Я просто люблю тебя, Ади

Школа. Мраморные коридоры, в тишине которых каждый шаг отражается от стен, создавая впечатление, будто идёшь не один. Идеальный, стриженный по линеечке газон, за которым так усердно ухаживают, будто его не топчат толпы детей каждый чёртов день. И чувство одиночества, смешанное с тяжёлым ощущением постоянного надзора. Вокруг не демоны и ангелы, а стукачи и выскочки. А рядом ничтожества, непонятно за какие заслуги получившие шанс обрести крылья наравне с теми, кому сам Шепфа предрёк вершить судьбы их же сородичей. Мерзкое место. Место, полное фальши, гнили и сплетен. Место, где нарушают запреты на каждом углу, но где наказывают только тех, кто попадается под руку. Место, которое Джеймс ненавидит каждой клеточкой своего тела, и которое каждую секунду мечтает сжечь дотла. Место, ради возвращения в которое он потратил столько сил, времени и красивых слов. — Я даже не буду уточнять, понял ли ты меня. — Голос над ухом говорит уверенно и грозно, но вызывает лишь ехидную ухмылку у остановившегося посреди холла ученика. Напугать его не получится — он и Шепфа готов плюнуть в лицо. — Не смей подставлять мой авторитет. Это будет стоить тебе жизни, в этом можешь не сомневаться. Он не сомневается. Ему всё равно — он даже не анализирует то, что слышит. Просто кивает, чтобы удовлетворить желания своего надзирателя и заставить его, наконец, заткнуться. — Рад что ты меня понял. — Вторя усмешке собеседника произносит грубый голос. — Твоя комната та, что справа. Джеймс, поправляя прямые русые волосы, снова кивает и закатывает глаза к небу, демонстрируя усталость от этого разговора. Слишком много ненужных слов, лживых любезностей, пустых угроз. Весь этот мир, абсолютно понятный и бесполезный, бесит сам по себе, а тот факт, что теперь и он — часть этой фальшивой игры во взаимоотношения, не на шутку действует на нервы. Хочется сорваться с места, разнести всё в щепки, не оставить камня на камне. Заставить всех пожалеть о своём поступке. Останавливает только то, что это и так произойдёт, только перед этим у него будет возможность повеселиться. — Значит, таланта у меня нет? — Как можно более непринуждённо, стараясь держать уважительный тон, уточняет ангел, стоящий у дверей в спальни. Спиной к ним. — Мне так и отвечать, если спросят? Собеседник смеётся. Громко, звучно, позволяя стенам повторить этот звук и разогнать по всем коридорам. Вызывая жуткую злость, бешенство, контролируемое с огромным трудом, силой воли, затыкающей чувства в самую глубь прогнившей души. Души ангела, у которого за спиной серебряные крылья. — У тебя изъяли его двадцать лет назад. Двадцать лет. Двадцать лет прошло с тех пор, как его уничтожили, растоптали. Как отняли у него всё, что ему, тогда ещё пятнадцатилетнему подростку, было так дорого и важно. Двадцать лет. А будто вчера. — Конечно. — Натягивая улыбку одними губами, обнажая белые, ровные зубы, отвечает молодой человек, тёмно-синие глаза которого так и остаются полными злобы. — Как я мог забыть.

***

Ночью он почти не спит. Слишком мягкие подушки моментально оседают под весом головы, становясь плоскими, от пухового одеяла жарко, а без него — неуютно, но больше всего дискомфорта доставляют крылья. Вновь отросшие, по старым шрамам, они постоянно чешутся у оснований, спина, не выдерживающая их веса, болит и ноет, а не привыкшее ко сну на животе тело никак не расслабляется, превращая ночь в кажущуюся бесконечной бессонницу. В сущий ад длинной девять часов. Неудивительно, что на первый урок Джеймс собирается раньше всех. Едва наступает утро, он заканчивает пытки над собой и поднимается, мысленно отсчитывая с сорока до нуля и обратно, пытаясь вернуть лицу дружелюбное выражение. Такое, какое от него требуется, чтобы «влиться в коллектив». К которому он давно привык и которое использует каждый раз, когда выходит в люди. Столько, что сбился со счёта. В коридорах на него смотрят раскрыв рот. Конечно: рост два метра, тёмные, угольно-чёрные, волосы, глубокие синие глаза и серебряные крылья, отливающие на солнце в свете дня. Он красивый, сильный. Сильнее всех. Учеников, учителей, архангелов в Цитадели. И самое страшное, что он об этом знает. — Значит, Мисселина наш куратор? Я думал, она вечно будет второсортной училкой. — Не скрывая усмешки, Джеймс лениво обводит взглядом холл, пытаясь найти другого собеседника. Блондинистая девочка в белом платьице его бесит так, что хочется пару раз воткнуть ей нож прямо в грудь, через это вульгарное декольте. — А у демонов кто? С утра его уже познакомили с общими порядками, сообщили, в какой кабинет идти, и даже пообещали никого к нему в комнату не подселять на первых порах, чтобы дать освоиться и морально подготовиться к возобновлению учёбы. «Подготовиться». Смешно. Как будто он не знает, что все просто бояться оставить его наедине с непризнанным. Блондинка рядом ему что-то рассказывает, довольная, что Новенький говорит именно с ней. Но он не слушает. Разглядывает собирающихся у класса одноклассников. Все скучные, как на подбор. Ангелы в белом, демоны в чёрном, крылья — одни хуже других. А непризнанные, мерзкие, мнящие о себе, что имеют право здесь находиться, и вовсе приводят в ужас своими тряпками. Поэтому, когда к кабинету подбегает растрёпанный, темноволосый ангел, одетый в серые джинсы и рубашку с довольно вызывающими граффити, Джеймс замирает, окончательно отключаясь от беседы с дурочкой в белом платьице. Этот не похож на остальных белокрылых. Никакой чопорности, высоченного самомнения. Он весело улыбается, сразу же заводя разговор с какой-то девчонкой из демонов, поворачивает голову на бок, демонстрируя ей пару засосов, и, получая от неё по плечу, отскакивает в сторону, заливисто смеясь. На вид ему около двадцати. Идеальный возраст. Идеальный рост, как раз такой, чтобы удобно разложить на любой поверхности, идеальная длинна волос, чтобы держаться за них, втрахивая в стол или в кровать. Идеальное лицо, чтобы на него кончить. — Я спросила, ты в порядке? — Дёргая его за руку, блондинка обворожительно улыбается, когда Джеймс переводит на неё взгляд. — Ты вдруг так неожиданно отвлёкся. Он молчит. Оглядывает её с ног до головы презрительным взглядом, отворачивается и, расправляя крылья, направляется к тому, кто куда интереснее, чем пускающая на него слюни девочка. — Привет. — К тому моменту, как он сокращает расстояние до парня, демоница, болтающая с ним, как раз заходит в кабинет. Ангел за ней не успевает — тяжелая рука перекрывает дверной проём прямо перед носом. — Мы же с тобой вместе учимся, да? Когда он был здесь последний раз, этот курс наверняка только поступал сюда. В голове едва укладывается, что он мог лишиться такой удачи — продли Совет наказание на пару десятков лет, и он точно остался бы ни с чем. Поэтому терять время кажется непростительной роскошью, давно оставшейся в прошлом — протягивая ладонь, он слабо усмехается, дожидаясь, пока его цель осознает, что происходит. — Я Джеймс. — Ему не нужно ни секунды, чтобы набраться смелости или придумать тему для разговора — это пройденный этап. — Новенький. Ангел теряется. Пытается понять, почему его так резко остановили, не дав зайти, и что за напор в приветствии. За это время его как раз удаётся получше рассмотреть: изящное лицо со впалыми щеками, длинные ресницы, голубые глаза. И крупные засосы под распахнутой на несколько пуговиц рубашкой. Очевидно, свой неловкий подростковый этап он уже прошёл. Нашёл себе любвеобильную подружку, научился с ней всему, что должен уметь уважающий себя парень. Расцвёл, приняв сексуальность как данное. Отлично. — Сэми. — Приходя в себя, пожимая протянутую руку, Сэми весело улыбается, оглядывая нового знакомого в ответ. — Но ты не слишком похож на новенького — крылья выдают. На какое-то время Джеймс снова забывается из-за того, насколько рукопожатие выходит приятным. Ладонь у парня сухая и тёплая, с достаточно крепкой, мужской хваткой. Такой, как нужно. Потому что Джеймс искренне ненавидит неженок. — А? А, да, точно, совсем забыл о них. — Спустя пару секунд молчания «новенький» снова включается в разговор. Легко ведёт плечами, раскрывая свои огромные, серебристо-белые, крылья, и фальшиво смеётся, склоняя голову на бок. — А ты внимательный. Мне нравится, когда парни умеют думать и делать выводы. Это не намёк. Подтекст почти прямой. Сэми замечает. Считывает, хмурится, пытаясь осмыслить. И снова по-доброму улыбается, пряча руки в карманы. — У нас таких много. — Пожимая плечами, он кивает в сторону кабинета, из которого выходят ангелы следующего ранга. — Присмотрись к ребятам из соседней группы — там каждый второй подходит. С тех пор, как они с Ади перестали скрывать отношения, прошло уже три года. Конечно, официально они каждый раз фыркали и отнекивались, но о том, что ангел и демон едят, гуляют и даже спят вместе, знала вся школа. Первое время некоторые делали попытки наябедничать, но Геральд и Миссилина стояли на своём, упорно убеждая всех стукачей в крепкой мужской дружбе. В итоге даже самые стойкие сдались. Новеньким приходилось труднее. Непризнанные, только-только оказавшиеся в стенах школы, часто засматривались на них — красивые, эмоциональные, совершенно лишённые стеснения. Многим хотелось завести отношения именно с ними. Тогда приходилось любезно намекать, что ничего не получится, а потом ждать, пока они сами, без прямых ответов, увидят, поймут, в чём причина отказа. Но этот случай отличается от остальных. Перед Сэми не наивный непризнанный — Джеймсу на вид лет тридцать. Он скорее ровесник Люцифера или Дино, да и необычный цвет крыльев выдаёт принадлежность к более сильным существам. Самоуверенный, дерзкий, считающий, что можно вот так, просто перекрыв проход, познакомиться с кем угодно. — Брось. Ты же понял, что я говорю о тебе. — Наглая усмешка прячет волной поднимающуюся злость. Ему ещё никто так быстро не отказывал. — Неужели ты против, чтобы мы немного пообщались? Для меня это отличная возможность влиться в коллектив. Ярость немного спадает, когда в мозгу укладывается осознание, кто перед ним стоит. Ангела никогда сразу уломать не получится. Нужно время, чтобы он свыкся с мыслью, что способен переспать с парнем, изменив своей подруге-на-всю-жизнь. Джеймс это учитывает, когда наигранно расстраивается, делая вид, что не подразумевал никаких отношений. Не учитывает только, что Сэми не наивный дурак. — Я был бы рад показать тебе здесь всё. — На этот раз улыбка на лице ангела более натянутая, но всё равно довольно милая. — Но у меня планы после занятий. Попроси Джессику, с который вы разговаривали пару минут назад. Она кажется довольно заинтересованной твоим присутствием. Ядовитый смешок получается сам собой. Поднимая глаза к небу, Новенький расплывается в снисходительной ухмылке, подбирая как можно более дружелюбные, убедительные слова, но озвучить их не успевает. Демоница, с которой Сэми болтал у кабинета, окликает его, и тот без раздумий пользуется шансом сбежать, напоследок бросая формальное «ещё увидимся». «Обязательно», думает Джеймс, отправляясь на инструктаж для новоприбывших. «Хочешь ты того или нет».

***

Случай представляется быстро. Джеймс — ангел, так что на «профильные» занятия они с Сэми ходят вместе с другими белокрылыми и непризнанными, выбравшими их сторону. И естественно, это самые скучные занятия из всех — святоши не пытаются шутить друг с другом или хоть как-то саботировать уроки, им «безумно интересно» внимать каждому слову преподавателя. А даже если нет, то показывать это они не привыкли — лучше подлизаться, натянув на лицо услужливую улыбку, чем заслужить уважение другим способом. Поэтому, заходя в класс, Джеймс заранее ненавидит этот день и конкретно этот лживый, притворный урок. С демонами хотя бы не так тошно — их фразы не сквозят безграничным ангельским лицемерием. — Дорогие мои, хочу вам напомнить, что у нас новенький. — Скованно, почти измученно улыбаясь, Мисселина, всё это время ждущая темноволосого опоздавшего, чтобы начать, наконец оглядывает класс и взмахом указывает на парня, молча садящегося на свободное место. — Будьте добры к нему, ведь все ваши поступки однажды вернуться к вам. «Свободным местом» оказывается парта Астра. Типичного ангела, такого же, как и все. Закатывающего глаза от вида нового одноклассника, но всё равно приветственно протягивающего руку. Джеймса такое отношение веселит. Он давно понял — выбить всю дурь из любого самоуверенного засранца проще, чем кажется. Поэтому, с ухмылкой оценивая протянутую ладонь, отточенным движением сжимает её с такой силой, что неожиданный сосед по парте хмурится и инстинктивно дёргается назад, пытаясь уйти от рукопожатия. Не выходит. Джеймс отпускает только тогда, когда у самого начинают неметь пальцы. — Приятно познакомиться. — Не сводя синих глаз с порозовевших от стыда и недопонимания щёк, он натягивает улыбку, обнажая белые, ровные зубы, с интересом наблюдая из-под ресниц за тем, как его новый знакомый разминает затёкшую кисть. — Надо же. Перестарался. В такой ситуации почти каждый демон отреагировал бы нормально: разозлился, толкнул, затеял драку. Да хотя бы спросил, какого чёрта происходит. А «этот» предсказуемо молчит. Проглатывает унижение так стойко, что учитель не замечает происходящего. Выходит, за столько лет и правда ничего не изменилось. Превосходно. — Значит, договорились. Теперь мы соседи по парте. — Закидывая ногу на ногу, парень непринуждённо встряхивает серебряными крыльями, демонстрируя статус. — Займи мне место в столовой сегодня. — Джеймс… — Мисселина, обычно терпеливая и снисходительная, устало вздыхает, прерываясь во время введения в тему. Ей не особо важно, чтобы её слушали все — многим её предмет не пригодится, она знает. Но когда звонкий голос нагло, громко, совершенно игнорируя начало занятия, звучит одновременно с её, молчать она не станет. — Тебе нужно нагнать программу. Останешься после занятий, хорошо? Я бы хотела побеседовать с тобой, узнать, что ты помнишь из нашего курса. Возможно, тебе понадобятся дополнительные уроки. Её слова вызывают тихий ропот в классе, разжигают слухи. До парня долетает пара фраз: «Она что, сказала «помнишь из курса»? Джеймс был здесь? Не новенький, значит?». Но его это не пугает. Ему это льстит. — Не понадобятся. — Усмешка, обнажающая ровные, белые зубы, становится шире. — При желании, я мог бы вести этот предмет вместо вас. Происходящее тянет на полноценный спектакль, когда белые крылья учителя распускаются в стороны, а обычно добрые, всепрощающие глаза, наполняются неподдельным недовольством… вот только для главного актёра поздновато доходит, что самый важный зритель всё это время отсутствовал. — Простите! — Влетая в класс в самый худший для этого момент, Сэми, запыхавшийся, с лёгким румянцем на щеках, застывает в дверях, встречаясь взглядом с взведённой до предела женщиной. — Я… опоздал. Обычно уроки с Мисселиной проходят не так. В классе царит беззаботное спокойствие — кто-то слушает, кто-то читает, кто-то спит. Учеников на её занятиях не ругают за опоздания, на них никогда не кричат и ничего непосильного не требуют. Поэтому дети, взамен, хорошо посещают, не болтают во время лекций и всегда включаются в работу, когда нужно. Уважение в обмен на уважение. Бартер, который с ангелами, существами чести, работает всегда. Работал. До этого дня. — Сэми, что-то случилось? — Переводя сбившееся от волнения дыхание, не опуская распахнутые в стороны крылья, преподаватель щурится, оглядывая смущённого ученика. — Прошло больше пятнадцати минут от начала урока. Джеймс садится вполоборота — первая парта, чтоб её. На лице скупой восторг, смешанный с нездоровым интересом, но все слишком заняты такой внезапной переменой в привычном ритме, чтобы заметить. Не замечается ими и поведение Сэми, хотя всё так очевидно, что даже смешно. — Простите, я… немного задержался в холле. Заболтался с друзьями. — Он выдаёт себя сразу, со всеми уликами: бледная рука проходится по шее, касаясь фантомных поцелуев, превратившихся в розовые пятна, а останавливается на утренних засосах, наверняка всё ещё отдающих болью, если на них правильно надавить. — Мы не заметили, что перерыв кончился. Видя скептицизм в глазах учителя, он смущённо улыбается искусанными, слегка припухшими, губами, и нервно дёргает выпущенную из брюк рубашку, нечаянно привлекая внимание Джеймса к неправильно застёгнутым пуговицам. К этому моменту уже почти все возвращаются к своим делам, ну а Мисселина, очевидно, слишком напряжена, чтобы заметить, что её ученик явно трахался с кем-то во время перерыва. Хотя, может, она просто слишком ангел для того, чтобы об этом думать. Не важно. Главное — всем будто бы всё равно. Всем, кроме Новенького. У него каменеет тело, руки сжимаются в кулаки, а перья на крыльях вздрагивают, выдавая возбуждение, медленно проходящее с макушки до самых пальцев ног. У него давно такого не было — не маленький, на каждого смазливого мальчишку не стоит. Но Сэми… что-то в нём вынуждает тело реагировать острее, чем обычно. Переводя сбившееся дыхание, умело сдерживая возбуждённую энергию, Джеймс впивается коротко стриженными ногтями в ладонь, пытаясь не привлекать к себе ещё больше внимания. Он переборщил, пытаясь выделиться, и наделал кучу ошибок в надежде заинтересовать какого-то обычного подростка. Теперь нужно было срочно исправлять ситуацию, но всё, к чему возвращались мысли, это к мечтам о светло голубых глазах, которые, судя по всему, буквально пару минут назад красиво закатывались от возбуждения. И ведь всё это происходило тут, рядом, в соседнем классе или туалете, пока он, полный идиот, ругался с учителем. Глубоко уверенный, что Сэми просто не может здесь не быть — ангелы не опаздывают. Ну, обычные ангелы. Сэми — не такой. — Джеймс, сядь ровно. Сегодня у тебя будет… тяжелый разговор. — Напряжение в голосе женщины чувствуют все, поэтому как по команде садятся ровнее и делают вид, что внимательно слушают. Джеймс же давит ядовитую ухмылку, но вместо того, чтобы продолжать испытывать чужое терпение, вдруг поворачивается лицом к доске и, делая серьезное лицо, смиренно кивает головой через каждое слово. — Первый день, а ты уже пытаешься подорвать моё доверие к тебе. Ты поступаешь неправильно. — Простите. Вы ведь… ох. Вы правы. Первый день. — Дожидаясь, пока учитель снова обратит на него внимание, Новенький поджимает губы и, делая ещё один показательный, тяжёлый вздох, сводит брови к переносице. — Я отвык. От этих коридоров, парт. Уроков. Даже от вас от всех. Сэми, успевший занять своё место рядом с Энди, поднимает голову, вслушиваясь в слова. Джеймс выглядит настолько подавленным и несчастным, продолжая рассказывать о трудностях возвращения в школу, что в чуткой душе невольно что-то сжимается, рождая ужасное чувство вины за своё холодное поведение с утра. Возможно, не откажись он показать этому парню школу, всё было бы иначе. В любом случае, остаток урока проходит в тишине. После трогательной «исповеди» Мисселина больше не повышает голос, но и Джеймс не даёт поводов. Слушает, пишет что-то в тетрадь. В конце даже сам предлагает остаться после уроков, на что закономерно получает прощение за «осознание своей ошибки». И предупреждение, что в следующий раз такой щедрости уже не будет. Он кивает, благодарно улыбаясь и честно обещая исправиться, на деле прекрасно понимая, что если сработало один раз, то получится и второй, и третий, и десятый. Всё идёт ровно так, как нужно. Вот только нарадоваться сработавшему плану парень не успевает. Сэми собирает вещи в сумку за несколько секунд, и, не удосуживаясь даже закрыть рюкзак до конца, кидается к двери, бросая в сторону Энди короткое «я займу тебе!». А дальше происходит то, чего Джеймс никак не ждёт. В дверях ангела поджидает рыжий демон, едва не сбивающий того с ног. Симпатичный: высокий, крепкий, весь в веснушках. Достаточно самоуверенный для того, чтобы нагло распахнуть крылья, закрывая проход. Кто-то из ребят, таких же быстрых, как Сэми, смеётся, оказываясь в ловушке. Новенький же заходится столь резкой, первобытной ненавистью, что белеет в глазах. — Доброе утро. — Расставляя ещё и руки по обеим сторонам от дверного проёма, демон оглядывает собравшихся и бесстыже наклоняется к застывшему перед собой Сэми, меняя тон с весёлого на заигрывающий. — Далеко собрались? Пара девочек-непризнанных, несмотря на то, что обращаются не к ним, хихикает и встряхивает крыльями, заигрывая с парнем, на что тот с готовностью отвечает, продолжая перекрывать путь голубоглазому ангелу и другим ребятам, уже успевшим дойти до двери. То, как он себя ведёт, никого не смущает. Поэтому через тридцать секунд Джеймс остаётся рядом с Мисселиной один — все собираются и идут толпиться у входа. А Новенький просто не двигается. Бешенство застилает глаза, лишает слуха, почвы под ногами — он, буквально, напряжён как струна, тронув которую можно остаться без пальцев. А рыжий демон, судя по всему, даже не собирается смотреть в его сторону. Слишком занят, нагло флиртуя с ангелом на глазах у всего класса. С ангелом. Игнорируя запрет, будто его просто не существует. Закрывая глаза, Новенький набирает в воздух в лёгкие так, что болят рёбра и кружится голова… а успокоиться всё равно не получается. Желание броситься вперёд и быстро решить возникшую «проблему» слишком сильное, навязчивое, доводящее сердце до бешеного ритма… — Ади! — Мисселина повышает голос прямо у Джеймса над ухом, пугая его так сильно, что он вздрагивает и распахивает крылья в стороны, теряя ориентацию в пространстве. — Будь любезен, уйди отсюда. В её голосе ни намёка на осуждение. Она вообще никак не реагирует на происходящее. Ни когда рыжий парень хватает ангела за руку, ни когда Сэми, нагло притянутый к чужим губам, изворачивается и целует демона в щёку, выходя с ним за дверь. Никто не реагирует. Происходящее кажется чем-то противоестественным только Джеймсу, так и стоящему с раскрытыми крыльями у первой парты. Джеймсу, глаза которого от злости сияют так ярко, что глянцевая поверхность стола перед ним отражает этот блеск.

***

— Исключили? За что? — Забирая последний кусок облачного хлеба прямо у Мими из-под носа, Ади хмурится и, игнорируя женский кулак, который влетает ему в плечо, делает большой укус. — Ставлю остатки своего обеда, что за совращение какого-нибудь демона. Он красавчик. — Фу, оставь эти огрызки и тупой флирт себе. — Закатывая глаза, Мими подмигивает слегка грустному ангелу и ложится грудью на стол, поближе к Энди, сидящему напротив. — Но ведь правда… он мог нарушить запрет? Как наши двое? Тогда было бы интересно с ним побеседовать. Непризнанный, даже не обдумывая ответ, со вздохом качает головой, кидая взгляд за спину ребят. Туда, где обедают Астр, Джеймс, и ещё несколько ангелов. — Не думаю. Я говорил с Дино… он сказал держаться от Новенького подальше. Они вроде учились вместе, когда были детьми. — Опуская в тарелку ложку, отодвигая посуду подальше, Энди тоже перегибается через стол, стараясь не сильно шуметь. — Я поискал тех, кто мог быть свидетелем того времени. Если кратко: почти двадцать лет назад в стенах школы был скандал. Говорят всякое… но, вроде, какой-то ангел чуть не убил непризнанного, с которым жил. Учителя разняли, приказали молчать всем свидетелям и замяли всё так, чтобы об этом почти никто не знал. Ади смеётся, тут же вставляя какую-то пошлую шутку, на которую Мими реагирует звонким «я тоже самое хотела сказать!». А Сэми молчит, глядя перед собой и в никуда одновременно. Правдивы все эти слухи или нет, сказать сложно. Но Джеймс ему не нравился. Нет. Не так. Он его пугал. Особенно своими постоянными, непрекращающимися попытками флиртовать, и вечным желанием уничтожить даже те крупицы личного пространства между ними, что оставались.

***

— Я считаю это ошибкой, которая бумерангом ударит по всем нам. — Геральд стоит у стены, привычно скрестив руки на груди, цепким взглядом осматривая собравшихся преподавателей и членов Цитадели. Его мнение ценится — слишком много пережил, слишком часто оказывался прав. Поэтому никто не перебивает, пока он говорит. Все слушают. Молча. — Жажду чужих страданий нельзя вывести изгнанием. Так её можно лишь сильнее разжечь. В последний раз собрание в этом же составе проходило почти двадцать лет назад, когда обсуждался вопрос о «перевоспитании» ангела, погрязшего в грехах настолько, что его светлая энергия стала практически не видна на фоне чёрной души. Как и в прошлый раз, все окна в кабинете были закрыты, шторы плотно задёрнуты, а двери заперты на несколько замков — серафим Кроули считал, что сохранить разговор в тайне важнее самочувствия находящихся внутри, а потому не обращал внимание на духоту. Главное — не дать информации, обсуждаемой здесь, просочиться к студентам. — Ещё месяц назад мы приняли решение дать ему последний шанс. К чему эти разглагольствования? Ничего не изменится, он уже здесь. — Ангел Фенцио, хмуро смотрящий в стену перед собой, дожидается, пока коллега замолчит, и озлобленно скалится, медленно, негромко цедя сквозь зубы каждое слово. — Второго шанса ему дано не будет, и в случае чего он отправится в Ад, под присмотр Сатаны. — «В случае чего» — это в каком, чёрт возьми, случае? Когда он снова попытается кого-нибудь убить? — Брань из уст учителя звучит инородно, но сейчас все пропускают её мимо ушей. — В прошлый раз мы буквально вырвали непризнанного из его рук. Вы сами прекрасно знаете, что он бы сделал с ним, не приди мы вовремя. Несколько учителей-демонов, заставших то время, многозначительно кивают, но большинство отмалчивается, даже не поднимая голов от показательно-бесполезных дел. Кроме Фенцио, до побеления костяшек сжимающего трость. — Я следил за ним на земле и уверен, что всё изменилось. — Да какая разница! В этом эксперименте изначально нет никакого смысла, это чушь! — Запрокидывая голову, Геральд упирается затылком в стену и усталым взглядом проходится по резному потолку, в попытке успокоиться. Его раздражает даже сама мысль о появлении этого чудовища на просторах школы, а уж уверенность коллег в надёжности этого глупого, максимально опасного, плана, окончательно рушит крепкую, закаленную годами, нервную систему. — Вы пытаетесь доказать, что он побродил пару десятков лет по земле и чему-то научился. Это бред, в который даже дети не поверят. А они и не верят. Послушайте, о чём те говорят. Последнее предложение слышит лишь Мисселина, сидящая с пустым, совершенно не читаемым выражением лица. Ее мнение на этот раз оказалось довольно нетипичным для ангела — все учителя, имеющие белые крылья, наперебой твердили, что шанс есть у каждого, и что Шепфа дал его своим созданиям именно для того, чтобы они могли воспользоваться им, когда теряли себя. Ей же казалось, что к шансу обязательно должны были прилагаться сила воли, а также желание меняться в лучшую сторону или, хотя бы, работать над ошибками. А эти черты характера были не у всех. — Я собрал вас не для того, чтобы решить, выпускать его или нет. — Поняв, что разговор уходит в русло, которое его не устраивает, Серафим Кроули решительно понимается со своего места, ударяя ладонями по столу. — Вы здесь просто ради извещения о том, что он официально освобождён от наказания, но пока ещё находится на «испытательном сроке». Попрошу отнестись с уважением к мнению администрации школы и снова обучать ученика так, как подобает. Всё. Собрание окончено.

***

— А кто эти двое? — Негромкий, бархатный голос пробивается сквозь общий гул класса, привлекая к себе внимание сидящих поблизости учеников. — Разве ангелы и демоны могут сидеть вместе? С тех пор, как Новенький вернулся в школу, он разговаривал только с Астром, с которым довольно быстро нашёл общий язык. С другими беседы обычно не клеились, но он не сильно переживал по этому поводу — ему было достаточно пары односложных ответов, просто ради поддержания видимости диалога. Но теперь он сидел так, чтобы его было слышно даже на задних рядах, демонстративно развернувшись всем корпусом к тем, кого обсуждал. Задавая вопрос намеренно громко, во весь голос. — Ади и Сэми. Они вроде… встречаются. Ну, типа. Мы все так думаем, а они не особо всерьёз отрицают. — Астр осторожно переводит глаза на парочку, сидящую у правой стены, и тут же возвращает взгляд на собеседника. — Тебе-то что? Джеймс усмехается. Этих двоих защищают так, будто всем есть до них какое-то дело. Очаровательно. — Ничего. Просто пытаюсь понять, почему вам всё равно, что один из нас взял и свалил в ряд демонов. Конечно, закона, запрещающего сидеть существам разных видов за одной партой, не было — это в корне противоречило желаниям Шепфа — но негласное правило, которое закрепилось тысячи лет назад, все же существовало: ангелы сидели с ангелами, демоны с демонами, а непризнанные с непризнанными. И распространялось это на весь ряд, а не только на соседние места за партой, поэтому классы делились на три полосы: демоны в ряду у правой стены, непризнанные у левой, а ангелы, как самые прилежные ученики, в середине. И за все время существования этой традиции ни одна группа не нарушила её, а тех смельчаков, кто сделал это единолично, можно было пересчитать по пальцам. — Мы привыкли. Сидеть вместе — меньшее из того, что они вместе делают. Они уже давно… ну… в общем, ты понял. Добавить, в принципе, нечего — о том, что Ади и Сэми пара, стало известно ещё в первые дни их отношений, и с того дня, как они решили сесть за одну парту, ни у кого больше не возникало вопросов по поводу их чувств друг к другу. Конечно, были противники такого, а были и те, кто считал подобное поведение неправильным, рискованным или вовсе оскорбительным. Но сейчас, спустя почти год, все уже настолько привыкли к тому, что эти двое могут целоваться за школой или гулять по коридорам, держась за руки, что даже не обращают на это внимание. Все. Но не Джеймс. — Это называется «трахаться», Астр. Говори нормально. Бросая взгляд на смеющегося Сэми, уворачивающегося от сухих поцелуев в щеку, он глухо хмыкает, натягивая ехидную усмешку, полную отвращения и злости. Причина отказа ему оказалась постоянно отвлекающимся, смеющимся над идиотскими шутками своей подружки, и занятым своими делами, демоном. И пускай тот был действительно красивым, никто и никогда не смел отказывать Джеймсу так быстро всего лишь из-за наличия других отношений. Даже хуже — все дальнейшие попытки сблизиться также оказывались тщетны. Сэми был абсолютно недосягаем, и это раздражало до сжатых зубов и сияющих глаз. — Когда я был здесь последний раз, такого убогого отношения к традициям не было. — Возвращая взгляд к сидящим вокруг одноклассникам, Новенький сладко ухмыляется, скрещивая руки на груди. — И вы все просто молчите, глядя на это? Самим не противно? Мисселина опаздывала на уроки не часто, но сегодня, как назло, был именно такой день. Поэтому, как бывало всякий раз, когда учителя не приходили вовремя, ученики занимались тем, чем хотели. В основном, конечно, разговаривали, обсуждая новости и свежие сплетни. Неудивительно, что в такой суматохе Ади услышал только последние несколько предложений. — Постой. — Замирая, занеся руку над бумагой, на которой они с Сэми играли во что-то напоминающее крестики-нолики, он поднял голову, задерживая взгляд на синеглазом брюнете, сидящем на пару столов ближе к учительскому месту. С тех пор, как тот «вернулся», по школе стали ходить слухи о присущей ему жестокости и силе, неизмеримой даже по меркам Цитадели. Поэтому его боялись, но уважали, и ни у кого не возникало желания или идеи вступить с ним в конфликт. Кроме Ади, слишком скептически относящегося к слухам. — Хей, сплетник! Есть какие-то вопросы? — Закидывая руку за стул за спиной Сэми, демон встречается глазами с мгновенно меняющимся в лице ангелом, отвечая на его недовольство улыбкой. — Не стесняйся, спрашивай. Мы не кусаемся. — Все вопросы после уроков, мальчики — мы и так потеряли время. Женский голос заставляет Джеймса промолчать, несмотря на оставшееся буквально на языке оскорбление, а Ади — мгновенно переключиться с конфликта на урок. Сэми ему в этом помогает: указывает на что-то в учебнике, смеётся, касаясь пальцами пальцев демона. Нарушая все границы «просто друзей». Они оба ведут себя так, будто напрашиваются. Один — на член, другой… Сдерживая волной накатывающую злость, Джеймс, продолжающий сверлить их взглядом, обещает себе: он им поможет. Объяснит, что к чему, даст понять, как работает эта жизнь и её законы. Ему всё равно нечего терять — хуже, чем то, как он жил до этого, не будет. Да и он ещё нужен здесь. А значит всё, что он захочет сделать, сойдёт ему с рук.