё - друзей, семью, имя! У меня всё отняли, ничего не осталось. Ничего, только ты. Сколько раз мне надо потерять ещё и тебя, чтобы... - Да что с тобой такое?! - воскликнул Сергей. - Откуда в тебе эта слабость? Когда ты сдался? Ракета полетит, и мы сделаем другую, лучше, мощнее этой! Мы будем исследовать космос, отправимся к Луне и Марсу! Возьми себя в руки, нам нельзя сейчас отступаться! Ты моя опора, а я - твоя! Валентин отвернулся. Плечи его вздрагивали, словно он пытался и не мог вытолкнуть из горла застрявшее там рыдание. Сергей потянул его к себе и обнял, заставляя сесть рядом и прислониться спиной к своей груди. Кровь перестала литься, но спеклась на губах металлическим привкусом. Сердце Валентина бешено колотилось под его рукой. - Скажи мне откровенно, в первый и последний раз, - прошептал Глушко хрипло. - Почему ты уехал от Туполева. Почему бросил семью. Почему. Ты. Здесь. - Я не смог бы делить на две части своё сердце, - ответил Сергей. - Оно, как и твоё, всегда принадлежало космосу. Валентин оглянулся на него через плечо. Чужая кровь темнела на его губах сухой коркой. - Ты ничего не знаешь обо мне. Он оттолкнул Сергея, словно намереваясь подняться, и вдруг навалился на него сверху и стал целовать, глубоко и страстно. Засаднило разбитую губу. Сергей не собирался поддаваться на провокацию, но испытал одновременно слабость и возбуждение – слабость противиться этому и желание получить больше, и сам перекатился по полу, задевая локтями и коленями за столы и тумбочки, подмял Валентина под себя, потому что действительно был физически сильнее его. На миг они оторвались друг от друга, дыша рвано и хрипло. - Как это бывает? - спросил Валентин. – Ты знаешь? - Да. Это очень больно, - вспоминая свой лагерный опыт, ответил Сергей. Валентин замер, а потом, будто принял решение, приподнял бёдра и потёрся о ногу Сергея. - Я всё равно хочу этого, - сказал он. - Я тоже, - отозвался Сергей, с удивлением понимая, что это правда. – Постой… нужно запереть дверь… и где-то здесь была аптечка. Он задвинул щеколду, Валентин стянул с себя свой ватный бушлат и кинул на пол. Вдвоем они быстро отыскали ящик с красным крестом на крышке. Сергей достал вазелин и выдавил на ладонь все, что осталось в тюбике. Прежде чем начать наносить мазь, поднял взгляд на Валентина. - Я… сейчас уже не смогу остановиться, - сказал он. - Вышел на главную ступень? – поддел Валентин, но голос его звучал не язвительно, а сдавленно. - Ещё нет. Но счёт на секунды. - Ну давай, я помогу с твоим дренажным клапаном, - и он потянулся к пуговицам на штанах Сергея. Всё произошло быстро, и тесно, и неловко, но мучительно-желанно. Сергей старался двигаться осторожнее, но тело будто жило отдельной жизнью, само задавало жесткий ритм. Валентин тихонько стонал, и Сергей, который так давно ни с кем не был, лишь через некоторое время смог выговорить: - Валя... Тебе больно? - Нет, - ответил Валентин. – Мне хорошо. И содрогнулся всем телом. Сергей закрыл глаза – по внутренней стороне век плыли звёзды. Он впервые видел их так близко. Некоторое время они лежали на полу, на бушлате Валентина, лицом друг к другу, и молчали - всё случившееся было больше любых привычных слов. Печь раскалилась, от нее шло щедрое тепло, сквозь её решетку по стенам двигались отсветы, румянили лицо Валентина. - У тебя снова кровь из носа идёт, - сказал Валентин. И тихо добавил: – Прости меня. Я совершенно потерял голову. Эта утренняя история... Я уже похоронил тебя мысленно, когда ты кинулся к старту. А теперь еще этот твой взгляд... - И как же я смотрел на тебя? – спросил Сергей. - Так, будто в мире нет никого, кроме нас двоих. - За это тоже можно получить десять лет, - через некоторое время сказал Сергей. Валентин ничего не ответил. Он завозился, отыскал платок и бережно стёр кровь с лица Сергея, стараясь не задеть распухшую губу.