Я просто люблю тебя, Ади

— Сейчас, погодите, дайте минуту, я не… Мисселина не дожидается, пока он договорит, не предупреждает — резко дёргает. Голос Сэми, до этого лишь молящий о пощаде, срывается на последнем слове, превращаясь в приглушённый хрип. Детям крылья менять больнее, чем взрослым, и со стороны несчастной женщины, вынужденной слушать эти ужасные звуки чаще, чем своё имя, гуманнее оторвать их быстро. Вот только ученикам от этого не легче. Сложив руки на груди, развалившись на стуле в непринуждённой позе, Ади смотрит в потолок, нервно дёргая ногой. Стараясь отвлечься. Это работает, но ровно до тех пор, пока тихие всхлипы темноволосого парня, осевшего на колени, не перерастают в крик — на спине пробиваются новые, крупные крылья, занимающие место предыдущих. Через эту процедуру проходят все, кто-то десятки, а кто-то сотни раз, в зависимости от возраста, до которого удаётся дожить. Всё дело в том, что тела небесных существ практически бессмертны, а вот перья изнашиваются, мнутся, выпадают… Самостоятельно сменить их невозможно. Это может сделать только кто-то другой, вырвав всё, что осталось от старых, освободив место и очистив душу через боль. Детям, до определённого момента, менять их нет необходимости — они крыльями почти не пользуются, потому что практически не летают и в тренировках по крылоборству не участвуют. Только ближе к внешнему тринадцатилетию то подобие крыльев, что даётся при рождении, больше не может обеспечивать их обладателю даже минимальную защиту. Однако, несмотря на то, что возраст Ади уже переваливает за необходимый, ему всё ещё утверждают, что душа «не готова» и стоит подождать. Сколько именно — не уточняют, поэтому страдания других и воспринимаются с таким раздражением. Он отдал бы всё, чтобы оказаться на их месте, а они не могут сделать лицо и вытерпеть свою первую инициацию с достоинством. Единственными, кто хотя бы пытался вести себя сдержанно, были некоторые демоны, хотя и они порой ругались сквозь зубы. Непризнанные не считались — они слишком редко попадали сюда детьми. А ангелы преимущественно страдали и ныли, привлекая внимание. Как ни странно, тот самый Сэми, что сейчас стоял перед Мисселиной на коленях, оказался исключением. Он не устраивал из своей инициации представление, а по хмурому лицу для Ади становится очевидно, что его единственное желание — закончить как можно быстрее и уступить место следующему. Не вызывать жалость или сочувствие. Словно в подтверждение этих мыслей, ангел издаёт ещё один негромкий стон, погасший в прижатом к губам кулаке. И, едва не теряя сознание от боли, опускает голову, пряча предательские слёзы. В тот же момент новые, белые крылья, слегка испачканные кровью, распахиваются в стороны, а с той части класса, где сидят остальные ангелы, сразу слышится всеобщий сочувственный вздох. Выскочки — проносится в голове у Ади, наблюдающего за их поведением. — Наверняка охают от страха, не из жалости. Почти всем из них тоже туда сегодня идти. Спустя пару минут, когда свежие перья немного укладываются, преподаватель зовёт следующего, ангела по имени Астр, и Сэми, храбро поднимаясь с колен, молча направляется в сторону своего места, тыльной стороной ладони вытирая щёки. Вся его рубашка измазана алыми разводами, руки дрожат, а ставшие влажными от пережитой инициации волосы спадают на глаза. Он выглядит так, словно только что выбрался из клетки Сатаны. Но разглядывать его получается недолго. Случайно встречаясь глазами, Ади сразу отворачивается, старательно делая вид, что внимательно высматривает что-то безумно важное в тетради соседа по парте. Конечно, как назло, пустой. Они не знакомы друг с другом — так, пару раз работали вместе, без особого энтузиазма. У ангела была своя компания прирождённых, у Ади — своя, только прирождённые были с тёмными крыльями. В их классе две стороны не особо общались друг с другом, даже несмотря на рассказы преподавателей о том, что сам Шепфа хотел обратного. И хотя Мисселина воодушевлённо утверждала, что с переходом в старшие курсы этот барьер если не исчезнет, то почти сотрётся, демон слабо в это верил. В конце концов, они ведь две противоположности. Как ад и рай, добро и зло. Хотя с Сэми, казалось, всё работает немного иначе. Весёлый, смелый, он не стесняется выглядеть глупо, порой дурачится на уроках, но каждый раз извиняется, когда его ругают за нескончаемую болтовню. Если спрашивают — отвечает, а если вопрос достаётся его случайному собеседнику — великодушно подсказывает, если тот мямлит и запинается. Сэми — ангел без предрассудков. Он не кичится своим статусом, не ищет способов каждый раз напомнить о нём себе и другим. А потому совсем не раздражает, в отличии от многих других «святош», считающих своим долгом душнить и портить всё веселье. Из глубоких размышлений о белокрылых сущностях демона выводит грохот и неуместные, слишком радостные, смешки, которые друг за другом подхватывают подростки. Оборачиваясь за спину, ища, куда направлены взгляды, Ади ожидает увидеть заработавшего пощёчину озабоченного Энди, неудачно подкатившего к очередной девчонке. Или, может, свалившуюся в обморок нежную Лилу. Кого угодно, но не Сэми, распластавшегося на полу между рядами. Смех становится громче. Мало кто молчит, всего пара человек. Ади — один из них. В его голове бьётся странное, несвойственное большинству демонов сострадание. Желание что-то сделать, исправить. Но вместо этого он каменеет, не находя достаточно воли даже чтобы разжать зубы. — Повтори. Что. Ты. Сказал. — Грубый голос цедит каждое слово, игнорируя истерику жены, пытающейся вразумить и остановить мужчину, в полтора раза крупнее неё. — Чётко. И медленно. Чтобы я слышал. Он хочет опуститься рядом, протянуть руку, помочь подняться на ноги… Но те, с кем отец заставляет его общаться, наверняка сразу доложат ему, как «низко пал» и «опозорился» его сын, снизойдя до помощи ангельской стороне. Но хуже другое. Сэми парень. Парень, который вызывает в Ади чувства, которые тот не имеет права испытывать. — Отребье. — На строгом отцовском лице, нависшем над мальчиком, столько ненависти и отвращения, что звонкие детские рыдания замолкают. Так, как он, смотрят на убийц, на предателей. Но не на своих детей. — Ещё хоть раз увижу, что ты общаешься с кем-то своего пола — убью. Не смей так позорить меня. Не смей даже думать об этой… мерзости. Ади столько времени боялся, прятался, повторяя в голове слова отца, что это воспоминание впервые за столько лет не пугает. Наоборот. Вызывает стойкое желание наконец сделать то, что хочется, а не то, что приказывают. Не давая себе шанса передумать, он спрыгивает со стула и со стуком падает на колени, так быстро, как может, под нестихающий смех других крылатых детей. И молчит. За него говорят руки — обхватывая чужую ладонь дрожащими пальцами, демон одним движением помогает ослабшему парню приподняться с паркета и сесть, замирая в неловкой позе, когда их взгляды встречаются. Кажется, на мгновение становятся тише. Кажется, рядом шепчат про «голубых». Кажется, кто-то снова смеётся. — Да что вы ржёте, уроды? Весело? — Девчонка с длинными, тёмными волосами, встает из-за парты так резко и неожиданно, что все действительно замолкают, а застывшие друг перед другом мальчики испуганно вздрагивают, возвращаясь в реальность. Тёмные глаза дьяволицы сияют красным от злости, на губах нет ни тени улыбки. — Может, вам тоже крылья оторвать? Давайте, без очереди! Потом я вас лично с лестницы спущу, посмеёмся! — Мими! — Голос Мисселины, наблюдающей за развернувшейся картиной, становится выше от удивления, но в её тоне читается и что-то, напоминающее восхищение. — Ты же знаешь, что так говорить нельзя! Мими не слушает — обводя взглядом всех присутствующих, задерживается на двух фигурах на полу, самодовольно хмыкая. Наблюдая за тем, как Ади, машинально сжимая в своей руке чужую, наконец сидит рядом с Сэми, лицо которого сияет от счастья. Что означает, что её план сработал. Они наконец друг друга заметили. — То-то же! — Гордо вскинув нос, дьяволица спрятала улыбку за надутыми губками, садясь обратно за парту. Конечно, никто из присутствующих не смог бы доказать, что это она подставила подножку Сэми, пока тот пытался вытереть слёзы с лица. Тем более после спектакля, который она так талантливо разыграла. — На себя сначала посмотрите! Не то чтобы ей принципиально, чтобы эти двое сошлись. Просто Ади уж слишком много смущается, заикается и теряется, когда видит голубоглазого ангела, а эта нерешительность уже начинает конкретно раздражать. Поэтому ей показалось необходимым взять всё в свои руки. Ради себя, конечно — чтобы больше это всё не слушать. — Теперь, когда все успокоились… Ади, пожалуйста, проводи Сэми до его комнаты. Кажется, он устал и совсем не стоит на ногах. — Взяв себя в руки, Мисселина поправляет одеяния и по-доброму улыбается, ловя удивленные взгляды собравшихся. Всех до единого, а в особенности — ангела и демона, так и застывших в середине класса. Сжимая друг друга за руку. Интуитивно, не замечая за собой даже компрометирующего жеста. — А потом возвращайся на урок. У нас будет небольшое задание на Земле. Только после этих слов осознаётся реалистичность происходящего — наконец замечая, насколько близко они друг к другу, мальчики снова встречаются глазами и, заливаясь краской, робко отворачиваются, в надежде скрыть смущение. Пряча руки по карманам, нос опуская в пол. — Спасибо, Мисселина. — Самостоятельно поднимаясь на ноги, ангел говорит очень тихо, выдавая детскую неловкость полуулыбкой, застывшей на губах, а заинтересованность — мимолётными взглядами, то и дело цепляющими Ади, поднимающегося с пола. — Я обещаю завтра прийти. Массивные школьные двери за их спинами захлопываются в гробовой тишине. В классе, общая атмосфера которого резко меняется на недопонимание и даже почти, почти стыд, раздаётся только негромкий женский голос: — Мы, взрослые, прошли через это десятки раз. И ещё не меньше нам предстоит. Меняться тяжело. — Приложив ладони к сердцу, Мисселина оглядывает детей перед собой, с теплотой отмечая, что внимание каждого сейчас направлено на неё. — Все реагируют на эти изменения по-разному. Кому-то больно, кто-то смеётся. Есть те, кто огрызается. — Взяв короткую паузу, переводя дыхание, она продолжает, уже не до конца уверенная, что говорит о крыльях. — Давайте не будем забывать, что мы все разные, и начнём уважать друг друга, не зависимо от особенностей. Удовлетворившись сохранившейся вдумчивой тишиной, женщина уже почти поворачивается к Астру, который всё это время скромно дёргает верёвочки на своей кофте, в надежде, что про него забыли. Как вдруг ловит яркую, самодовольную улыбку в ряду демонов. — Мими, я сказала что-то смешное? — Нет, конечно нет! Простите. — Не ожидая, что её заметят, девочка теряется на секунду, но быстро берёт себя в руки, смущённо шмыгая носом. — Просто… это мило. Ну… вот это всё. Ваши слова.

***

Всю дорогу до комнат Сэми упорно смотрит в пол, не поднимая глаз, в наивной надежде спрятать алеющие щёки. Бледная кожа ему в этом никак не помогает, да и в принципе скрывать эмоции он так и не научился. Поэтому всегда слишком звонко смеётся, слишком ярко улыбается и, конечно, слишком горько плачет. Чем не гордится. — Тебе лучше? — Взгляд зелёных глаз проходится по непослушным тёмным волосам, родинке на скуле, изящной шее… спускается к свежим перьям, лежащим в сплошном беспорядке. Пока никто не видит — можно. — Нужна помощь? Крылья Ади изначально больше и мощнее, его время первой инициации ещё не пришло. Он не знает, не может знать, какого ангелу перед ним. Но всё равно ему очень хочется его поддержать. — Тебе нужно стать настоящим демоном, чтобы заслужить хоть немного уважения. Пока что ты и до непризнанных не дотягиваешь — даже у них есть яйца, чтобы следовать выбранной стороне. — Нет, спасибо, всё хорошо. Я приму душ… и, наверное, посплю немного. Получая удовлетворительный ответ, демон важно кивает, и уже даже разворачивается, чтобы уйти. Но в последнюю секунду Сэми вдруг выдыхает, почти не слышно, его имя. Напугано, слегка надрывно. Словно боясь, что Ади не обернётся. И он не оборачивается. Не может. Но замирает, не двигаясь с места. — Да? — Меня… я… Сэми. В смысле… меня зовут Сэми. — Голубые глаза ещё пару секунд смотрят в пол, но на своём имени ангел вскидывает подбородок, пылая от смущения. — Если… тебе интересно. — Я знаю. — Губы расплываются в улыбке, которую не видно. Слышно. — Но спасибо, что сказал.