Я просто люблю тебя, Ади

— Ну, давай, поднимайся. — Приседая на корточки, Джеймс сияет от переполняющего его контроля, чувствуя каждую слабую попытку демона сделать хоть что-то. Каждое переживание, каждый стон, полный страха и отчаяния. — Ну же, Ади! Что, если ты ещё к нему успеешь? Наклоняясь ближе, касаясь губами влажных рыжих волос, он шепчет так тихо, что даже сам Ади, цепляющийся онемевшими пальцами за рыхлую землю, едва улавливает слова: — Пока ты отдыхаешь, лёжа здесь, он наверняка давно захлебнулся моей спермой в этом чёртовом туалете. — Он знает, что подросток не встанет, даже если Сэми будет лежать в нескольких метрах от него. Просто не сможет — он держит его. — Давился ей, надеясь, что ты придёшь… но ты не помог ему. Ты даже себе помочь не в состоянии. Джеймс вытворяет всё, что хочет. Какая разница, что будет потом? Это последнее, что он сделает в этой школе. В этой жизни. И плевать, какое наказание ему на самом деле назначит Совет. Он всё решил. — Кстати, ты знал, что если не иметь намерения, невозможно убить Небесное существо? — Поднимаясь, он усмехается, переставляя ногу с ровного газона на напряжённую спину, вдавливая её в землю. Выталкивая остатки воздуха из груди, демонстрируя всем собравшимся слабость парня, строящего из себя героя. Делающего вид, что он выше запретов, а значит, что лучше других. — В убийствах вообще мало смысла. Зато знаешь, в чём он есть? В насилии. Нажимая сильнее, наблюдая за тем, как Ади, словно бабочка, прибитая булавкой, расправляет крылья и дёргается, пытаясь снять боль, Джеймс расплывается в улыбке. Вокруг — тихий ропот учеников, до которых наконец-то начинает что-то доходить. Они шепчутся, переглядываются… и стоят. Не пытаются помочь или остановить происходящее, не защищают и даже не выкрикивают хоть что-то в поддержку. Ничего. Им страшно за свою шкуру. Пускай мальчишка погибнет у них на глазах, зато они не пострадают. И когда в ангельской голове почти укореняется уверенность в всеобщем безразличии, слышится громкий, звучный приказ найти Геральда. За ним — снова гул, на этот раз отчётливо произносящий имя сына Сатаны. Дьявола, пристально смотрящего на свою девушку среди толпы. — Я сказал — сейчас же. — Люцифер редко повышает голос. Он может рявкнуть ради пущей убедительности на того, кого пытается припугнуть, может грубо послать, но кричать не в его стиле. Слишком эмоционально. — Ну! Даже когда Ости дважды игнорирует его просьбу, голос не переходит ту тонкую грань между криком и громким приказом. Это не требуется — она всё равно послушает. Неохотно, закатывая глаза и гипертрофированно медленно передвигаясь, в надежде, что это будет выглядеть как одолжение, но послушает. Злить Люцифера — не лучшая идея. И кому, как не его девушке, знать об этом. Джеймс тоже об этом наслышан. Но вместо того, чтобы обратить на происходящее в толпе внимание, продолжает слушать негромкие стоны прямо в траву и представлять, что видит в зелёных глазах покорность и уважение. На этот раз ему и этого хватает. Лучше так, чем перевернуть демона лицом к себе и увидеть, что и этот мальчишка до последнего держится, и воет не о себе, а о своём ненаглядном парне. За устроенным спектаклем он снова не слышит, как голоса учеников начинают звучать громче, не чувствует на себе взгляд вечно красных глаз и не замечает, как дети расступаются, пропуская Люцифера вперёд. — Да уж… браво. Нашёл себе самого слабого, никчёмного и бесполезного демона из всех, и решил самоутвердиться за его счёт. — Вальяжным шагом выходя на всеобщее обозрение, дьявол натянуто улыбается, смеряя синеглазого парня презрительным взглядом. Он мог пройти мимо. Именно этим и собирался заняться, когда услышал возгласы студентов, пришедших посмотреть на происходящее на поляне. Его просто заинтересовало, что ангел возвышается над демоном — так быть не должно, и если другие не могут пояснить это Новенькому, забывшему все негласные порядки, придётся брать всё в свои руки. На Ади ему, конечно, плевать. — Отличная стратегия. Беспроигрышная. — Останавливаясь на середине, наблюдая за тем, как замолкают оставшиеся голоса, наконец образуя тишину, в которой не слышны даже звуки, он всё ещё пытается заставить самого себя поверить, что геройствует только ради возможности поставить самого раздражающего ангела на место. Но одного взгляда на изодранный газон, на опущенные чёрные крылья и на слёзы, отражающие солнечный свет с веснушчатых щёк, хватает, чтобы стремление увериться в непредвзятости исчезло. — Думаешь, тебя после этого не вышвырнут? — Переводя взгляд с зелёных глаз, полных немой мольбы, на мужскую фигуру, убирающую ногу с демонской спины, Люцифер прекрасно разыгрывает незаинтересованность и скуку. — Хотя нет: кажется, мой отец на прошлом совете добился казни в случае повторения твоего позора. Значит, не вышвырнут. Повесят. Он говорит первое, что приходит на ум, пытаясь отвлечь Джеймса от подростка, едва дышащего от боли. Ему вторит собственный голос, отражающийся через стены вековых коридоров, и некоторые ученики, шокировано переглядывающиеся между собой. Он недолюбливал Джеймса ещё тогда, двадцать лет назад, когда они все вместе только-только поступили сюда. Но сейчас, глядя в сияющее от удовольствия и гордости за свои поступки лицо, он ненавидит его. — Твой отец ничего не решает. Власть в руках Совета. — Пожимая плечами, парень расправляет серебряные крылья и фальшиво беззаботно смеётся. Красота, которую в нём раньше можно было без труда разглядеть, теперь больше походит на лощёную оболочку. Прикрытие для давно сошедшего с ума разума. — Да и с чего ты взял, что я стану марать руки? Люцифер не слышит последних слов. Не замечает, как Джеймс, наклонив голову к плечу, заглядывает ему в глаза. Он смотрит на Ади, вдруг расслабленно обмякающего на траве, и непонимающе хмурится, пытаясь найти хотя бы одну причину для того, чтобы перестать издеваться над ним прямо сейчас, когда дело почти сделано. — Забавно видеть, что ты считаешь меня идиотом, Люцифер. Забавно и очень опрометчиво. — Делая несколько шагов назад, так, чтобы оказаться подальше, Джеймс качает головой, продолжая давить усмешку. — Ты недооцениваешь меня. Вы все недооцениваете. До Ади доходит первым. Снова ощущая, как течёт кровь по венам, как конечности ломит, словно до этого они все затекли, он садится на колени и медленно сжимает и разжимает ладони, стараясь хотя бы немного ускорить восстановление. А потом замечает. Видит, как Люцифер пытается сморгнуть пелену с глаз, судя по всему, напоминающую мелкую пыль. Как сбивается его дыхание, как медленно расправляются крылья за спиной, а руки, лежащие по обеим сторонам от тела, сжимаются в кулаки. Он борется. Но противостоять Джеймсу не в силах — ангел занимался своим талантом последние десять лет. — Что такое, Люцифер? Что-то не нравится? — Притворно удивляясь, он отходит ещё дальше, переводя взгляд на Ади, сидящего среди примятой травы. — Неужели бесит этот… как ты сказал? «Самый слабый, никчёмный и бесполезный демон из всех»? В ту же секунду дьявол вздрагивает, ощущая, как в сердце с новой силой струится что-то напоминающее щебень. С усилием поднимает голову, пытаясь понять, как именно ангел это делает и какой талант использует. И только когда против воли глаза вспыхивают красным, а тело, подчиняясь немому приказу, оборачивается на беззащитного подростка, до него наконец доходит. Это контроль. Над мыслями, идеями, действиями. Контроль над ним. Сыном Сатаны. А значит для любого, кто сейчас попадёт ему под руку, это смертный приговор. — Назад. — Собственный голос звучит со стороны, будто им говорит кто-то ещё, кто-то, кто стоит рядом. Но даже это — победа, ведь рыжий парень, едва нашедший силы, чтобы отреагировать на звук, его слышит. — Ади, назад! Ади слышит. Только так вымотался, что лишь с третьего раза понимает, что именно. Зато инстинкт самосохранения срабатывает без перебоя, напоминая, какие муки можно испытать, если кто-то настолько могущественный решит расправиться с тобой голыми руками. Поэтому, несмотря на боль во всём теле, поднимается с колен и, задрав голову вверх, одним мощным толчком вспархивает в небо, надеясь укрыться там. Деться ему больше некуда.

***

Сэми просыпается медленно. Тело сильно ломит после многочисленных ударов, искалеченная шея отдаёт болью в местах, где наливаются следы от чужих пальцев. Крылья, заботливо вырванные медсестрой во время его «сна», успевают отрасти заново, и теперь лежат за спиной, по обеим сторонам от тела. Пушистые, слабые. С кристально белыми перьями, от которых отражается приглушённый свет лазарета. Поворачивая голову набок, пытаясь понять, где находится, ангел тихо стонет от тянущих ссадин, жмурясь до всколохов перед глазами. В мыслях пусто, все мышцы словно мокрая вата, а перед глазами плывёт от резких движений. Но он всё равно сразу делает попытку встать, упираясь руками в пахнущую лекарствами кровать. Он не помнит, почему, но чувствует, что должен сейчас быть не здесь. — Не надо. — Чужая рука ложится на спину. Давит, без агрессии, но достаточно ощутимо, чтобы ослабшее после обморока тело упало обратно на матрас. — Тебе желательно лежать. Опускаясь на простыни, ангел не сопротивляется. Вслушивается. Дино. Его негромкий спокойный голос узнаётся сразу, но звучит… не так. Вымученно бодро, с жалостью между строк. И тогда Сэми вспоминает. Джеймса, попытку изнасилования. Чужую слюну на губах, язык во рту. Руки на бёдрах и шее, член, упирающийся сквозь ткань в насильно притянутую к брюкам ладонь. И, задыхаясь, упирается лбом в холодную наволочку, прикрывая глаза. — Нет. Нет, я не… — Дыхание снова спирает, договорить не получается. Слова застревают в горле, не пропускают кислород. Душат, вызывая непрошеные слёзы, оседающие на ресницах. Ади. Ади. В третий раз имя срывается вслух. Если Джеймсу хватило смелости на изнасилование в стенах школы, на контроль, вынуждающий послушно подставляться под чужие руки, то и на убийство хватило бы. Картинка того кошмара, который показал ему ангел, снова встаёт перед глазами. Окровавленный паркет. Дверная ручка. Мёртвое тело. Просьба помочь подняться так и остаётся на языке — через силу вынуждая себя сесть, Сэми судорожно перебирает в голове варианты, силясь распознать по чужим, скудным воспоминаниям, чья это была комната. Может Джеймса, а может и их с Ади, почти что общая… Дино не надо просить, он сам дёргается к нему. Помогает выровнять положение. Держа за локоть, аккуратно ставит на ноги рядом с больничной койкой. И смотрит. На шею, где угадываются очертания пальцев, на разбитые в кровь губы и ссадины на лице. На испачканную белую рубашку и сломанную пуговицу на брюках. Хмурит брови, будто самому становится больно, втягивает носом воздух и сжимает зубы, напрягая челюсть. Сочувствует. Жалеет. Вот только Сэми не выглядит как жертва. В голубых глазах боль смешивается со злобой и решительностью, а с языка, вместо мольбы, срывается негромкое: — Нормально. Он… не успел. Имя, ненавистное, вызывающее столько ужасных воспоминаний, не произносится. И, наверняка, не произнесётся. Теперь — никогда. Не после всего, что он сделал. — Мне… — В горле снова всё сжимается, давит куда-то так сильно, что в глазах застывают непрошеные, такие неуместные сейчас, слёзы. На пару секунд поднимая взгляд к потолку, словно это поможет, Сэми резко, не давая себе поблажек, заканчивает предложение. — Мне нужно, чтобы ты сходил со мной к комнатам демонов. Дино не реагирует. Только смотрит на красивое, искалеченное лицо, полное непонятного ему горя, и думает. Долго. Может, решает, насколько серьёзно парню досталось, что он просит о таких вещах. А может, пытается придумать отговорку. В любом случае, времени ни на что из этого у Сэми нет. Если в комнате Ади его же тело, то как только его найдут учителя, никто и никогда не позволит друзьям проститься с ним. Никто не пустит к нему ученика, парня, нарушающего главный закон Небес, о чём Джеймс, непременно, расскажет. Не даст столько времени, сколько нужно, будет смотреть, не сводя глаз, за каждым действием ангела, падшего под демоном. Но открывать дверь самому слишком страшно. Видеть кровь и… Голова кружится даже от мыслей о том, что можно там найти, а тошнота подступает к горлу. — Пожалуйста. — Сглатывая густую слюну, он просит последний раз. — Мне правда нужна помощь. Дино мечется. Стоит, напряжённый и хмурый, взвешивает варианты. И в ту секунду, когда уже собирается согласиться, решая не уточнять, зачем это всё, с улицы неожиданно громко доносится голос Геральда. Обозлённый, властный. Испуганный. Всего одна фраза. — Все, быстро, три шага назад! И Сэми, словно по команде, срывается к окну.

***

Первое время Ади уходит от ударов ловко, чётко и быстро. Пытается взять хитростью, выиграть время — ему нужно набраться сил и придумать, как закончить всё без жертв, не навредив, защищаясь, самому Люциферу, невольно втянутому в это за очевидную попытку помочь. Но Люцифер лучший их лучших. Во всём, без исключений: высокие оценки, пытливый ум, идеальная внешность. Его девушка сильнейшая из демониц, а он сам капитан команды по крылобортсву. Ему нет равных ни в школе, ни в Аду, ни в Небе. Последнее — в обоих смыслах. Поэтому Джеймс намеренно даёт Ади время поверить в себя, в то, что у него есть шанс победить. И только когда в зелёных глазах начинает пробуждаться надежда, когда блеск от слёз становится блеском азарта, он отдаёт сыну Сатаны приказ заканчивать. Медленно. Чтобы успеть насладиться, чтобы тело мальчика, сломанное, изуродованное, можно было хорошо запомнить и вспоминать во время следующего заключения. Он уверен, что всё кончится в его сторону. Иначе никак — его не смогут убить. Не должны. Не посмеют. Люцифер чувствует эти эмоции словно навязанный, раздражающий, густой шум в голове. Злится, не желая подчиняться немым приказам ангела, оставшегося внизу, и всё равно срывается вверх, в сторону подростка. Давит усмешку, чуждую ему, ловит Ади, бросающегося в сторону окон, за крылья. Сжимает хрупкий скелет в пальцах, ломает перья, давит, до боли, до характерного хруста в костях. До первого крика, который после всего вынесенного и пережитого больше напоминает истеричный стон. Вымученный, выстраданный. — Не долго же ты бегал. — Чужая самодовольная улыбка искажает мужское лицо, делая знакомые черты едва узнаваемыми. — Зато как старался… Вот теперь взгляд у Ади почти не выражает всё то же пренебрежение, всё тот же страх за другого, как до этого. Теперь можно наконец насладиться тем самым уважением, заслуженным кровью. Вот только он не сдаётся. — Ты… даже здесь — не сам. — Повинуясь сильным рукам, грубо сжимающим плечи, Ади кривится от боли и плавно запрокидывает голову, пытаясь не смотреть в красные зрачки. — Трус. Он говорит то, что приходит на ум, надеясь, что для последних слов звучит достаточно убедительно. Заново натягивает гордую улыбку, полную показного бунтарства, и шепчет, продолжая избегать прямого контакта с глазами, почти неслышно: — Пошёл бы ты. Почти в тот же момент, как опрометчивая фраза слетает с губ, его хватают за испачканную землей и кровью рубашку и с силой вбивают в стену башни, ломая крылья о каменную кладку. Давят на грудь, вынуждают почувствовать, как расходятся основания, распластанные по стене, как спина касается холодной, шершавой поверхности. Он не кричит. И не замолкает. Знает, что этого Джеймс и ждёт. — Только… доказал… что сам на такое… не способен. Джеймс, стоящий внизу, всё слышит. И видит. А потому с лёгкостью ведётся на дешёвую провокацию, заставляя Люцифера дёрнуться, повинуясь приказам, и повторить удар о стену. Снова. И снова. И снова. Пока рыжая макушка не опускается вниз от беспомощности и адской боли, а лицо, усыпанное веснушками, не начинает бледнеть. Остановиться Люцифер не может. Перехватывает за плечи, давит на них изо всех сил, снова буквально впечатывая, вдавливая подростка в вековые камни. Уничтожая тёмные крылья окончательно, так, что перья сыпятся сами, горстями. И смотрит прямо в лицо, скалясь со злостью, которой нет во взгляде. В нём сосредоточенность, борьба и что-то смутно напоминающее сожаление. Он, запертый в своей же голове, вынужденный делать то, что не хочет, думает. — Всё нормально. — Ади замечает. Считывает почти незаметное, горькое уважение, и шепчет ещё тише, чем в прошлый раз. Будто так Джеймс не услышит. — Это… не ты. Ангел действительно не слышит. Напугано отходит на несколько шагов, прячась в тень — голос Геральда, громогласный, сильный, и такой же напряжённый, как у других учителей, разносится по школе, вынуждая даже Люцифера, выполняющего чужую волю, вздрогнуть и опустить глаза на происходящее внизу. Ади же почти не разбирает озвученных учителем слов. Смотрит на то, как разжимаются пальцы, держащие его за одежду, и судорожно дёргается, вцепляясь в мужские руки. Крылья, сломанные, уничтоженные, его больше не держат. Убери Люцифер последнюю опору, и он разобьётся о школьный газон, у всех на глазах. Может, не умрёт. Но вряд ли будет жить как прежде. А это ещё хуже. — О, вот оно что. — Медленно поднимая взгляд от земли, словно усваивая в голове информацию, считанную с жестов, сын Сатаны снова усмехается, повторяя чужую, ненавистную мимику. А после, вместо того, чтобы договорить, вцепляется своими пальцами в чужие, стискивая с себя цепкую хватку. У Ади сбивается дыхание. Он прекрасно осознает, что сейчас произойдёт, но даже теперь не сдаётся, и делает последнее, на что хватает сил. Расправляет практически голый скелет, оставшийся от крыльев, в надежде хотя бы немного снизить скорость, с которой предстоит удариться о землю.

***

Геральд пробирается сквозь толпу уже в тот момент, когда тело подростка лежит на траве, а он сам, с тихим стоном, перерастающим в кашель, запрокидывает голову, пытаясь отдышаться. Люцифер приземляется следом, за пару метров от него. Разминает плечи, продолжая давить мстительную усмешку, и, не глядя на первого подоспевшего учителя, быстрым шагом направляется к беззащитному парню. Исполняя чужое, навязанное желание наконец покончить с ним на глазах у всех. Декан демонов, до этого не конфликтовавших, понимает, что происходит. Видит, как Ади слабо вздрагивает, пытаясь уйти в сторону, вместо того, чтобы драться. Считывает в красных глазах Люцифера напряжение, а в движениях — борьбу. Но виновника происходящего не ищет. Слишком хорошо знает, что может не успеть. — Джеймс, не надо. — Стоя у входа в комнату, потрёпанную дракой, преподаватель не сводит взгляда с подоконника, на котором стоит безвольный непризнанный, совсем ещё ребёнок. В наскоро натянутых брюках, рваной рубашке и ссадинах, рассыпанных по всему телу. С поломанными крыльями, висящими за спиной. — Прошу тебя. Слышишь? Дай ему зайти обратно. Джеймс, сидящий на кровати, не шевелится. Синие глаза светятся так ярко, что оставляют цветные тени на стенах, а тёмные волосы, влажные после драки, спадают прядями на лицо, искривлённое совершенно неуместной улыбкой. Он впервые ощущает такую силу, такой контроль над кем-то, как сейчас. А потому буквально дрожит от удовольствия, даже не пытаясь сделать вид, что не имеет к происходящему отношения. — Он же всё не так расскажет. — Сдерживая изо всех сил перевозбуждённую энергию, ангел, которому на вид не больше пятнадцати, мотает головой. — А если бы вы не пришли, ему бы понравилось. Он бы просил ещё. Воспоминания, давно остывшие, сейчас снова всплывают в памяти яркими вспышками: напуганный Дино, приглушённый детский плач, выбитая от бессилия дверь, перья и кровь на полу. Джеймс, безнадёжно пытающийся избавится от парня, ставшего жертвой его безумия. И отчаянная попытка заболтать, отвлечь ангела, пока внизу, прямо под окнами, Мисселина занимает удобную позицию, в надежде поймать ведомого мальчика, если того всё же заставят спрыгнуть. Геральд знает, чем всё может кончится, к чему может прийти, и поэтому так бездумно кидается вперёд, вставая между учениками. Выставляя одну ладонь перед собой, другую — за спину. Закрывая Ади своим телом, жестом приказывая обоим не двигаться. — Ты заигрался. — Взволнованный, напряжённый до дрожащих рук, он хмурится, пытаясь уловить на лице дьявола даже малейшую смену чужих эмоций. — Я всегда говорил, что давать тебе шанс исправиться — плохая идея. В прошлый раз мольбы лишь укоренили в голове Джеймса уверенность в собственной исключительности. Поэтому сейчас мужчина делает то же, что совсем недавно пытался сделать и Люцифер — перенимает гнев на себя. Уводит внимание в сторону, отвлекает. Ждёт. И думает, стараясь не позволить себе предположить худшее. Ищет хотя бы боковым зрением тёмную макушку, прислушивается, в надежде услышать среди гула толпы голос ангела, которому не повезло привлечь внимание Джеймса к себе. Вспоминает, когда видел Сэми в последний раз. Потому что с первой секунды, как Новенький засмотрелся на него, как стал приходить к Мисселине и Фенцио с доносами на нарушение запрета, стало ясно, что всё может закончится похожим образом, как в прошлый раз. Вот только предугадать масштаб было невозможно — таланта, по всем документам и проверкам, у Джеймса не было и не могло было быть. — Вы все идиоты. Мнительные, самоуверенные. — Скучающим взглядом указывая Люциферу на учителя, второй раз срывающего его планы, ангел наконец подаёт голос. Самодовольный, властный. Злой. — Но в общем и целом бесполезные. Джеймс, уставший от всего происходящего, от тошнотворной взаимовыручки, от слезливой схожести демонов с ангелами, сейчас взбешён настолько, что не раздумывая направляет силу дьявола на преподавателя. Зная, что тот как раз сможет его задержать, пока он сам разберётся с Ади. На это времени хватит — даже когда явится кто-то ещё, такой же смелый, первым делом внимание привлечёт Люцифер. А пока его оттащат от Геральда, не сильно уступающего по силе, будет слишком поздно. — Наконец-то. Направляясь к парню, испуганному, с трудом привстающему с земли, он с насмешкой расправляет серебряные крылья за спиной. Смотрит, с ненавистью, со злостью, и, не тратя время на разговоры, опускается на колени. Вытягивая руку, хватаясь за украшенную веснушками шею. До такого желаемого результата всего одно движение. Простое, лёгкое, которое он делал сотню раз, будучи на Земле. — Не так я себе это представлял. — Не сводя глаз с зелёных радужек, светящихся от подступающих слёз, Джеймс скалится, прежде чем сжать пальцы ещё сильнее. — Но так тоже хорошо. Сидя здесь, при всех, он едва сдерживает позорное, заметное глазу возбуждение, когда Ади, задыхаясь, цепляется пальцами за его напряжённую руку. Когда ощущает, как скользят влажные ладони по его коже, когда видит отчаянные движения губ в попытке вдохнуть. Когда пульс под ладонью становится тяжелее и ощутимее, а закатывающиеся глаза стекленеют, лишаясь рассудка. Это искусство, понять которое не получится у обычных, шаблонных существ. Только у него и у парочки избранных, одарённых Шепфа любовью к насилию и к сценам, для глаз обывателей не предназначенных. Не просто же так именно он получил возможность вынуждать, подчинять, ломая чужую волю. Не просто же так ему всё время так везло. На фоне слышится несколько голосов учителей, разгоняющих напуганных подростков, пытающихся разглядеть, что происходит. Но в ушах стоит такой звон, что он не прислушивается. Слишком занят: запоминает, сохраняет в памяти каждую слабую попытку выбраться из его рук, каждое трепыхание. Надеясь, что там, где он окажется, у него будет возможность возвращаться к этим воспоминаниям снова и снова. А потом, когда забывается настолько, что едва не стонет вслух, чувствует чужую ладонь, касающуюся плеча. Крепкую, аккуратную. Ангельскую. — Не надо. Так тебе… не дадут уйти. Сэми. Совсем бледный, с серыми от волнения губами и уже заживающими ссадинами на лице. Припавший на колени, рядом с ним. Рядом с Ади, но совсем не глядя на него. — Пойдём. — Он шепчет, почти не шевеля губами. Не двигаясь. Глядя прямо в синие глаза, покорно сведя брови к переносице, чтобы хоть как-то сдержать подступающие слёзы. С ужасом отгоняя мысль, что от одного неловкого движения или громкого звука может не стать того, кого он и так уже почти похоронил. — Забери меня отсюда. Он дрожит. От волнения, от ненависти — даже колючий страх не перебивает фантомное ощущение чужих рук на теле и тошнотворно-сладковатой слюны во рту. Но сейчас, покорно сидя у мужских ног, ничего не выдаёт отвращения к их обладателю, кипящего в крови. Потому что Ади ещё жив. И если нужно, если Джеймс разожмёт руку и отпустит его, Сэми готов сделать всё, что тот пожелает. И не важно, насколько постыдным или унизительным будет желание. Джеймс знает. И, несмотря на всю показную покорность, ни на секунду не верит, что за жалкие полчаса ангел, готовый умереть за свою любовь, изменил мнение или сдался. А значит, что бы не происходило, куда бы Джеймс не увёл его, куда бы не спрятал, всё будет так же, как в том туалете на верхнем этаже. — Повтори. — Разжимая пальцы, пережимающие горло демона, он дожидается хриплого вздоха, от которого Сэми испуганно вздрагивает, и тут же снова сдавливает ладонь сильнее. — Я не расслышал. Небесным существам не нужен кислород. Их можно душить столько, сколько захочется, пока есть силы. Они будут страдать, задыхаться, но не умрут. Пока не сломаешь шею. — Прошу тебя. Тебе же не он нужен. — Уверенность, сквозящая в голосе, с каждой секундой меркнет всё больше и больше, на последнем слове и вовсе превращаясь в слёзы, стекающие по щекам. — Тебе же нужен я… Джеймс улыбается. Весёлой, почти что счастливой, улыбкой. Сэми такой же, как все остальные. Уверенный, что всё знает, что всё понял. Наивный, а потому абсолютно слепой к происходящему вокруг. Но наконец напуганный настолько, чтобы без спроса даже не отводить взгляд. Чтобы умолять, сидя на коленях, меняя свою жизнь на чужую. — Нет. Мне нужны вы оба. Вернее, не совсем так… Джеймс, ещё секунду назад сияющий от превосходства, вдруг замолкает и быстро меняется в лице. Держит паузу, длинную, долгую. Прислушивается: Фенцио, появившийся в коридоре вместе с другими учителями, что-то кричит, даёт команды. Указывает прибывшим архангелам, что нужно делать. Выдаёт все слабые стороны ангела, расправившего серебряные крылья по траве. Но сам ближе, судя по звуку, не подходит. Стоит в стороне, как трус. — Вы не боитесь, что я могу вас сдать? — Стоя у входа в небольшой многоквартирный дом, Джеймс, укутанный в тёплую куртку, смотрит на своего бывшего, а теперь, возможно, и будущего, учителя, стоящего в лёгкой белой накидке. Хмурится, вглядываясь в постаревшие, за время его жизни здесь, черты, и всё никак не находит в них ответов. — Я же знаю всё, что вы задумали. — Ты осуждённый, Джеймс. Осуждённый за контроль над сознанием. Попробуй, и я найду способ убедить всех в том, что это твой план, твоя идея, и что именно ты вынудил меня примкнуть к тебе, а не наоборот. — Не волнуясь за то, что их подслушают, Фенцио усмехается, будто говорит с ребёнком. — Да и у нас взаимовыгодные отношения, разве нет? Ты делаешь то, что я говорю, а я защищаю тебя столько, сколько могу. Поверь мне, я не стал бы разбрасываться таким ценным помощником, как ты. Джеймс смеётся. Истерично, но тихо и слабо. — Нет. Вы были мне нужны. Ади, едва осознавая происходящее, дёргается, когда крик одного из архангелов, пытающихся схватить Люцифера, эхом разносится от стен. Больше интуитивно, чем сам — тело сводит короткой судорогой. — Знал бы ты, как тебе повезло. — Джеймс, чувствующий, как сокращаются чужие мышцы под сжатой ладонью, усмехается ещё шире. Но на этот раз преувеличенно вымученно. Словно должен. — Я всего лишь выполняю обещания тех, кто выполняет свои. Сэми не понимает. Смотрит, как вдруг, ни с того ни с сего, пренебрежительно разжимаются длинные пальцы, сжимающие горло демона до синяков, и как расплывается на красивом, жестоком лице болезненная усмешка. Как подоспевшие члены Совета, во главе с Кроули, связывают Новенького, в момент потерявшего к ним интерес, золотыми нитями, не позволяющими двигаться. И как Фенцио, почти не сдерживая ярости, кричит что-то про ложь, манипуляции и смертную казнь. А затем, едва поворачивая голову в сторону лежащего на земле демона, отключается. Ничего не говоря, но так и не успевая взять его за руку.

***

— Нужно казнить его. Он манипулировал мной и всеми, кто общался с ним. — Стоя в тени арок, Фенцио презрительно шипит каждое слово сквозь зубы, глядя прямо перед собой. Его злость не остыла за несколько часов, а переросла в ненависть такой силы, что энергия, и без того достаточно агрессивная, стала ощущаться словно кислота, выжигающая всё на своём пути. — Спасибо Совету, что подоспел вовремя. Мало ли, что могло случиться. Он не обращает внимание ни на звенящую тишину вокруг, ни на подозрительный взгляд Геральда, тяжёлый и уставший. Он совершил ошибку. Подставился, дал против себя все улики. А значит, теперь у него только один шанс выйти сухим из воды. И он не собирается его упускать. — Отомстит он. Как же. — Вспоминая последний крик, угрозу, выплюнутую Джеймсом ему в лицо, он до онемения вцепляется в трость, сжимая зубы до боли в челюстях. — Предсмертные угрозы больного психопата. Пустые, никчёмные… Коротко выдыхая, Геральд, стоящий рядом, качает головой. Он, в отличии от Фенцио, не думает о себе. Сломанное запястье зарастёт, а старые крылья им с Ади уже вырвали. Он думает о Сэми. О том, что рассказал Дино, смущенный и неуверенный. О храброй улыбке, с которой голубоглазый ангел отказался от помощи. О том, как Ади плакал, цепляясь за его руки, и как неверяще всё пытался до него дотронуться, будто не в состоянии принять, что тот действительно живой. — Я пойду. — Отталкиваясь от колонны, мужчина перебивает поток оскорблений в адрес студента, ждущего казни и, кивая бывшему престолу, направляется к своему кабинету. То, что случилось, изменит школу. Он знает, чувствует, несмотря на то, что все делают вид, будто это не так.