Я просто люблю тебя, Ади

— Я иду обедать, ты со мной? — Мими закидывает вещи в сумку без лишней аккуратности, стараясь обогнать остальных, чтобы встать в очередь первой. Хотя, обычно ей ничего не мешает расталкивать всех ангелов, выбивая себе место. — Я сегодня собираюсь сидеть там до тех пор, пока… — Она заговорчески понижает голос, озираясь по сторонам. — …пока он не появится. Искренне надеюсь, что Ости при этом случайно упадёт с какой-нибудь крыши. — Я подожду Сэми. Мы договорились встретиться у кабинета, и я… — Он замолкает, не находя слов, которыми можно объяснить то состояние, в котором он находится. Ком в горле предательски душит последние полтора часа, и силы воли на то, чтобы засунуть в себя еду, у него просто нет. — Не знаю. Не хочу сейчас никуда идти. — Да что может случится? — Закатывая глаза, девушка игриво толкает друга плечом, вальяжной походкой направляясь к дверям. — Хватит, Ади! Ты в школе, а не на войне. Он знает. Но почему-то никак не может прийти в себя.

***

В небольшом туалете на третьем этаже совсем душно — дыхания двух молодых людей, сбившиеся от напряжения, вытесняют кислород настолько, что запотевают стёкла над раковинами. Сэми всё ещё пытается уйти. Дёргается в сторону дверей в ту же секунду, как видит на красивом, жестоком лице попытку решить, что делать дальше. Но Джеймс больше не церемонится. Толкает в грудь, через дверной проём между раковинами и туалетами. Где холоднее, чем в прошлой комнате, но достаточно места, чтобы войти в парня сразу, без подготовки, прижимая к мраморному полу. Так будет даже лучше — белые крылья сломаются сами, в процессе. Пока будут тереться о холодную плитку при каждом толчке, глубже загоняющем член. Но Сэми не сдаётся даже в тот момент, когда видит, как Джеймс тянется к ремню на брюках, звякая пряжкой. — Стой… — Вставая на ноги, смаргивая слёзы, застилающие глаза, он запрокидывает голову, делая короткий, звучный вдох, готовясь к ещё одной «игре», устроенной специально для него. Беспомощность раздражает. Ему так сильно хочется, чтобы это наконец закончилось, хочется убедится в том, что всё, что наговорил Джеймс, чушь, не стоящая внимания. Даже увидев то, что ему показали, он всё ещё не верит. Не может, не хочет мириться с таким концом. Их же вечером ждёт мама, папа. У них же вся жизнь впереди. — Не подходи ко мне. — Это не угроза. Он произносит это как самую сокровенную просьбу — для него это последняя надежда избежать худшего, последний шанс достучаться до парня, стоящего над ним. Потому что сопротивляться больше нет сил. — Не надо… Он звучит так раздавлено, так тихо, робко и нежно, что у Джеймса перехватывает дыхание. Добился. Дождался того, чего так хотел. Но этого мало — этот ангел не из тех, кто лучше подставится, чем умрёт. Этот до последнего будет пытаться вырваться, испортит всё наслаждение. Поэтому Джеймс перехватывает его взгляд, заглядывая глубоко в глаза. И сладко ухмыляется, когда Сэми начинает задыхаться от недостатка воздуха, тщетно пытаясь избавится от тяжёлого головокружения, накатывающего волной. — Посмотрим, каким послушным ты можешь быть, а? — Новенький снова входит во вкус, ощущая на языке дрожащую, подавленную ангельскую энергию. — А ведь я мог бы и не делать этого, если бы ты сразу признал поражение. Власть опьяняет, вызывает чувство эйфории и собственной вседозволенности. Если бы двадцать лет назад он мог контролировать свои умения так же хорошо, как сейчас, то не вылетел бы из школы. Он убил бы того парня, изнасиловав его тело, и никто бы ему ничего не сделал. Никто бы даже не понял, что произошло. — Давай, Сэми. Покажи мне, чему тебя научил твой парень. И Сэми, неожиданно для самого себя, поддаётся. Чувствует, как по телу проходится уже знакомое ощущение песка, на этот раз текущего по венам, и встаёт на колени, сдерживая слёзы в глазах.

***

Сидя на поляне посреди весёлых учеников, Ади пристально высматривает среди них знакомые лица ангелов и непризнанных, у которых был урок с Мисслиной в то же время, что и у Сэми. Их отсутствие его успокаивает — пока не пришёл ни один, есть шанс, что его ангелу просто не удалось улизнуть к нему на пару минут, как он собирался изначально. А значит, демонское чутьё его подвело, и Мими права — это всё глупости. В конце концов, они ведь и правда в школе. Здесь все в безопасности.

***

Ударяя Сэми снова, на этот раз целясь точно в губы, Джеймс сразу приказывает ему вернуться на место. Сплёвывает прямо на рану густую слюну, отдающую жасмином после поцелуя. Большим пальцем размазывает её по тонкой коже, проталкивает пальцем между губ. Глубже, распределяя по гладкому языку, мысленно заставляя ангела у своих ног сильнее втягивать щёки. Он играет. Мандраж, испытываемый вначале, уходит, а ощущение полного контроля над чужим телом окончательно укрепляет мысль, что ему больше не о чем переживать. Этаж почти заброшен, а времени, которое Мисселина отвела на задание, больше двух часов… Он может делать всё, что угодно. Может трахать ангела пальцами, целовать его, вынуждая поддаваться каждому движению. Может ненадолго возвращать ему контроль, только ради того, чтобы понаблюдать за тщетными попытками дать отпор. И главное, он может, наконец, заставить его принять свой член. Медленно, как и всё остальное. Чтобы видеть эту картину перед глазами каждый раз, как закрывает их… чтобы насладиться на годы вперёд. У него есть всего одна возможность. Нужно взять от неё максимум. — Чудесная глотка. — Похвала срывается сама собой — двигая рукой, он давит на корень языка, побуждает давиться слюной, своей и чужой. Не даёт ни проглотить, ни выплюнуть. — И я буду последним, кто испробует её. Но даже несмотря на происходящее, в глазах Сэми ни грамма покорности. Только злые слёзы, которым не позволяют пролиться. Он плачет не из-за себя. Из-за Ади. Думать о чём-то, кроме той страшной картины, что ему показал Джеймс, невозможно. Если это правда, если ему досталась возможность передавать свои воспоминания другим, то Ади… Втягивая носом воздух, ощущая, как стремительно сбивается в истерике дыхание, он пытается совладать с собой и не дать боли в груди, в душе, расползтись по телу. Не хочет злить вспыльчивого ангела, увлеченного самолюбованием. Вот только тот всё равно замечает. Видит отсутствующий взгляд, полный слёз, низко рычит и грубо дёргает руку на себя. Вынимает пальцы, царапая короткими ногтями нежное нёбо. Не из внезапной милости, а чтобы схватить ими парня за горло, поднимая с колен. Как бы Новенький ни старался, как бы не воздействовал, ничего не работает. Сэми ему не принадлежит, не поддаётся. И даже если посадить его на цепь, изнасиловать, не раз, не два, даже не десять, это не сработает. Его разум не подчинится. Не сдастся. Продолжая сжимать тонкое горло, слушая неровный пульс и наблюдая за тем, как подросток цепляется немеющими ладонями за грубую руку, пытаясь её ослабить, Джеймс усмехается. Злой, разочарованной усмешкой, за которой для Сэми следует ощутимый удар спиной о стену, выбивающий воздух из груди, и снова травмирующий крылья. С его позволения из голубых глаз наконец катятся слёзы, но они всё ещё не такие. Он словно не чувствует своей боли, не хочет думать о себе. Он думает об Ади. Изначальный триумф превращается в уже знакомую злость, агрессию, безумие, толкнувшее его на возвращение на землю. На убийство парня в переулке. А теперь и на изнасилование ангела, которого он должен был убить быстро и не оставляя следов. — Какой стойкий. — Заглядывая в белое, от недостатка кислорода, лицо, Джеймс сжимает пальцы сильнее и снова бьёт безвольным телом об стену. Он понимает, видит в плотно сжатой челюсти, в решительности, до сих пор сквозящей в глазах — даже так не сработает. Крылья отрастут, синяки на шее заживут. Сэми не будет «жить с этим». Сэми плюнет в его могилу и забудет. Он думал, что Ади улыбался бы и с кровью на зубах. Нет. Это был бы Сэми. Эта мысль приходит на ум ровно в тот момент, когда к аромату жасмина добавляется чей-то ещё, легкий, свежий, напоминающий мёд с молоком, а за дверью слышатся шаги. Твёрдые, ровные. Спокойные. Значит о том, что происходит здесь, их незваный гость не знает. Резко убирая руку, позволяя подростку свалиться на землю, Джеймс впервые выглядит напуганным. Косится на дверь и судорожно, дрожащими руками, пытается застегнуть ремень, параллельно оглядывая пол туалета. Сэми безвольной куклой сидит посреди ковра из перьев, неестественно разложив крылья по обеим сторонам от себя. Мёртвенно бледный, со следами от пальцев на шее. Из разбитой губы до сих пор мажет по подбородку алая кровь, смешанная с чужой слюной, стекающей на пол, а в голубых глазах столько злости, обиды и скорби, что даже ощущение мнимой свободы словно не вызывает в нём никаких чувств. Джеймс мог бы любоваться этой картиной, если бы красивое лицо отражало другие эмоции. Но сейчас, когда Сэми так и не сдался, а шаги всё ближе, он вдруг вспоминает о себе. Умирать только за то, что здесь произошло, он не хочет. Это не стоит даже года его жизни, а унижение, сквозящее по венам от абсолютной непокорности и смелости ангела у его ног, вызывает тошноту. — Убери это всё. — Голос эхом отдаёт от стен, напоминая, что прятаться тут особо негде. — Живо! Сэми слушается. Ему, в принципе, не нужен приказ вслух, он всё ещё не управляет собственным телом, поэтому быстро вытирает лицо и без того влажным, от крови, рукавом рубашки, смаргивает слёзы и кое-как застёгивает сломанную ширинку джинс, оставляя на пальцах красные следы от зубчиков. Это единственное, что он может сделать за то время, пока Джеймс заходит в кабинку, полностью скрывающую всё, что происходит внутри, от пола до потолка. Сердце колотится как бешеное, но в душе теплится надежда, что их гостю будет не до попытки попасть внутрь. Он почти уверен в этом, потому что узнал тёплую, ненавистную энергию, с первых секунд. Дверь открывается как будто бы чересчур медленно, а после следует тишина. Джеймс слышит, как Сэми вздрагивает, шурша перьями, и вынуждает его поднять голову. Встретиться с Дино, застывшим в дверях, глазами. Старший ангел ещё какое-то время мнётся на пороге, но почти сразу бросается к нему. Встаёт рядом, на колени, заглядывает в глаза и спрашивает, что случилось. Сэми безвольно мотает головой и тихо шепчет, что не знает. Что просто упал. Дино не верит. Помогает подняться, оглядывает подростка с ног до головы и с ужасом доходит до ответа на свой вопрос сам. — Сэми… Ты видел Джеймса сегодня? — Пытаясь скрыть жалость на лице, он аккуратно сжимает холодную ладонь в своей, успокаивая, как умеет. — Он подходил близко к тебе? Дино знает. Про прошлый инцидент, про жестокость ангела с серебряными крыльями. Он и в тот раз спас мальчишку, непризнанного, из его рук. — Нет. Я правда… это не… — Не успевая договорить навязанную ложь, подросток отключается, снова оседая на пол. Дино к этому готов. Перехватывает парня за плечи, ловит, прижимая к себе. И аккуратно, почти ласково, берёт его на руки, чтобы донести до лазарета. Джеймс не видит. Но знает, что именно так всё и выглядит — сын Фенцио воплощение ангельской чистоты, добра и чести. Лучший пример того, как пропаганда Шепфа и его ценностей может сделать из высшего существа, способного вершить людские судьбы, никчёмное посмешище, строящее из себя показную добродетель. Благо, его отец не такой. Фенцио понимает, видит, что лучше. Если бы не он, Дино сейчас был бы мёртв, а Сэми остался здесь. Раздетый, с членом во рту и затравленным взглядом. Уж труп более сильного одноклассника рядом заставил бы его подчиниться. Но этого не происходит, не может произойти. Он обещал никогда не трогать Дино, а обещания, данные Фенцио, нельзя игнорировать. Иначе тот проигнорирует свои. Поэтому дверь снова беспрепятственно скрипит, открываясь, а затем звучно хлопает, оповещая о том, что ангелы ушли. Об этом говорит и лёгкий шлейф их энергии, рассеивающийся в душном помещении. Мысленно удерживать кого-то без сознания сложно, но возможно. Можно даже на двоих одновременно. Главное, не воздействовать ни на кого слишком сильного, иначе эффект спадёт, и тогда… Открывая тонкую, фанерную дверь, Джеймс выходит из небольшой кабинки, снова оглядывая оставшийся беспорядок. Перья, слюна, кровь… и всё это будет стоить ему жизни, как только Сэми откроет глаза. Заменить чужие воспоминания он не может. Может перекрыть видения, чтобы ангел, видящий сны, не узнал о его планах. Может залезть в голову и заставить подчиняться, как куклу, говорящую и делающую то, что он захочет. Может показать свои воспоминания, мысли, идеи, чтобы вывести на нужные эмоции. Но исправить уже сформированную память… нет. Потому что его воздействие на все эти грани работает до тех пор, пока он самостоятельно, тратя силы, ими управляет. А делать это вечно не получится. Как минимум потому, что ему хотя бы иногда нужно спать. Медленно подходя к раковинам, к зеркалу, упираясь в холодную поверхность лбом, Джеймс сглатывает горечь разочарования, пустым взглядом рассматривая своё лицо в отражении. Дино, конечно, расскажет всем о случившемся сразу, как сможет услышать подтверждение от Сэми. А произойдет это очень скоро. — Ничего. — Ухмылка, уставшая, вымученная, отражается от стекла, вторя ему. Он не против. Школа стала его главным разочарованием, а кроме неё у него ничего не осталось. — Мне жаль. Геральд — единственный, кто подходит к нему сразу после исполнения первой части приговора — отрывания крыльев. Мужчина выглядит действительно опечаленным, но Джеймс лишь истерично смеётся, впервые за всю свою жизнь ощущая себя настолько слабым. Человеком. — Родители ведь меня не вспомнят, да? — Тело колотит крупной дрожью, пока в синих глазах гаснет то, что зовётся энергией. — И тот парень тоже? — Да. — Говорить сложно — с Небес редко изгоняют учеников, но даже одно такое событие в несколько тысяч лет оставляет отпечаток. Особенно, когда при тебе родители отказываются от своего ребёнка сами. — Если ты исправишься, тебе дадут шанс вернуться. И я надеюсь, что ты сделаешь всё возможное, чтобы стать лучше. — Вы ведь в это не верите. — Снова смех, но на этот раз полный истеричной злобы. Этот разговор — показуха. В демонах нет ничего похожего на сочувствие, любовь или надежду. В ангелах тоже, но и те, и другие, продолжают делать вид, будто это не так. — Не верю. И думаю, что давать тебе шанс — плохая идея. Но мне всё равно жаль. Время, данное на «исправление», он тратит с пользой — ему действительно удаётся изменить своё отношение к жизни, к окружающим и к столпам, на которых держится равновесие на Небесах. Просто немного не так, как это себе представлял Совет. Теперь он уверен, что всё зло из-за Шепфа, его школы и идиотских законов. А значит, существует только один способ всё исправить. Мальбонте. — Вам не интересно, как у меня дела. Хватит спрашивать. — Заходя в квартиру вместе с ангелом, не скрывающим перед ним свой облик, Джеймс скидывает с себя куртку, остервенело кидая её на пол. За столько лет он так и не привык к холоду, к жаре, к человеческим запахам и нуждам, которые теперь был вынужден разделять с ними. — Основное вы и так знаете. Следите через Око. — Тут ты прав. — Оглядывая скудную обстановку квартиры, Фенцио усмехается, останавливаясь перед входом в пыльную гостиную. Убираться на Небесах не нужно, грязь там возникает лишь в местах, совсем лишённых жизни. Поэтому существам, родившимся наверху, тяжело перестроиться и начать следить за чистотой. — Отыгрываешься перед возвращением? Бывший ученик его школы, последние пару лет периодически насилующий людей, а иногда и их трупы, смеётся, подходя к окну. За десять лет жизни здесь он почти не изменился внешне — ангельская генетика сыграла свою роль. Красивые, правильные черты лица, синие глаза, чёрные волосы. Он может брать кого захочет своим обаянием, но его интересует только насилие, боль и ужас, отражающийся в глазах перед осознанием своей смерти. Поэтому он лучший помощник в задуманном деле. Убийства психопата не поддаются анализу. Никто даже не вспомнит о ритуале, пока не станет слишком поздно. — Тогда знаете, что они не вернут меня после того, что… входит у меня в привычку. — Почему нет? За тобой слежу только я. — Проходя вглубь комнаты, мужчина показательно делает вид, что рассматривает обои на стенах. Хотя на деле с удовольствием подмечает, что Джеймс перестает усмехаться, и заинтересовано поворачивается к нему. — А я не собираюсь никому ничего рассказывать. Пока что. Фенцио с первых дней начала наказания назначен его проверяющим. Он один видит и знает, чем Джеймс занимается на земле, а до Совета всё доходит с его уст. И пускай он уже успел потерять титул престола, эту работу у него отнимать не стали. — Что вы хотите? — Глядя пытливыми синими глазами на ужимки своего бывшего учителя, падший ангел хмурится, отступая на шаг. Такие вещи не предлагают просто так. У них есть цена. — Я ведь ещё и могу вернуть тебе твои способности. Ты будешь делать, что хочешь… а вернувшись в школу, станешь лучшим, имея опыт, недоступный никому из твоих сверстников. Звучит как сон или очень плохая шутка. Но, переступая через брошенную на пол куртку, Джеймс сокращает расстояние между собой и мужчиной, давящим довольную ухмылку. Имея способности здесь, на земле, он превратится в самого опасного человека из всех, а затем — в одного из самых сильных ангелов на Небесах. — Я спрашиваю: что взамен? — Заинтересованность полностью искореняет осторожность — ему уже плевать, даже если всё это ловушка Совета, созданная, чтобы поймать его с поличным и казнить. — Что мне нужно делать? От ликования Фенцио забывается на пару секунд, позволяя глазам вспыхнуть нежно-голубым светом, но сразу же берет себя в руки. Нельзя спугнуть такую удачу. — Почитай как-нибудь. — Делая непроницаемое лицо, он вынимает из-под полов учительской мантии книгу, впечатывая её в грудь не соблюдающего личное пространство парня. — Потом обсудим. Внутри оказывается настоящее сокровище, раз и навсегда меняющее жизнь падшего ангела. Разбивающее мнение о кумирах, убивающее веру в Шепфа, в важность семьи, в любовь и друзей. С тех пор они с Фенцио видятся несколько раз в год, обсуждая планы. Сходятся интересами. Бывшему престолу плевать, кого и как убьют, ему важно только, чтобы их план не раскрылся. Джеймсу, в принципе, на план плевать. Главное — ему позволят убивать учеников ненавистной школы, в замен обещая покрывать все эти выходки. Остаток наказания проходит играючи. Тренируя способности на недалёких людях, он доходит до пика своего мастерства, так что вернуться в школу не составляет труда. Все тесты Совета он проходит, показывая вместо настоящих воспоминаний о наказании идеализированные, чудесные картины своего исправления. Уверенные в том, что таланта у Джеймса нет, и быть не может, они быстро возвращают «изменённого» парня на своё место. Вот только свободы, на которую он рассчитывал, ему не дают. И первым, кто начинает ставить рамки, оказывается тот, кто ему её обещал. — Закрой рот — одно моё слово, и ты вылетишь отсюда! — Фенцио скалится, швыряя один из учебников об пол, едва сдерживая копящуюся истерику. Джеймс делает вид, что он тут начальник. Качает права, ставит условия, но из-за его глупых желаний всё идет не так, как планировалось, грозя стать самым большим провалом в их жизнях. — Ты понимаешь, что из-за твоих выходок Геральд каждый день читает мне нотации? Не трогай никого первое время, дай их бдительности ослабнуть! В ответ слышится только смех и звук, с которым ангел наступает на брошенный учебник каблуком ботинка. Ему плевать на то, что от него хотят и требуют — он здесь уже не ради Мальбонте. Увидев Сэми в коридоре, он твердо решил любой ценой подчинить его себе, а затем сломать, наблюдая за вытекающей изо рта спермой, мешающейся со слезами в районе подбородка. Ритуал теперь даже не на втором месте. На сотом, если быть честным. — Я сделаю то, что вы простите, но учтите и мои желания. Вам ведь без разницы, как и кого убьют, верно? — Считывая эмоции с обозлённого учительского лица, ангел усмехается и снова надавливает на книгу ногой, слыша, как корешок ломается пополам. — Дайте мне убить Ади и Сэми. — Делай, как знаешь. — Переводя взгляд с изуродованной книги на окно, мужчина выдыхает, пытаясь принять свою главную ошибку — надежду на кого-то, кроме себя. — Но тогда тебе придется принять ответные условия: что бы ни случилось, в какой ловушке ты бы не оказался, ты не тронешь моего сына. И второе — обо мне никто не узнает из твоих уст. А я взамен сделаю так, чтобы в случае провала тебя не казнили. Джеймс всегда выполняет клятвы, если тот, кому он их дает, выполняет свои. И пока Фенцио справлялся. Благодаря ему талант снова у него, а он сам — в школе, среди других Небесных существ. Всё, как договаривались. Поэтому он даёт Дино уйти и забрать то, ради чего был готов пожертвовать всем. Сэми. Ангела, который ему не принадлежал, и принадлежать никогда не будет. На осознание собственного глобального поражения уходит почти полчаса — столько нужно, чтобы всё отчаяние вышло вместе со злыми слезами, а руки перестали дрожать от предчувствия скорой смерти. Он не хочет покидать этот мир, оставив после себя так ничтожно мало, не хочет выглядеть в глазах своего ментора безответственным ребёнком. Не хочет видеть учителей и учеников, уродливо корчащих печальные лица во время его скорой казни. Жалость — худшее, что можно испытывать к живому существу, и быть объектом чего-то подобного всегда было его кошмаром. План, как всё исправить, рождается сам собой. Он ещё может успеть убить одного из учеников, может отомстить ему за несбывшиеся надежды. Оставить после себя неизгладимый след в школьной истории и вызвать ненависть практически у каждого, кто пойдёт смотреть на исполнение его смертного приговора. Убить Ади.