Я просто люблю тебя, Ади

Вариантов, где может быть Сэми, не много. Вечерами почти все школьные помещения закрываются, кроме спален и сада. Помимо них остаётся лишь крыша, которую Ади успевает осмотреть ещё во время спуска к комнатам, и заброшенный витражный зал, в котором ночью холодно и сыро. В саду слишком людно и громко. Поэтому становится очевидно, что его парень мог выбрать. Пикируя с островка, на котором располагается Поезд, вниз, ко входу в ангельское общежитие, Ади сразу складывает крылья за спиной и пугливо озирается по сторонам. В ночное время суток заходить на территорию белокрылых выскочек опасно. Только у них в привычках стучать учителям, выслуживаться, показательно игнорируя негласные договорённости между студентами. Только от них никогда не знаешь, чего ожидать, и когда они воткнут нож в спину, поэтому, опасаясь, что могут заметить, Ади быстрым шагом направляется к скрипучей двери в конце коридора. Уже издалека замечая под ней тонкую, почти незаметную, линию света. — Сэми? — Стучать он не привык, но сегодня, на всякий случай, всё равно решает дважды ударить костяшками пальцев по раме, прежде, чем попытаться войти. — Всё хорошо? Ответа не следует. Ни сразу, ни через несколько секунд. Упираясь лбом в деревянную поверхность, едва сдерживая колотящееся сердце, демон перебирает в голове тысячи недомолвок, из-за которых Сэми мог обидеться и остаться, решив не приходить. Ищет способы помириться, пытается придумать, что можно сказать, чтобы всё исправить, пока, наконец, не улавливает сквозь шум в ушах тихие голоса и глухой стук, будто что-то падает на пол. Тут же отбрасывая все мечущиеся мысли, плотнее прижимаясь к двери, изо всех сил стараясь выцепить хоть что-то полезное, он вслушивается в мужской голос, тихо ругающийся себе под нос. Разобрать, что он говорит, невозможно. Только интонацию, тон, который Сэми не принадлежит. Ни он, ни незнакомый, приторный запах, напоминающий варёную карамель. Чувствуя, как от ревности заходится дыхание и краснеют радужки глаз, Ади делает шаг назад ровно в тот момент, как видит движение круглой, железной ручки, и слышит громкий скрип, с которым каждый раз раскрывается дверь в комнату ангела. Ангела и непризнанного, живущего с ним. — Что, он забыл что-то? — Выглядывая через небольшую щёлку, Энди, нетерпеливо обводя взглядом застывшего в проёме демона, вздыхает, быстро оборачивается за спину и сразу же снова, будто прошла уже целая вечность, подаёт голос. — Ну? Теперь, когда дверь открыта, ничего не может помешать прирождённому догадаться, что происходило в комнате в тот момент, когда он в неё постучал. Он понимает это неосознанно, по приторному аромату каких-то удушающе сладких цветов, напоминающих лилии, смешанному с изменившейся энергией Энди. И, краснея полностью, до кончиков ушей, молча сводит брови к переносице, пытаясь найти оправдание. Даже почти придумывает что-то адекватное, как сосед его парня смягчается и, бросая ещё один короткий взгляд за крылья, чуть больше выглядывает в дверной проём, снижая голос. — Он ушёл к тебе минут тридцать назад. — Игнорируя какой-то вопрос Лоры, кажется, заданный в попытке узнать, кто пришёл, непризнанный коротко усмехается, наблюдая за сменой эмоций на веснушчатом лице. — Сказал, что до завтра его можно не ждать. За пару секунд розовый, от смущения, цвет щёк, сменяется на мёртвенно-бледный, а зелёные глаза стекленеют, прекрасно демонстрируя ужас их обладателя. Потому что Сэми проговорился. А Ади, не зная об этом, пришёл к нему в комнату среди ночи, чем окончательно раскрыл их отношения. Не дожидаясь глупых оправданий, Энди, явно не сильно заинтересованный этим разговором, сам решает возникший вопрос. — Да брось. Я же не слепой и не идиот. Стучать учителям не собираюсь, говорить одноклассникам — тоже. Всё? Можно я вернусь к… кхм. — Замолкая, пытаясь подобрать адекватное слово, описывающее его предыдущее занятие, он выдавливает его совсем неразличимо тихо. — К делам. Всё так же молча, не находя ни слов, ни сил их произнести, Ади деревянно кивает, наблюдая, как обнажённое плечо скрывается за дверью, закрывающейся перед его лицом. Да уж. Удивительно, что он посмел хоть на секунду предположить, что Сэми мог предать его. Удивительно и тошно. И не только от этого осознания, но и от мысли о… Мотая головой, прогоняя из головы чересчур яркое изображение того, что могло происходить в комнате Сэми до того, как в неё постучали, демон встряхивает крыльями и поворачивается в сторону своего корпуса. Теперь становится очевидным, что его парень не стал бы ждать его среди других ангелов, когда есть куда более выгодный вариант. Место, где можно не прятаться. Где амулет висит на торшере у кровати. Набирая в грудь воздух, пытаясь не строить догадок раньше времени, он за несколько минут справляется с расстоянием, на этот раз не собираясь топтаться под дверью и даже стучать. Просто распахивая её с небольшим усилием, достаточным для того, чтобы сразу увидеть всё, что происходит в комнате, но недостаточным, чтобы ударить ручкой о стену. Так, как нужно, чтобы Сэми не слишком сильно испугался, но и не смог подделать реакцию. Поэтому, когда в тёмную комнату попадает свет через дверной проём, ведущий в холл, ангел по-настоящему вздрагивает, отшатываясь от зеркала, стоящего у стены. Поправляя слегка сползшую с плеча шёлковую белую рубашку, нервно проходясь дрожащими пальцами по узким джинсам того же цвета. Шальными глазами встречаясь с глазами демона, на лице которого расцветает ехидная ухмылка. Тот бежал сюда. К Сэми, который никогда не делает ничего «назло», к Сэми, нежностью и добротой которого можно бесконечно восхищаться и у которого никогда не возникает мыслей подставить, обидеть или задеть. К Сэми, смиренно ждущему в чужой комнате, пока до его парня дойдёт, что всё куда прозрачнее и проще, чем он успел себе надумать. — Ади? — Сводя брови к переносице, смущённо, нервно поджимая губы, он делает шаг вперёд и тут же замирает, видя, как вздрагивают перья на тёмных крыльях. Значит, рассмотрел. Оценил неожиданный сюрприз и тщательно подобранный образ. Но заговаривать не спешит. Ждёт, едва заметно повернув подбородок влево, и молчит, упорно делая вид, что всё ещё занят своими мыслями. — Кажется, я немного опаздываю. — Театрально волнуясь, Сэми бегает глазами по всем предметам вокруг, и тут же звучно набирает в грудь воздух, когда демон, в ответ на эту провокацию, громко захлопывает крылья за спиной. — Прости, что не предупредил. Возникли… трудности. На это Ади реагирует эмоциональнее. Вскидывает голову, взволнованно вздыхает и, всё так же молча, оглядывает своего ангела с ног до головы. Тот стоит всего в нескольких шагах от него, кокетливо склонив голову на бок и слегка прикусив нижнюю губу в тщетной попытке скрыть слишком уж довольную улыбку. Хотя, на этот счёт можно не переживать — всё внимание сейчас приковано к чему угодно, только не к его выражению лица. Слишком уж хорошо и необычно выглядит всё остальное. Узкие брюки, рубашка, расстёгнутая на три, а то и четыре пуговицы, демонстрирующая ровно столько, сколько нужно, чтобы внутри проснулись пресловутые бабочки. Волосы, впервые за столько лет растрёпанные, небрежно спадающие короткими прядями на лицо. Он выглядит… потрясающе. Греховно и мило одновременно. Так, как никто другой не смог бы. — Знаешь… — Проследив взглядом по тёмным ресницам, идеально контрастирующим с голубыми глазами, Ади переходит ниже, на скулы, подмечая, что обычно бледная кожа сейчас слегка розовая. Как и губы, покрасневшие от постоянных покусываний. — Тебе идёт… так. Услышав похвалу, Сэми вспыхивает ещё сильнее, и, не выдерживая, отворачивается, пытаясь перевести дух. Стоя перед зеркалом, он специально выбирал то, что произведёт такое впечатление — ангельская сущность накладывает определенные стереотипы на всю жизнь, делая обладателей белых крыльев примером целомудрия и скромности. А он никогда не хотел, чтобы его воспринимали как очередное клише. Так что сейчас, для Ади, для того, чтобы наконец перейти эту подростковую неловкость недоотношений, из-за которой непонятно, кто они друг другу, он шёл на крайние меры. — Я старался. — Не давая себе и шанса передумать, решительно делая несколько шагов навстречу, он понижает голос до шёпота, который почти растворяется в тишине комнаты. — Для тебя. Чувствуя, как сбивается чужое, из последних сил контролируемое, дыхание, он снова улыбается, пытаясь добавить что-то ещё. Не успевает. Последние границы осыпаются и, чувствуя это, Ади медленно наклоняется ближе, нерешительно замирая перед мгновенно застывшим лицом. — Могу я… — Едва приоткрывая губы, он аккуратно проводит носом по гладкой щеке, вдыхая лёгкий запах печенья с молоком. Слушая, как ангел, почти задыхаясь от такой близости, нервно сглатывает мгновенно загустевшую слюну, неосознанно ещё сильнее распаляя парня перед собой. — Могу я поцеловать тебя? До этого момента он никогда не был терпеливым. Всё, что он делал, происходило на эмоциях, желаниях. Как с Мими, тогда, на крыше, как в детстве. Как в Поезде, меньше получаса назад, где бокал шёл за бокалом. Но не сейчас. — Можешь. — Все окружающие звуки затихают, и даже шумная компания подростков под окнами будто замолкает, чтобы не мешать. — Тебе… тебе можно всё. Медленно и аккуратно, боясь спугнуть момент, Ади сокращает последнее расстояние, разделяющее их, нежно обхватывая тонкие губы своими. Втягивая носом воздух и всё равно задыхаясь. Он мечтал об этом последние несколько лет, каждый день представляя, как именно всё будет происходить, если до чего-то подобного, действительно взрослого, дойдёт. Но ни одна догадка не могла описать то щемящее чувство в груди, которое он сейчас ощущает. Чувство, от которого почему-то до ужаса хочется счастливо, облегчённо плакать. А Сэми его не испытывает. Застыв в нерешительности, он пару секунд не может даже пошевелиться, всё разглядывая то размытые веснушки, рассыпанные по бледной коже, то светлые ресницы, которые так щекотно касаются щёк. Мозг старательно пытается запомнить каждую деталь, пока в голове всё бьётся мысль, что он уже видел это в одном из своих недавних снов. Но, когда к простому касанию добавляется первый, едва ощутимый, напор, переключается: крепко зажмуриваясь, незаметно приоткрывает губы и робко тянет руки к напряжённым плечам, не зная, куда их ещё можно деть. Догадываясь, что будет дальше и чем это закончится. Давая своими действиями разрешение на всё, что с ним сейчас может сделать рыжий демон. На всё, что тот уже делает. Поэтому Ади углубляет поцелуй, проходится языком по ровным зубам, ловя первый стон, и тут же стонет сам, когда аристократичные пальцы до треска вцепляются в рубашку. Ему до ужаса жарко и нечем дышать, кружится голова и совсем немного ведёт — наверное, глифт — но остановиться он не может. Собственные руки тянутся к обтянутому шёлковой тканью телу, к горячим щекам, и пока одна из них замирает на фарфоровой груди, вторая ложится на подбородок, приоткрывая и без того покрасневшие губы для новых и новых движений. — Ади… — Чувствуя, как легкие горят от недостатка кислорода, Сэми шепчет что-то между поцелуями, и, не получая никакого внимания, тянется прохладными, онемевшими пальцами к рыжим прядям, перебирая их у самых корней. В надежде, что это даст ему хоть немного времени, чтобы перевести дух. Это срабатывает — Ади, всё ещё прижимая обладателя белоснежных крыльев к себе, стонет от резкой перемены и, не открывая глаз, переключается на острую линию челюсти, на шею и щёки, оставляя влажные поцелуи везде, куда может дотянуться. Воздуха в груди постепенно становится больше, но сердце так и колотится где-то в животе, напоминая, что это всё правда. Он дождался. Они дождались. Оба. Поэтому, отдышавшись, поймав одновременный вздох, встречаются взглядами и, по новой, тянутся друг к другу. Только в этот раз, из последних сил держась на ногах, Сэми окончательно сходит с ума — прикусывает чужую губу, царапает короткими ногтями идеальный пресс, ловит каждый рваный вздох и стонет сам, чувствуя, как сильные руки проходятся по пояснице и ниже, под непозволительно тесные брюки. — Постой… — От настолько интимных касаний мир стремительно плывет перед глазами. — Я хотел… Шепфа. Я хотел показать тебе кое-что. Сэми отстраняется ровно настолько, чтобы едва касаться носами, но демона это не устраивает — слегка двигая головой, он проводит линию до острого уха и ласково целует в висок, чувствуя, как дрожат основания крыльев, сжатые между пальцев. — Ты и так постарался. Правда. — Он чувствует, как неловко парню перед ним, и смущается сам. Волнуется, будто что-то сделал не так. Даже отстраняется, в ответ заглядываясь на смущённое лицо. — Спасибо, что… — Нет. Стой так. П-посмотри. — Резко обхватывая веснушчатые щёки, ангел на секунду зажмуривается, пытаясь вытянуть поближе свои воспоминания, и, снова раскрывая глаза, встречается с глазами напротив. — Ох… да простят мне то, что я делаю, но прошу тебя — смотри… Он смотрит. Он видит. Как Сэми стонет, глядя на себя в зеркало, рукой двигая за своей спиной. Как усаживается на колени, глубже входя в себя пальцами, как стонет его имя, запрокинув голову к потолку, как задыхается, то приподнимаясь, то опускаясь, легко, по тёплой смазке, трахая себя. И чувствует, слышит чужие мысли о собственном члене, о влажном сне и об ошибке, которая раз за разом всё портит. Ошибке, которую можно кратко обозвать «робость». Едва не теряя сознание от того, как резко вся кровь уходит вниз, Ади грубо притягивает ангела к себе, не позволяя пошевелиться, носом снова прижимаясь к виску, а телом — к телу. Давая почувствовать возбуждение, о котором Сэми так много думал, пытаясь своими силами достичь разрядки. Но на этот раз делая это без права на отпор. — Если ты так хотел, мог бы просто сказать. — Ощущая, как внутри клокочет что-то демоническое, напоминающее гордость, уверенность, силу, свойственные всем тёмнокрылым, Ади несколько раз, имитируя секс, излюбленным движением притирается членом к обтянутому белой джинсой бедру, губами продолжая утыкаться в ушную раковину. — Ты представить себе не можешь, как много я думал о тебе. О том, что мы могли бы делать, если бы я не боялся, что ты не захочешь грешить. В ответ ожидаемо слышится стон, слишком громкий для школы — амулет глушит энергию, но не звуки. Поэтому, зажимая крепкой ладонью губы, Ади возвращается к ангельскому лицу и, снова пробегаясь взглядом по воспоминаниям в чужих глазах, хитро хмурится, видя в них то, что было в самом начале. До того, как ангелу удалось перебороть страх и раскрыть баночку с лубрикантом. Мысли о собственном несовершенстве. Об отсутствии родинок и прочей, такой обыденной для всех остальных, и недоступной для ангелов, ерунды. — Нет. Тебе не нужны шрамы или веснушки. — Бросая взгляд влево, отмечая, как близко находится кровать, Ади лукаво улыбается, толчком в грудь опрокидывая Сэми на неё. Так, чтобы крылья разложились по краям и порнографично спали на пол, а лёгкое, мальчишеское тело, приземлилось на мягкую простынь. — Ты прекрасен без них. Укладываясь сверху, не давая встать, он упирается ладонями по обеим сторонам от парня и, опускаясь так, чтобы губы касались губ, выдыхает, смешивая их с Сэми воздух между ними. — Скажи мне, что ты готов. Что ты не делаешь это из-за меня, что ты правда… — Ади. — Приподнимаясь на локтях, одной рукой цепляясь за крепкую шею с россыпью веснушек, ангел прижимается к тёплому телу над собой и тихо, продолжая делить одно дыхание на двоих, шепчет, удивляясь собственной смелости. — Я хочу всё, что ты можешь мне дать. Хочу, чтобы ты любил меня каждый день, во всех смыслах этого слова. Хочу, чтобы прекратил делать вид, что я какой-то особенный только из-за того, что у меня белые крылья, чтобы начал вести себя со мной как с равным себе и своей силе. Хочу, чтобы… хочу тебя, Ади. Настоящего. Пожалуйста… Каждое слово подбиралось на протяжении всего вечера, всего долгого ожидания, пока Ади наберётся смелости и придёт из Поезда. Но даже приблизительно представить себе, какой эффект этот монолог произведёт, оказалось невозможно. Рывком поднимаясь, упираясь коленями в кровать, демон стягивает через голову футболку, помогая себе крыльями, и, не раздумывая, отправляет её в сторону, на пол. Ему жарко, раздеться хочется сразу, полностью, но пока ещё немного страшно — вдруг Сэми не понравится? В правильной одежде все красивые, а вдруг, без неё… Жмурясь так, чтобы перед глазами зарябило, он отгоняет свои худшие кошмары и грубо, резко, цепляется за шёлковую рубашку на парне под собой, распахивая её в стороны. Тратить время на пуговицы он не собирается — слишком много сказано, чтобы проявлять терпение. Вслед за разорванной на груди рубашкой идут брюки — дёргая напряжённое тело за ноги, на себя, вынуждая перестать упираться локтями в кровать, Ади дрожащими пальцами справляется с чужой ширинкой и тут же припадает губами к выпирающим тазовым костям, прикусывая нежную кожу. — Ади… — Запрокидывая голову так высоко, чтобы перед глазами оказался светлый потолок, Сэми негромко стонет, приподнимая бёдра на каждое движение. Чувствуя, как губы ведут выше, к животу, к рёбрам, к ключицам. Как везде, где кожа зубам поддаётся, остаются розовые следы от покусываний и блестящий, влажный след слюны с языка. — Это, конечно, не родинки и не шрамы… — Удерживая своё тело над кроватью руками, демон прижимается губами к беззащитному горлу, рядом с кадыком, и медленно втягивает нежную кожу, оставляя краснеющий синяк. — …но тебе… пойдёт. Очень. Сэми задыхается. От душного воздуха в комнате с наглухо закрытыми окнами, от невозможности считать энергию любимого, спрятанную амулетом. От жгучего, юношеского возбуждения, выход которому никак не удаётся найти. И чувствует, что из-за ласк продержаться долго не сможет. Поэтому ждёт ещё пару секунд, пока на теле останется ещё несколько засосов, и мягко толкает парня над собой в плечи, наблюдая за тем, как вздрагивают тёмные крылья, нависающие по бокам от него. Как поднимается рыжая макушка, и зелёные глаза с любовью заглядывают в его, ища ответ на немой вопрос «что случилось?». — Прости, просто… ты же знаешь, у меня никогда никого… ох. — Сводя брови к переносице, ангел набирает в грудь воздух и, пытаясь ещё больше вжаться в подушки, снова запрокидывает голову, прикрывая ладонями розовеющие щёки. — Я не смогу долго… так. Ади кивает. Быстро, так же краснея от волнения. Он тоже долго не сможет. Поэтому, не тратя время на раздумья, вскакивает с кровати и торопливо, немного спотыкаясь, стаскивает с себя оставшуюся одежду. Всю, полностью, даже плотно сидящее бельё, под которым и без того всё отлично видно. И замирает, едва чувствуя пол под ногами от волнения. Сэми реагирует лучше, чем в самых влажных снах — убирая руки от лица, садится на колени, сминая одеяло пальцами, и смотрит вниз, минуя остальное тело. Распахивая губы от удивления, сглатывая вязкую слюну и почти сразу отворачиваясь, пытаясь прийти в себя и не кончить раньше времени. Вот так, в штаны, от одной только мысли о том, что они собираются делать. Всего слишком много. Ади слишком много. Хотя он прекрасен, и то, что у него между ног, тоже. Конечно, сравнивать особо не с чем, только с собой… но ангел видит, что ровный, крупный член гораздо красивее и толще его собственного. И именно сегодня, вот уже почти сейчас, этот член может оказаться в нём, может войти, раздвигая разработанные за вечер, смазанные тёплой смазкой, стенки. От осознания тихий стон срывается с губ, собственный член течёт, оставляя мокрые следы на белье, и всё, чего хочется, это наконец получить то, что может демон дать. Поэтому, откидываясь назад и упираясь пятками в матрас, Сэми приподнимает бёдра, снимая брюки с бельём ровно до колен — до места, до куда достаёт — и снова ложится, жмурясь и почти неслышно, одними губами, произнося короткое, любимое имя. Этого оказывается достаточно, чтобы Ади смог найти в себе силы продолжить. Чтобы забрался на кровать, снова нависая над упавшим в подушки ангелом, чтобы оставил яркое пятно на ключице и ещё раз оказался перед румяным лицом, заглядывая в голубые глаза. — Раздвинь ноги. — Видя, как расширяются зрачки, заполняя почти всю радужку, он склоняет голову на бок и усмехается, пытаясь держаться достаточно смело. — Я не буду так, сразу. Сначала… как ты. Пальцами. Сэми стонет сквозь сжатые зубы, когда до него доходит смысл этих слов. Когда с него наконец снимают остатки одежды, когда двигаются вверх по ногам, от щиколоток и до напряжённых бёдер. Когда Ади, сидящий у его ног, тяжело выдыхает и обхватывает одной рукой крепко стоящий член между своих ног, а другой отводит в сторону чужую острую коленку, открывая себе вид на розовое, сжатое колечко мышц. Ангел под ним — произведение искусства. По всем канонам у него гладкое, совершенно безволосое, подтянутое тело, но на нежной коже сейчас расцветают укусы, а растрепавшиеся от духоты тёмные пряди обрамляют лицо. На девчонок или идеальных, кукольных парней, он не похож совершенно. Похож на обычного парня, настоящего, живого. С безумным блеском в голубых глазах и искусанными губами. — Я не хрустальный. — Зачёсывая назад ладонью волосы, он вздёргивает подбородок и уверенно ухмыляется, сильнее раздвигая ноги. И хотя зубы стучат от волнения, чувствует он себя прекрасно. — Хватит возиться со мной. Ему хочется быстрее, сразу. Чтобы быть уверенным, что их никто не потревожит, что между ними и правда что-то настолько важное, взрослое, произойдёт. Потом — хоть гори весь мир. Ади кивает. Хочет, тоже, очень. Нагибается над расхристанным ангелом и несколько раз, мерными движениями, трётся о разгорячённое бедро возбуждённым, текущим членом. Отодвигается назад, наблюдая за тем, как тонкая ниточка предэякулята тянется от бедра к головке, и негромко, стараясь сдержаться, стонет. Слишком хорошо. Слишком красиво. Немного помогая парню согнуть ноги в коленях, он дрожащими от волнения пальцами касается расслабленного входа. Проникнуть удаётся сразу двумя, без промедлений и дополнительных манипуляций — Сэми постарался, подготавливая себя. Настолько, что смазка стекает вниз, когда Ади на пробу двигает рукой. — Чёрт… — Впервые ощущая, как крепко обхватывают нежные стенки, видя, как от такого простого движения у его ангела закатываются глаза, он шумно выдыхает горячий воздух и жмурится, пытаясь не кончить раньше времени. — Чёрт, Сэми… Ему жарко. Перед глазами всё плывёт, волосы на затылке совсем влажные, а стоит так, что хочется просто закончить всё рукой. Но вместо этого он убирает с лица рыжие пряди и слегка сгибает пальцы. Запоминая, как расходятся стенки от напора, как изгибаются тёмные брови на идеальном лице и как аккуратный, небольшой ангельский член дёргается, когда движения становятся резче, быстрее. — Ох, пожалуйста… — Вцепляясь в ткань одеяла под собой, упираясь ногами в матрас, Сэми приподнимается на лопатках и звонко, чисто стонет. Так, что всем соседям по коридору наверняка слышно. — Пожалуйста, Ади, умоляю… я так хочу тебя… Последние слова внезапно такие тихие, особенно на контрасте, что демон едва улавливает их из-за звона в ушах. Они доходят позже, и слава Шепфа, что ангел не стал повторять их второй раз — ещё одно такое признание, и всё закончилось бы даже не начавшись. Распахивая крылья в стороны, для лучшего равновесия, Ади мотает головой, пытаясь хоть как-то снизить возбуждение, и облокачивается с двух сторон от своего парня. Старается запомнить каждый момент, поэтому медлит — придерживая вес тела одной рукой, другой несколько раз проводит по собственному члену, распределяя естественную смазку. — Теперь ты никуда от меня не денешься. — Опускаясь, чтобы прижаться губами к губам, Ади медленно, аккуратно пристраивается к расслабленному, совершенно не сопротивляющемуся, телу, сцеловывая тихие вздохи, звучащие в ответ. — Я тебя никуда не отпущу… Головка входит легко, по вытекшей смазке, и в эту же секунду воздух в комнате для них обоих заканчивается. Ощущений становится слишком много, а ускориться пока ещё слишком страшно. Так что, под плавные движения бёдрами в попытке войти до конца, под распирающее чувство в пояснице, Сэми тянет руки вверх, царапая аккуратными ногтями веснушчатую шею. И стонет, стонет, стонет. Слишком громко для школы, слишком громко для ангела. Ади снова втягивает его в поцелуй, пытаясь заставить молчать, языком проходится по зубам и в этот момент, наконец, входит до конца. Не позволяя проронить ни звука, ловя губами возбуждённое мычание. Отвечая таким же точно, когда ангел под ним вцепляется пальцами в нежные волосы на его затылке. Это лучше, чем представлялось. Лучше чем всё, что было до этого. — Видели бы тебя сейчас твои благочестивые одноклассники. — Делая первый настоящий толчок, плавный, с оттяжкой, Ади опускает губы на соблазнительно подставленную шею, оставляя на ней очередной засос. — Как ты кайфуешь от того, что тебя берёт демон. «Увидят», — думает он, представляя, как нальются синяки, оставленные губами, как окрасятся следы зубов на ключицах. Как каждый, кто будет проходить мимо, будет знать, что он занят. Под эти мысли стоны переходят в неразборчивое хныканье — дёргая белыми крыльями, неудобно прижатыми к кровати, Сэми вертит бёдрами, пытаясь найти удобное положение, и поддаётся ими вниз. Подмахивает, пытаясь заставить Ади двигаться быстрее, жёстче. Ади понимает. Приподнимается так, чтобы снова остаться на коленях, и дёргает поддатливое тело на себя. Входит глубоко, до самого конца, уничтожая, трахая ангела прямо в стенах Небесной школы, в своей комнате, на чужой кровати, которая потом кому-то достанется. — Завтра все будут знать, что мы вместе. Ты ведь этого хотел, верно? — Несколько толчков в новом темпе, в новой позе, доводят до эфемерных слёз — прижимая руку к лицу, к губам, ангел сдавленно ахает и почти уже мычит на одной ноте, ощущая, как при каждом новом движении член входит под таким углом, что в глазах действительно можно видеть звёзды. — Завтра… завтра каждый наш сосед подтвердит, что слышал, как ты стонешь. Подтвердит. Не слышать того, что здесь происходит, невозможно. Но Сэми, вместо того чтобы возмутиться или расстроиться, улыбается, зная, что уже почти, вот вот… Поэтому, едва соединяя буквы в слова, произносит: — Пускай хоть все слышат, что я твой. И выигрывает. Ади задыхается, дёргает тело на себя, делает ещё несколько движений и изливается прямо внутрь, наполняя тело ангела тёплой спермой. Ангел кончает следом. Выгибается, приподнимается до хруста в спине, так, чтобы можно было распахнуть крылья в стороны. И в последний за сегодня раз стонет, почти воет, когда ощущает, как Ади медленно выходит из него. Как собственное остывающее семя стекает по животу, а чужое — по копчику, вниз. Чувствуя себя любимым, желанным и счастливым.

***

Сэми будит солнечный свет, бьющий через окно. Он раздосадованно хнычет, хмурится и, мило сморщив нос, отворачиваясь на другой бок, бормоча что-то про «нечестно» и «имею право». И снова засыпает. Ади смеётся. Низким, хриплым ото сна голосом. Он не спит уже пару минут. Проснулся, когда стало совсем душно, и только тогда вспомнил, что вчера они забыли открыть окно. Конспирация, правда, всё равно получилась совершенно никудышная — с улицы их, может, и не было слышно, а вот в коридорах… После такого пробуждения спать больше не хочется. Поднимаясь, чтобы открыть окна, он почти сразу отправляется в душ. Быстро чистит зубы, приводит себя в порядок. Находит царапины от ногтей на шее, пока моет голову — мыло нещадно жжёт. А закончив, возвращается в прохладную, проветренную комнату, так и замирая у двери. Глядя на укутанного в его одеяло ангела. Сегодня они впервые не разошлись по разным комнатам — было уже совершенно очевидно, что с этого дня скрывать что-то бесполезно. Поэтому сейчас, впервые за несколько месяцев отношений, он видел своего парня… таким. Нагим, спящим на его кровати. С растрёпанными волосами и слегка помятыми белыми крыльями, разложенными в стороны. Принадлежащим ему. И никому больше. Медленно подходя ближе, демон несдержанно улыбается, садясь рядом. Удивительно, сколько нежности разрывает его на части при взгляде на это расслабленное, умиротворённое лицо. Удивительно, сколько укусов и засосов осталось со вчерашней ночи. Вчерашней ночи… При мысли о том, чем они занимались прямо здесь, практически на глазах у всей школы — двери даже не запираются на замки — снова становится душно. Убранный в бельё член дёргается, наливаясь кровью, а ласковые руки, до этого невесомо поглаживающие ангельские плечи, сжимаются ощутимей. — Доброе утро. — Нагибаясь так, чтобы оказаться сверху, Ади касается губами розовеющего уха, и, оставляя на виске короткий поцелуй, шепчет, спускаясь касаниями ниже. Спуская одеяло с тела, заменяя его на жар ладоней. — Выспался?